Mission impossible.

      Во время ужина Джеймс куда чаще смотрел на Уилсона, чем на еду, и в итоге Сэм, нахмурившись, отложил вилку.       — Невкусно?       — Вкусно. Очень, — честно ответил Баки, понявший, что спалился, и решивший, что сказать всё же стоит: обманывать любимого — последнее дело.       — Тогда в чем дело?       — Да я тут… хотел сказать тебе кое-что, вот, думаю, ждать до конца ужина, до сна, или вот прямо сейчас сказать… — Молодой человек на всякий случай втянул голову в плечи, глядя, как напрягается теперь уже Сэм.       — Ободряющее начало… — пробормотал он. — Ты опять что-то надумал себе?       Джеймс помотал головой виновато.       — Нет. Просто… ты не пугайся, я вот доем и футболку сниму. У меня там… эээ… царапина. Просто не хотел, чтоб ты видел…       — О. Так вот почему… — до Сэма дошло быстро. — Так. И ты, как всегда, склонен преуменьшать собственные проблемы, пока они не разрастутся и не станут большими общими проблемами? — Сэм хмыкнул, поднялся. — Снимай футболку, зараза.       — Эээ… А доесть нельзя? — Джей в поисках спасения ухватился за вилку, но эта попытка была отвергнута Сэмом.       — Можно. Но сначала я взгляну. Снимай футболку.       — Может, не надо? — жалобно вопросил Баки, отодвигая стул и вставая. Приятель легко усадил его за место нажатием на больное плечо, и Барнс охнул. — Больно же…       — Снимай футболку. Честное слово, Бак, я тебя укушу!       — Я — жертва домашнего насилия! — закатил глаза молодой человек, но футболку, морщась, всё же стянул. Уилсон оглядел пластырь, вздохнул и плавно отодрал его.       Баки зашипел.       — М-да, котенок… Умеешь ты создавать проблемы… Сиди тут, щас мы тебя…       — Я уже мазью намазался, — попытался Джеймс воззвать к любимому. Предсказуемо не прокатило.       — Во-первых, намазался ты криво, — донеслось до него из ванной, откуда Сэм выбирал нужные лекарства. — Придется очищать. Во-вторых, ты эту рану не продезинфицировал. Это я исправлю. И в-третьих… Ты с ума сошел — о такой ране молчать? Тебя что там, на работе, леопарды драли?       — Не было там леопардов, — буркнул напряженно Барнс. — Только крокодилы… — но, увидев, как напряглось лицо Уилсона, он тут же быстро сказал:       — И они меня не драли, я просто криво приземлился после их носов. Неудачно, прямо на… на… — темп речи молодого человека упал сразу, как только он увидел в руках приятеля перекись. — На… не туда… Сэм, не надо, а?       — Укушу, — буркнул Уилсон, подходя, и Баки поднялся и попятился, не сводя глаз с опасного бутылька. — Джеймс, ну, что ты, как маленький? Пара секунд делов, а ты мне тут первоклассника изображаешь!       — Я — суперсолдат, — тонко пискнул Баки, поняв, что отступать некуда, когда уперся лопатками в стену. — На мне всё и так заживёт…       — Стоять. Молчать. Бояться, — коротко, спокойно и чётко велел Сэм, подходя. Достал вату и принялся очищать плечо любимого. — Ты не суперсолдат. По крайней мере, не на все сто процентов, так что изволь слушаться. А то и вправду станешь жертвой домашнего насилия. — Баки зажмурился. — А вот лучше повтори-ка мне, куда там не туда ты прыгнул? А то бедный старенький я совсем не понял, что это за трюк был.       — Крокодилы, — буркнул Джеймс, не глядя на любимого. — Я пробегаюсь по ним, потом спрыгиваю на берег — ну, знаешь, когда речку в мультиках по кроко… ай… дилам перебегают? - спрыгиваю на берег, хватаюсь за вертолет… Но мы не учли колю… ууу… колючую проволоку, и в итоге…       — И в итоге ты въехал в неё плечом, — Сэм, судя по голосу, злился, но всё же добросовестно, очистив рану от мази, обеззаразил её перекисью, накрыл ватой, перевязал и отложил средства экзекуции. — Браво, трюк тебе, чувствую, удался. А если б ты на неё глазами въехал?       — Сэээм, я же каскадер, а не первоклашка! — Джеймс завел глаза и вздрогнул, когда Уилсон припечатал ему от души по заднице.       — Каскадер. Фиговый ты каскадёр, если обо мне не думаешь там во время своих «каскадов». И о себе тоже!       — Я думаю, — Баки насупился, сжал губы. — Вот особенно когда летел, думал…       — Может, прибить тебя сразу, сейчас, чтоб я не мучился? — Сэм неожиданно крепко обнял его, прижался щекой к виску любимого. — И вот хоть бы сразу сказал…       — Прости. Не хотел тебя пугать, — Баки обнял его в ответ, чувствуя, как успокаивается, утихает что-то внутри, как мир становится тёплым, уютным, гармоничным. — И заставлять нервничать не хотел…       — Дубина, — вздохнул Уилсон, но ритм и его сердца успокаивался. Джеймс это слышал и попытался разрядить обстановку:       — Ну, Сэмми, посмотри на это с другой точки зрения: крокодилы-то меня всё-таки не съели…       — О, Господи… — вздохнул Уилсон, чьи объятия стали на порядок крепче. — Ты меня добить решил?       — Нет. Я тебя наоборот утешаю, — Джеймс запустил пальцы в чёрные курчавые волосы, помассировал кожу головы Уилсона, зная, что это успокаивает. Сэм вздохнул, потерся щекой о его висок, усмехнулся, кажется, расслабляясь:       — Крокодилы-то хоть дрессированные были?       — Нет, сам отлавливал и укрощал, — фыркнул Джеймс, усмехнулся. — Спрашиваешь! Конечно, дрессированные, Город же не безумец! Он всё продумал…       — И только колючую проволоку забыл убрать, — ядовито продолжил Уилсон, в ответ на что Барнс, засопев, признался:       — Он не забыл, просто я прыгнул дальше, чем должен был. Мы не рассчитывали на это.       — Проволока-то там за каким чертом была? — Сэм отстранился от него, освобождая, посмотрел в лицо. — Как часть трюка?       — Да нет, — Баки шмыгнул носом — ещё виновато — и улыбнулся. — От крокодилов. На всякий случай…       Потом их прорвало. Нервное напряжение, копившееся в обоих, прорвалось смехом, сперва съехал по стене, ухахатываясь в голос, Баки, за ним, тихо повизгивая от смеха, боли и облегчения — Сэм.       — Колючая проволока. От крокодилов, — всё повторял Уилсон, задыхаясь. — Лузер твой Город, увижу — так и скажу ему…       — Не надо, — Барнс, отсмеявшись, вздохнул, снова притянул к себе Сэма. — Сейчас у нас многие трюки делаются впервые. Выходим на новый уровень мастерства.       — Выходить-то выходите, только прокачивайтесь осторожнее… Вот ведь… — Уилсон ещё раз вздохнул, поцеловал Баки в висок и поднялся. — Чучело, ты есть будешь?       — А то как же, — Джеймс поднялся следом. — Я голодный. Кстати, милостью Города я отпущен на неделю лечиться. Я, правда, сказал, что если всё зарастет быстрее, я вернусь, хоть он и сомневался в этом.       — Я тебе вернусь… Будешь дома сидеть, пыль вытирать, салфеточки плести и жратву готовить! — мрачно пообещал Уилсон и принялся накладывать Баки новую порцию. — И предупреждаю: в ближайший же свой отпуск я с тебя не слезу, пока ты меня с собой на работу не возьмёшь.       — Ну… Вообще-то это запрещено, опять же — русский менталитет, могут не так понять… — пробормотал Барнс. Сэм поставил ему тарелку с едой, легонько хлопнул ладонью по затылку и спокойно ответил:       — Не обсуждается. Приятного аппетита.       — Я тебя тоже люблю, — Баки пододвинул стул, вздохнул. — Ладно, я поговорю с Городом.       — Отлично. А теперь — продолжаем ужинать, — Уилсон налил себе чашку апельсинового сока, залпом выпил и только после этого сел напротив, глядя на уминающего ужин Баки с теплотой и любовью. — Лопай, каскадер, лопай. Эту жизнь я намерен прожить рядом с живым тобой как можно дольше. До самого конца.       После такого заявления Баки поперхнулся и долго кашлял, пытаясь привести мысли в порядок. Сэм похлопал его по спине, усмехнулся.       — Заявочки у тебя… — выдохнул молодой человек, и Уилсон пожал плечами, опустил глаза в свою тарелку, принялся за салат.       — Ну, извини, — отозвался он нечитаемо. — Не хотел тебя пугать.       Джеймс смущенно хмыкнул. Ну, а правда, как тут реагировать, когда тебе только что чуть не предложение руки и сердца сделали? Он предпочел это замолчать, тем более, что вечер после ужина проходил, как обычно. Правда, Сэм был нежнее и осторожнее обычного, будто его партнер был из хрусталя, но сам Баки чувствовал, что рана его уже затягивается. Неудивительно: сыворотка впиталась в ДНК, стала частью организма Джеймса.       Вернулся к работе он действительно не через неделю, а через шесть дней. Мог бы и через четыре, но Уилсон уперся руками и ногами и не выпускал его никуда. Впрочем, отдых — это было даже хорошо: они были вместе куда дольше, чем в обычные трудовые будни.       Но время идёт быстро. Наступал очередной отпуск Уилсона, а Барнсу как раз сказали о командировке в глухую сибирскую тайгу, и теперь Джеймс пытался сообразить, что ему делать, и надеялся, что Уилсон забыл.       Уилсон не забыл.       — Помнишь, что я говорил тебе? — спросил он как-то вечером, когда оба лежали, обнявшись после очередного бурного вечера.       — О чём? — пробормотал Баки сонно, вжимаясь носом ему в затылок.       — О работе и отпуске. У меня отпуск через две недели, помнишь?       — О… — Джеймс проснулся от одного этого заявления. — Сэмми, ты же будешь за меня бояться каждую минуту. Тяжело будет…       — Зато ты будешь знать, что если осмелишься пораниться, я тебя сам прибью, — буркнул Уилсон, ткнул любовника под рёбра. — Когда едем?       — Уверен? — жалобно и безнадёжно уточнил Баки.       — Не прикидывайся дурачком. Так что?       — Я поговорю завтра с Городом, — пообещал Джеймс. — Объясню ему, что и как… Потом разберемся. Ты только мне не выговаривай за каждый трюк, ладно? Ужасно не хочется чувствовать себя второклашкой на экскурсии с мамочкой…       Из темноты послышалось фырканье, кольцо невидимых из-за черноты рук стало плотнее и теплее.       — Я буду волноваться, конечно. Но выговаривать не буду, как бы сильно я ни волновался. Обещаю.       — Люблю тебя, — в этой теплоте на Джеймса накатила расслабляющая волна, омыла, понесла в сон. Он улыбнулся, прикопался плотнее к теплому боку любовника и закрыл глаза, послушно уносясь в теплую покачивающуюся глубину.       — И я тебя, Ванилька! — прошептал Сэм, тоже закрывая глаза.