Mission impossible.

      Утро встретило его головной болью, утренней прохладой и голосом начальства:       — Стэн, подъём! Пора работать!       — Ой-ёй… — пробормотал «Себастиан», медленно открывая глаза и морщась. — Выключите, кто-нибудь, свет…       — Бедный мой Джей! — теплые руки обняли Джеймса, погладили по голове. — Извини, солнышко выключить не могу, а вот таблетку от головы дать могу. Знал бы, что ты будешь напиваться — захватил бы в поход таблетки от похмелья.       — Топор мне от головы, — Джеймс ещё раз поморщился и с болью скосил глаза на ладонь любимого с белой таблеткой. Взял губами таблетку, запил из предложенной бутылки водой и уложил ладонь Сэма себе на лоб. — Подержи — и всё пройдёт, — он слабо улыбнулся, чувствуя, как таблетка вкупе с усиленным метаболизмом начали действовать.       — Я-то подержу, только у тебя ещё съемки сегодня, — осторожно напомнил Сэм. — Ты как сегодня, в состоянии?       — Скорее, в солежании, — Джеймс вздохнул и принялся одеваться, морщась: каждое движение отдавало болью в голову, терпимой, но неприятной. — Никогда не пей с русскими, Сэмми, посмотри, до чего они довели суперсолдата…       Уилсон хмыкнул, помогая ему одеваться.       — Нынешний ты даже в армии-то не был, — ухмыляясь, напомнил он. — Так что дуй навстречу подвигам здесь и сейчас.       — Так точно, — буркнул «Себастиан», на четырех костях вылезая из палатки. По глазам мгновенно ударило яркое утреннее солнце, но боль была уже не такой сильной: таблетка начала действовать.       — Ещё окунуться — и будет совсем хорошо, — пробормотал Баки сам себе, перемещаясь к костру. Городецкий оглядел его и ещё троих бедолаг-каскадеров, пивших с ними вчера: те, судя по выражению лиц и тел, чувствовали себя куда хуже «Стэна».       — Так, братцы-кролики. Я спиртное не брать с собой говорил? — он прошелся вдоль их маленького строя. Похоже, они стояли здесь для ра-ра, поскольку остальные были при деле.       — Угу, говорил, — нестройно промычали мучающиеся утренним похмельем бедолаги, и на фоне этого мычания четкое «Стэновское» «Так точно!» прозвучало почти издевательством.       — Так… Вы трое — тридцать кругов вокруг лагеря в трусах, майках и ботинках. Выполнять. А тебя, Джей, я попрошу остаться! — тон у командира был зловещим, и «Себастиан» остановился, старательно недоуменно моргая.       — Я?       — Ты — ты. Ввиду того, что пили вы все вместе, а выглядишь бодрее всех ты, возлагаю на тебя отдельную миссию: привести в рабочее состояние тела Игоря и Лёхи — ну, или хотя бы во вменяемое. По исполнении подойти ко мне и предъявить. Задача ясна?       Только теперь Джеймс понял, что самых агрессивных «задавателей вопросов мерзкому пидору» нет ни при деле, ни в утреннем «наказательном строю».       — А где тела-то? — озадаченно поинтересовался он.       — Тела в палатках. Выполнять.       — Так точно, — «Стэн» вздохнул и пошел выполнять, обменявшись по пути взглядами с одетым и приступившим к готовке Сэмом.       Лёха действительно был телом. То есть, совсем телом: на трясение и оклики он не реагировал и не двигался, а в палатке пахло кислым. «Себастиан» вздохнул и выволок тушку за ноги.       — Щас купаться пойдем, — пообещал он недовольно замычавшему от ударившего в глаза солнечного света телу и направился к палатке Игоря.       Подойдя к ней, он присвистнул: палатка была трёхместной, ночевали в ней то ли четверо, то ли пятеро, но, похоже, сегодня утром выбираться им было особенно сложно. Баки смотрел на распахнутую палатку, на отрезанные от неё завязки, теперь существующие отдельно от палатки на опорном хвойном колышке в виде попытки завязать какой-то суперсложный и хитрый морской узел, и ему было стыдно. Очень. Ну, кто же его заставлял пить наравне с русскими да ещё и буянить потом? Хотя, кажется, узел он завязал, чтобы к Игорю в палатку не залез медведь, хотя почему он решил ночью, что медведь посетит именно палатку Игоря, Баки не помнил.       Тело в палатке было аналогичным Лёхиному, разве что пахло в палатке не кислятиной, а носками и дымом. Джеймс выволок тело из палатки, стараясь не вдыхать эту убойную смесь, и подтащил спящих алкоголиков друг к другу.       — Так… Подъём! — рявкнул он, пиная оба тела попеременке по мягким местам. На Лёху не подействовало, а Игорь, выдав что-то вроде «отстань, пидр», подсунул ладонь под щёку и продолжил спать.       Сперва Джеймс думал решить проблему по-быстрому: он притащил из ручья котелок ледяной воды и облил их похмельные тушки. Как ни удивительно, после этой процедуры тушки рефлекторно сползлись в поисках тепла и продолжили спать, свернувшись клубками — прям не страшные русские, прошедшие армию, а котята бездомные.       — Ну, я предупреждал про купание, — вздохнул Джеймс, ухватил их обоих за ноги и поволок к ручью.       По пути через тернии к звездам Джеймсу пришла в голову неожиданная мысль, от которой улыбка у «Себастиана» стала широкой, как у Чеширского кота: никто и никогда ещё не использовал Зимнего Солдата для того, чтобы выводить «страшных русских» из состояния страшного похмелья.       Тушки он дотащил до ручья, перевернул их, встал в ручей и на минутку окунул в бегущую ледяную воду две похмельные головушки.       На этот раз подействовало сразу. Как только оба задергались, Баки выпустил их и вылез сам, лязгая зубами: вода в ручье действительно была ледяной.       — Стэн, охренел? — поинтересовался сипло Игорь, пытаясь передвигаться на четырех костях, пока Лёха, откашлявшись, снова пытался впасть в кому.       — Командир сказал привести вас в рабочее состоянии, так что подъем! А то окуну снова!       — Точно охренел! Только попробуй! — Игорь поднялся по ближайшей сосне и остался так стоять, держась за неё.       — Вот так обезьяна стала человеком, — усмехнулся «Себастиан» и снова макнул в ручей Лёху. — Подъем, спящий красавец! Ты же не хочешь, чтоб я тебя поднимал нетрадиционными средствами?       — Типа, это традиционные? Ой-ё… Ну, и свинья ты, Стэн… — Игорь снова сполз по дереву, на четырех костях прополз к ручью и добровольно сунул туда голову. Напившись и проснувшись, высунул и принялся умываться с фырканьем. — Какого хрена пили мы одинаково и все вместе, а выглядишь бодреньким и свеженьким, как огурчик, один ты?       — На равных пили только мы трое, поэтому мы трое и тут, — напомнил «Себастиан»: вчерашняя попойка постепенно возвращалась в память. — А во-вторых, пока я вас тут поднимал, у меня самого организм пришел в норму.       — Не верю, — буркнул Игорь. — Ты просто вчера нагло притворялся пьяным… Лёха, ты как?       — П***ц! — коротко и ёмко выразился позеленевший Лёха, роняя голову на мох.       — Ладно, я скрыл самое главное: у моего друга-повара есть волшебная таблеточка, как станете оба прямоходящими — угощу, — пообещал Джеймс, наблюдая, как оба микроорганизма приходят в себя — крайне медленно, по его меркам.       — Ууу… Я уже прямоходящий! — поморщился Игорь, допив ещё глоток ледяной воды и принимая по сосне вертикальное положение.       — Ты — да, а вот Лёха…       — Вставай, Лёх! — Игорь пнул приятеля в бедро, опасаясь снова опускаться. — Слышал, с нами таблеткой поделятся…       Крайне недовольный Лёха очень кратко сообщил, что он сделает с таблеткой и с будильниками, и Джеймс снова окунул его головой в ручей.       — Вставай уже, микроорганизм! Жрать-то хочешь? — на слове «жрать» Лёха снова позеленел и исторг из себя остатки вчерашней закуси. — М-да… Не хочешь… Ну, а таблеточку от головы хочешь?       На таблеточку Лёха согласился, и ещё минут сорок уже оба каскадера приводили его в состояние прямоходящего, потом поползли дружно наверх, к лагерю.       «Себастиан» дал им по таблетке и поинтересовался, протягивая воду:       — Ну, что, мужики, претензий ко мне больше нет? Или как?       — Хрен с тобой, — махнул на него Игорь. — Рожу ты мне вчера начистил качественно, как настоящий мужик. Будем считать конфликт исчерпанным.       Следов избиения у него на лице не наблюдалось, так что «Стэн» даже удивился, но вспомнил, что он действительно вчера кого-то бил, вполне возможно, что и Игоря, и не стал этим заморачиваться.       Город никуда не делся: когда три похмельных братца предстали перед ним, по лагерю уже тянулись вкусные запахи завтрака, за что Джеймс мысленно сказал «спасибо» любимому. Сергей оглядел всех троих, хмыкнул, найдя на лицах следы вчерашних разборок, покивал.       — Игорёха — пятнадцать кругов вокруг лагеря до завтрака. Лёха — после завтрака и до конца похода — отдраивать посуду. Стэн — тридцать кругов вокруг лагеря до завтрака. Выполнять.       В отличие от «Себастиана», отозвавшегося без рассуждений «Есть выполнять!» и чесанувшего на первый круг вместе с хмурым Игорем, Лёха, выпивший вчера больше всех и оттого ещё не вернувший полностью звание «человека разумного», мрачно уточнил:       — А чё я-то?       — Думаешь, я не знаю, кто спирт с собой припёр? — хмыкнул Город беззлобно, видя, что Лёха уже расплачивается за свои грехи. — В следующий раз запомнишь, что алкоголь на работу не берем. Иди, завтракай.       Лёха снова несколько позеленел и вместо костра пополз к себе одеваться, а потом и вовсе там задержался: ребята потребовали, чтобы он оттер заблеванную ночью палатку.       Баки пробежал тридцать кругов и пошел завтракать. За время пробежки ему стало значительно лучше, как и Игорю, так что оба в этот день снова работали на трюках, как и остальные каскадёры. Лёха был отстранен от работы за свой зеленоватый вид: Сергей опасался, что парень или сломает себе что-нибудь, или вовсе по неосторожности погибнет.       Зато все разногласия между Барнсом и пятерыми коллегами исчезли, будто испарились.       — Хорошо, что у русских проблемы решаются пьянкой и мордобоем, — рассеянно сказал Баки вечером, укладываясь в объятия Сэма. — Никаких психологов, никаких ножей в спину, особенно если коллектив хороший, как у Города.       — Ты им вчера морды бил, а сегодня это хороший коллектив? — с любопытством заметил Сэм, ненавязчиво поглаживая его по плечу. Джеймс хмыкнул.       — Таинственная русская душа, — усмехнулся он, притягивая любимого к себе и прижимаясь к нему. — Но всё равно, скажи, если опять полезут.       Уилсон тихо засмеялся:       — Да ладно, они передо мной сегодня извинились, все пятеро. Сказали, что я мировой мужик и хорошо готовлю, а ещё хорошо навалял им при первом выяснении отношений.       — Ну-ну, — хмыкнул Баки несколько грустно: будь его воля, он бы и первого «выяснения отношений» не допустил. — Надеюсь, ты больше не будешь проситься со мной в командировки.       В темноте палатки воцарилась тишина: слышно было ровное дыхание, снаружи чирикали птицы, кто-то шуршал у костра, и его всполохи на стенах палатки сопровождал треск углей.       — Я подумаю, — отозвался ласково Уилсон в висок любовнику.