Глава 3. Особенности путешествия в Хогвартс
11 апреля 2019 г., 09:42
И черный кабинет, И ждет в стволе патрон… © Сплин. Романс.
Когда его отправили в Азкабан, Барти не мог ни есть, ни спать. Да, потеря сна и аппетита — нередкое явление среди заключенных, но заточение терзало узника намного меньше, чем самобичевание. А навязчивые воспоминания, эти сны наяву, кошмары, являющиеся, как только он чуть-чуть успокаивался, сводили с ума! Стоило лишь закрыть глаза, как перед ним проплывали обрывки того ужасного дня: этот взгляд маленькой девочки и мольба о пощаде, женские крики, его руки, сомкнувшиеся на тонкой женской шее, пальцы, вцепившиеся в цепь кулона, висевшего на ней… рывок… толчок… удар… тогда сердце мужчины замирало, и накатывало такое чувство вины, что все внутри разрывалось. Где-то ближе к корню языка подкатывала горечь и вырывалась рвотой. Такие позывы посещали его раза три, и каждый из них Бартемиус Крауч-младший считал последним в своей жизни. Затем рвота прекратилась, ведь желудок совсем опустел. Жутко хотелось пить, но такой роскоши он позволить не мог. В Азкабане он провел всего пять дней, но и их было достаточно, чтобы превратить Барти в тощее боязливое существо, которое презирало само себя и корчилось в панике при каждом резком звуке. Он возненавидел весь мир, когда узнал, что мать пожертвовала собой, чтобы сын мог выбраться из Азкабана. Ах, если бы его бедная матушка знала… Мужчина походил на тень… тень, которая не могла ничего делать, кроме как думать и вспоминать… А воспоминания травили его, душили… Удивительно, как он смог разрушить чары отца? Так низко и подло Крауч-старший еще никогда не поступал с собственным родным сыном. Он обращался с Барти, как с марионеткой, заставлял его сидеть дома под мантией-невидимкой и молчать. Не того хотела миссис Крауч для сына, когда давала согласие на обмен. Барти иногда снилось, как он бежит по темным улицам, спотыкаясь, сбивая дыхание… отец вот-вот догонит и теперь уж посадит в клетку в подвале, где куча крыс и совсем нет солнечного света. «Да свет тебе и не нужен! — кричал в голове мерзкий голос, до боли похожий на его собственный. — Ты мерзкое существо! Ты хуже всякой мелкой крысы! Предатель! Убийца! Тьма поглотит тебя!». Оставалось совсем немного до спасительного переулка, где толпился народ, но мужчину схватила за локоть худощавая рука отца и поволокла за собой… тут Барти просыпался в холодном поту, запутавшись в одеяле. Как бы то ни было, ему удалось сбежать и найти Темного Лорда. Бартемиус Крауч-младший остался верен ему и известил других Пожирателей о возвращении хозяина. Те разбежались, как крысы. Они трусы, не способные полностью подчиниться Темному Лорду. Такие люди ЕМУ не нужны. Это он сотворил ЕГО метку на небе. Волшебники и магглы кричали, и это… так радовало слух. Это были жалкие люди, которые должны бояться и страдать… рабы! Сам Темный Лорд говорил, что ненавидит их, презирает, и Барти полностью разделял его мнение. ОН прав, не за чем их жалеть. Но жалость застилала сердце Барти, как снег землю во время метели. Мужчина вспомнил о Винки — милой, безропотной домовухе. Отец жестоко накажет ее за побег сына. Эльф была ему близким другом, заменила мать. В те тяжелые времена, когда отец держал его под замком, лишь она не давала Барти окончательно сойти с ума. Однако Винки пострадала ради достижения цели Темного Лорда. Да и служить в доме Краучей — самое неблагодарное занятие. Отец часто придирался к ней. Маленькое существо получило свободу благодаря ему. Винки нужно радоваться! Единственное, что не давало покоя, это та девушка с лицом Натали Леон. Ну зачем он ее отпустил? Он понятия не имел, подействовало ли заклятие забвения, ведь для него нужна полная концентрация, которой у волшебника в тот момент не было. Она наверняка сейчас дает показания, во всех подробностях описывает восставшего из мертвых Барти Крауча-младшего. Хорошо, если девчонке никто не поверит. А что будет, когда псих Грюм вдруг возьмется за это дело? Темный Лорд этого не одобрит. ОН скажет: «Барти, каким мягкосердечным ты стал! Если ты не убьешь эту девчонку, пеняй на себя!». А это невозможно. Нет… теперь нет! Не поднимется у него рука на это создание, она была будто фея из сказки. Он помнил, как горели ее щеки, и вздымалась грудь от быстрого бега. Барти увидел в темноте решительный взрослый взгляд… но это было до того, как он отнял у нее единственное средство защиты. Она так молода, безрассудна, каким он был когда-то давно, тысячу лет назад. Не понимает она, что с таким рвением скоро окажется в могиле. Не лучше ли забыть о ней навсегда, сделать вид, будто этой девушки больше нет? Или ее вообще никогда не было? Разумом Барти осознавал, что она всегда будет его ненавидеть, как он ненавидит себя за случайную смерть Натали. Так зачем зря вспоминать о былых поступках, которые не исправишь? Жизнь нельзя повернуть назад, как бы не старался. После той ночи Бартемиус твердо решил, что точно доведет до идеала навыки использования заклятия забвения, ведь все может пригодиться в бою.***
— Исключено. — Директор Дурмстранга Игорь Каркаров отрицательно покачал головой и откинулся в на спинку своего кресла, попивая огневиски из гранёного стакана. — Евы Леон не будет в составе делегации в Хогвартс. Его собеседник устало улыбнулся. Было видно, что он не спешил просто так отступать. Он прекрасно знал Игоря, знал его слабые места, умел привести доводы. Это всего лишь вопрос времени, а на то, чтобы убедить подобного апанента согласиться, Александру Рериху потребуется не больше часа. Нет, даже меньше, — Каркаров уже успел наполнить и осушить стакан, который сейчас держал в руках, по меньшей мере три раза. — Тогда и меня не будет в составе сопровождающих, — спокойно, без каких-либо эмоциональных оттенков в голосе, произнес мужчина. — Ты издеваешься, Александр? — Директор Дурмстранга грубо ударил по дубовому столу свободной рукой и поморщился, потирая ушибленную кисть. — Ты должен присутствовать на Турнире, — повелительно проговорил он и добавил менее яростно, — иначе эти вороны из Министерства точно выклюют мне печень. — Поверь, они не станут марать «клювы» о то, что давно гниет и разлагается. Холодный смешок преподавателя духологии повис в воздухе, словно что-то осязаемое и плотное. Настолько душно было в кабинете. — Вот из-за таких, как ты, я и пью! — сокрушенно сказал Каркаров. — Ни дня покоя! Все качаешь свои права и подаешь плохой пример ученикам. — Он умолк на какое-то время, чтобы вновь наполнить стакан и осушить его, затем продолжил. — Тебе известно, что Леон стала задавать вопросы? Интересоваться тем, что было когда-то давно? Матерью? Отцом? Войной? — Да, я говорил с ней об этом накануне, — последовал небрежный ответ, который привел директора в ярость. — Так ты из-за этого боишься пустить ее в Хогвартс? Боишься, что она раскроет твои грязные секреты? Брось, Игорь, девочке нет дела до «героической» истории директора-Пожирателя смерти. Она всего лишь хочет знать правду о родителях. Это ее право. — В этом-то все и дело, — Каркаров понизил голос до скрипучего шепота. — Есть люди, которые не хотят, чтобы она этим правом воспользовалась. И эти люди умеют убеждать, поверь мне и моему опыту. — С ними я разберусь сам. Ты только дай разрешение на поездку, а потом можешь дальше заливать горе. — Александр простодушно наклонил голову набок и всмотрелся в лицо собеседника, уже начинавшее подавать признаки опьянения. Всего несколько минут — и цель будет достигнута. — Зачем тебе Леон на Турнире? — Взгляд директора, который задумывался им как пронзительный, проникающий вглубь тайных помыслов апанента, затуманенный алкоголем, оказался смешным. — Я обещал научить ее азам практической духологии. А я свои обещания, как ты помнишь, всегда выполняю. В Хогвартсе это сделать намного проще, чем в Дурмстранге, населенном мрачными страшными существами. Да и Министерство отвлечется на Турнир и перестанет так тщательно следить за учебным процессом. — Я не верю тебе. Здесь таиться нечто большее… — Я и не прошу, чтобы мне верили. Я лишь прошу внести ее в список делегации. — Ты же знаешь, что без согласия родителя или опекуна Леон не допустят… — И этот вопрос я тоже разрешу, — уголки губ Александра на мгновение приподнялись, затем он наполнил два стакана жидкостью янтарного цвета и протянул один своему собеседнику. — За согласие!***
— Ева Леон, — озвучил директор последнее имя, и пока он распинался, продолжая свою речь, девушка едва не расплескала на мантию остатки тыквенного сока. — Эй, — толкнул в бок ее закадычный друг Питер Маргус, — ослабь хватку! Стакан сейчас треснет. Но ответа не последовало. Тогда подумав, что ударил недостаточно сильно, юноша повторил попытку. Затем снова. И снова. Так бы продолжалось очень долго, но сидевшая рядом с друзьями Джулия шикнула и грозно на него посмотрела: — Ты ей так ребро сломаешь! — Ты посмотри! Она ни на что не реагирует! Пока друзья спорили о том, что же случилось с их подругой, она не отрывала пристальный взгляд от профессора Рериха, который вызывал в ней ярость неприступным спокойствием. Это его рук дело. Совершенно точно. Девушка не тешила себя иллюзиями, что за хорошую успеваемость, как у Джулии, или за спортивные достижения, как у Питера, она попадет в состав делегации. Нет, тут явно не обошлось без вмешательства могущественного покровителя. Только какова ее роль в его замысле? Какие он преследует интересы? Не может быть, чтобы он просто хотел насолить тетушке Марибелл. Слишком мелко для такого человека, как он. Внезапно директор завершил свою речь и опустился на место, а профессор Рерих поднялся и направился к выходу. Ева тут же вскочила на ноги и устремилась за ним, не обращая ни малейшего внимания на крики Питера и Джулии, раздававшиеся у нее за спиной. Мужчина направился в свой кабинет, и девушка решила, что будет разумнее не останавливать его в коридоре на глазах у десятка запоздавших на обед школьников. Дверь за преподавателем не успела закрыться, а девушка уже стояла на пороге кабинета и пыталась отдышаться от быстрого бега. — Чем обязан визиту, Ева? — профессор не обернулся, а девушке осталось только гадать, как он узнал, что именно она зашла за ним следом, и какие эмоции при этом испытывает. Голос его, как всегда, ничего не выражал. — Зачем вы это сделали? — Ева пыталась говорить как можно хладнокровнее, но почти сразу сорвалась на истерический писк. Мерлин! Он даже не дал ей возможности посмотреть в его наглые глаза! Тяжело вздохнув, Александр развернулся к ней лицом, и как всегда девушке не хватило проницательности, чтобы понять, о чем он думает, а ей хотелось раскрыть его истинные намерения. Она виновато опустила голову и пожелала провалиться сквозь землю, лишь бы не было этого позора. Лишь бы он перестал вот так… ее мучить. — Вы же сами просили обучить вас практической духологии. — Мужчина скрестил руки на груди, и его ученица почувствовала нехватку воздуха, словно ее зажали в умерщвляющие тугие тески. — Хогвартс именно то место, которое идеально для этого подходит.***
— Вы что-то хотели, Ева? — Профессор на секунду отрывается от просмотра бумаг, удостаивая своим вниманием задержавшуюся после урока студентку. Лишь на секунду, спустя которую его взгляд быстро находит нужное место в исписанной ровным почерком тетради. Мерлин! Как же ей мало этого времени, чтобы собраться с мыслями! В кабинете неимоверно душно и тесно. Кажется, воздуха не хватит на них двоих, и одному придется просто напросто умереть. Она подозревает, что роль этого «счастливчика» отведена ей. — Я… я спросить. — Девушка нервно теребит рукав мантии и уже подумывает извиниться за то, что отняла у преподавателя драгоценное время, и удалиться с позором, но какое-то шестое чувство заставляет ее продолжить. — Можно каким-либо образом сбежать из Азкабана? — Вы хотите узнать, можно ли сбежать из самой охраняемой тюрьмы волшебного мира? — Профессор Рерих смотрит в упор, с улыбкой приподнимает бровь, и Ева понимает, что сказала до абсурдного глупую ерунду. Но мужчина продолжает, и ответ его вполне серьезный. — Разумеется. Анимагу или духологу под силу это сделать. — Он пожимает плечами и возвращается к бумагам. — Что-то еще? Ева на секунду задумывается. Она получила исчерпывающий ответ, только легче не стало. Подозрения, что Крауч все-таки сбежал из Азкабана усилились. И что ей теперь делать с этой информацией? Чем она полезна для принятия дальнейших решений? — Как именно? Расскажите подробнее. Это не укладывается в голове. — Слова вылетают со скоростью снитча. Она не успевает их толком обдумать. Голова кружится от духоты, и кажется, что до блеска начищенный паркет вот-вот уйдет из-под ног. — Чем Вы слушали лекции пятого курса? — сокрушается профессор. — Извините, но почти весь пятый курс духологию вел мистер Бэнкс, — оправдывается ученица и добавляет увереннее, — в то время как Вы то и дело бегали в Министерство. — Какое упущение с моей стороны! — Поддельно возмущается Александр. — Я просто обязан заново спросить вас весь материал пятого курса. Начнем с темы «Дементоры. Основные характеристики». Основные вопросы — «Что есть дементоры и почему Министерству до сих пор удается их контролировать?». — Он многозначительно смотрит на Еву, ожидая ответа. — Дементоры — духи, — догадывается девушка, — поэтому они поддаются контролю духологов… — Вот именно. Есть еще вопросы? — профессор собирается вернуться к работе, которую оставил ради этого незначительного разговора, но следующие слова собеседницы заставляют его уронить перо и обратить на нее все свое внимание. — Научите меня практической духологии. В кабинете воцаряется тяжелое молчание. Они смотрят друг на друга в упор. Он — с удивлением, как будто впервые ее увидел, словно только рассмотрел что-то, лежавшее у самого его носа. Она — с напускной уверенностью, которая все больше и больше превращается в настоящую с каждой секундой. Дышать почему-то становится легче. Никто не знает, сколько проходит времени прежде чем профессор говорит: — Школьный курс включает в себя только теорию. Я не могу отходить от программы ради прихоти одной упрямой ученицы. — Это оно… это Министерство запрещает вам проводить практику по духологии? — Много будешь знать — скоро состаришься. — Но ведь Вы… — осекается Ева. Действительно, она даже не знает, когда у него День Рождения, не говоря уж о том, сколько профессору лет. Она совсем ничего о нем не знает, кроме того, что ее тянет к нему, как мотылька на костер. И того, что он, если и не совсем уверен в ее чувствах, то, по крайней мере, о них догадывается. — Подумайте хорошенько и ответьте, почему я должен тратить свое драгоценное время на безалаберную, пусть и не лишенную определенных способностей, ученицу? — Неожиданный вопрос заставляет Еву вздрогнуть. — Это очень трудный, опасный путь. — продолжает учитель. — Он под силу не каждому. Даже опытные и сильные маги далеко не всегда справляются с ношей духолога. Да, с ношей, ибо практические знания могут обременять… но это не важно. Имеет значение лишь то, зачем Вам это нужно. Мне нужен исчерпывающий ответ. На размышления у Евы уходят практически все силы. Она не знает, какого конкретно ответа ждет профессор. Что именно она должна сказать? Что может его убедить в серьезности ее намерений? Может, это всего лишь ее прихоть, ее желание казаться могущественнее? И когда девушка уже хочет ответить: «Я не знаю» и отказаться от этой затеи, перед ее глазами появляется лицо матери, то самое, с фотографии. И тогда Ева понимает… — Я желаю хотя бы чуть-чуть быть похожей на НЕЕ, — говорит она тихо, но он слышит каждый звук. — Я хочу, чтобы ОНА мной гордилась. Вы понимаете, о ком идет речь. Пусть ОНА мертва, но в память о НЕЙ… я слышала, ОНА была лучшей. — Натали… — профессор улыбается, словно вспоминая что-то хорошее и далекое, давно минувшее, — да, она была лучшей. Во всем. — Неужели такая, как она, могла влюбиться в Пожирателя? Зачем? Почему? От чего? Неужели это была настолько крепкая любовь, что можно было разрушить все ради нее? Мне говорили, что она была ангелом. Но разве ангел способен безропотно следовать за Пожирателем? Быть рядом с убийцей и мучителем, борцом за превосходство чистой крови? и о ней самой ходило и ходит столько слухов… один страшнее другого. Некоторые говорят, что она тоже получила Метку. Но тогда почему Пожиратели вломились в наш дом? Да и вся ее жизнь… сплошное противоречие. — Это и было зерном существа по имени Натали. Противоречие. Хаос. — Профессор встает из-за стола, обходит его, садится на край и скрещивает руки на груди — его излюбленный жест. Его взгляд, такой проницательный, режущий, что Еве становится не по себе. — Вы должны понять, Ева, в те времена люди шли за Темным Лордом… по своей воле. Он обещал волшебникам все. А самое главное… он выполнял то, с чем не справлялось Министерство. Он был отличным вождем. За таким толпа шла куда угодно. Даже Натали попала под его чары, хотя и сама была довольно... ну, не будем об этом. — Внезапно мужчина обрывает рассказ. — Я научу Вас практической духологии. Но мне потребуется время, а Вам — терпение. А теперь идите. Урок Защиты от Темных искусств ждать не будет.***
Месяц. Целый месяц потребовался на то, чтобы делегация из Дурмстранга добралась до Хогвартса. Ева не могла понять двух вещей: как Марибелл отпустила ее; и как она выжила в этом опасном путешествии. Их было четверо в каюте, как и на всем корабле. Четыре девчонки, единственные существа женского пола, которым посчастливилось попасть на Турнир. Ева, за которую похлопотал профессор Рерих, Джулия получившая место за отличную успеваемость, Карен Виглавсон, идеальная Карен, с которой у девчонок не ладились отношения с самого первого курса, и ее верная подруга и соратница Виктория Вик. «Ради Турнира стоит потерпеть таких мерзких соседок, как они,» — жизнеутверждающе проговорила Джул, когда они ступили на палубу корабля. Ева не была в этом так сильно уверена и оказалась права. Можно было смириться с безобидными подлянками вроде краски для волос в шампуне или бородавочного зелья в зубной пасте… но с тем, что Карен и ее подружка часами запираются в комнате и о чем-то судачат, их соседки не могли примириться. Сначала девушки спокойно и простосердечно попросили их устраивать собрания вне стен общей комнаты, на что получили исчерпывающий ответ: «Нет!». Потом они предприняли попытки занять законно полагающуюся им территорию силой, но получили «дружеский» пинок от главного охотника курса, некогда близкого друга Виктории, и решили оставить эти попытки. — Может, пожалуемся в вышестоящую инстанцию? — предложила Джулия последний вариант. — Конечно! — с нарочитым энтузиазмом ответила Ева. — Так и придем к профессору Рериху и скажем: «Сэр, нам мешают жить наши соседки. Расселите нас от греха подальше, иначе мы вырвем им все накладные ногти, когда они будут спать». Так? — Про ногти ты слегка переборщила, а в основном все верно. — Он даже слушать нас не станет. Ты же прекрасно знаешь, что лишних кают на корабле нет, а плыть нам осталось не так уж и долго. Единственное, что он сделает, это посочувствует нам и разрешит залить горе сливочным пивом. — Нет, но ты попробуй. Если, как ты говоришь, он помог тебе оказаться на этом корабле, то почему бы ему снова не оказать тебе услугу? Ты же не требуешь сбросить их за борт. Ты просишь сделать что-то с их посиделками. В этом нет преступления. — Ну, хорошо. Я попробую, но ничего обещать не буду, — Ева поднялась и направилась к выходу. Она согласилась… да, почти сразу согласилась, но не надеялась на то, что профессор поможет. Честно говоря, девушка не собиралась просить преподавателя о такой услуге, но поговорить с ним она очень хотела. Месяц прошел с тех пор, как делегация из Дурмстранга пустилась в путь, и все это время профессор словно растворился, будто его и не было на корабле. Ева начала волноваться. Мерлин! Он сам вытащил ее в эту поездку, а теперь и носа не кажет из своей каюты. Нужно было во всем разобраться, а самый верный способ — спросить у виновника, что происходит. Сколько раз Ева ходила по коридорам корабля, но каждый раз только чудом находила дорогу в свою каюту. Джул даже уверяла ее, что видела своими глазами, как стены меняются местами, а двери появляются в самых неожиданных местах. Как бы то ни было, ходить одной в столь мрачном месте было бы глупо со стороны девушки. Тем не менее, она пошла. Спустя несколько поворотов, подъемов и спусков, Ева нашла нужный ей коридор. Ей очень повезло, потому что профессор Рерих сам показался из дверей своей каюты. Ноги мужчины были босы, тело закрывал домашний халат из плотной ткани, что само по себе никак не могло вызвать удивления, — за время путешествия ученики и преподаватели стали одной большой семьей, поэтому домашний вид преподавателя уже не являлся чем-то неестественным. Насторожило другое. Из каюты духолога вышла студентка. Нет, не просто студентка! Это была Карен Виглавсон собственной персоной! Что она делала в каюте Александра в столь поздний час? Почему, подобно какому-нибудь вору, оглядывается, словно боится, что ее поймают на каком-то непристойном деле? Почему у самого профессора такой уставший и боязливый вид? Неужели они?.. Рой мыслей заклубился в голове у невольной свидетельницы данной сцены. Самые абсурдные, самые ужасные догадки подкидывал разум. Именно это и спасло преподавателя и соседку по комнате от немедленной расправы. Пока Ева анализировала, что же все-таки предстало перед ее глазами, Карен скрылась в темноте коридора, а Александр вернулся в свою каюту. Девушке ничего не оставалось, кроме как войти и поговорить с профессором. Именно это она и поспешила сделать. Ева без стука отворила дверь комнаты, где и находился преподаватель. Сердце ее бешено колотилось, ведь она впервые посещала это место, и ей было жутко интересно, как живет величайший, по ее мнению, духолог. Дверь каюты резко захлопнулась за спиной девушки, и она стазу же пожалела, что вошла без приглашения на личную территорию профессора. У нее не осталось времени на то, чтобы осмотреться. Пришлось сходу отвечать на резкий и неприветливый вопрос: — Что Вы здесь делаете, Ева? — А что здесь делала Карен? — Вы пришли за полночь, чтобы поговорить о мисс Виглавсон? — В общем-то да. Так что она у Вас делала? Наверное, жаловалась на то, какие мы с Джул плохие соседки? — Карен Виглавсон пришла за помощью, которую я как преподаватель должен оказывать каждому ученику. Правда, не припомню, чтобы об этом было написано в Уставе школы. — И какого же рода эта «помощь»? — Ей богу, если бы я не знал Вас семь лет, то подумал, что Вы каким-то неведомым мне образом стали моей ревнивой женой. — Язвительно улыбнулся профессор, а щеки девушки покраснели от стыда. — Раз уж Вы так настаиваете, я расскажу Вам, как все было. Карен пришла ко мне вся в слезах. В дрожащих руках она сжимала письмо, которое перехватила ее сова. Оно-то и стало причиной страданий моей посетительницы. Автор письма — некая пятикурсница, страдающая явной безграмотностью. К сожалению, ревнивицу не успокоило наличие у соперницы столь видного недостатка. Мисс Виглавсон перечитывала записку при мне раза три и все это время заливалась безутешными рыданиями. — Но при чем здесь Карен? Понять не могу… — Не перебивайте. Это не все. Позже, когда Карен немного успокоилась, она бросилась оскорблять автора письма — свою соперницу. После того, как все мыслимые и немыслимые фразы в адрес пятикурсницы иссякли, наступила очередь директора нашей школы, которого мисс Виглавсон назвала… скажем… не очень достойным ее человеком. Она рассказала, что с профессором Каркаровым их давно связывают близкие отношения, следовательно, девушка не намерена просто так забыть эту историю и сделать вид, что ничего не было. Я кое-как ее успокоил и уверил, что разберусь во всей ситуации сам. Попросил ее держать себя в руках и не делать преждевременных выводов. Дальше Вы знаете. Карен ушла от меня в приподнятом настроении, а мне теперь предстоит серьезный разговор с директором. С минуту Ева молчала, что не могло не радовать порядком вымотанного профессора. В конце концов, он согласился на эту поездку не для того, чтобы водить ночные беседы с настроенными на амурные дела ученицами. «Значит, Карен Виглавсон и Игорь Каркаров — любовники? Какие только тайны ни раскроются на последнем курсе школы! А я даже не подозревала о том, что твориться перед самым моим носом!». — Этого просто не может быть… Карен и Каркаров… но ведь он намного старше ее, — тут девушка умолкла. «На себя бы посмотрела, — пропищал ехидный голосок совести, — сколько ты уже пускаешь слюнки по профессору Рериху? У Виглавсон с директором хотя бы есть отношения, а ты не получаешь даже намека на заинтересованность твоими жгучими взглядами, неловкими движениями и глупыми улыбками». — Простите. Я понимаю. Извините, что отняла Ваше драгоценное время. На самом деле я зашла, чтобы узнать, когда мы начнем наши занятия. Вы словно бы бегаете от меня. — Мне очень жаль, что Вы так решили. Весь этот месяц я был так занят, что просто физически не успевал поговорить с Вами. Мы начнем наши занятия как только прибудем в Хогвартс. Начинать раньше не имеет смысла. А теперь давайте я провожу Вас до каюты. В это время на корабле небезопасно бродить в одиночестве. — Мне кажется, тут небезопасно в любое время, — улыбнулась девушка и последовала за профессором. Она чувствовала поразительное спокойствие, когда он находился рядом, и ей хотелось, чтобы путь до каюты никогда не заканчивался. Она могла слышать каждое его движение и ощущать странную, невообразимую энергию, что льется из его тела. Она краем глаза видела, как неясный свет отражается в его прозрачных, как лед, глазах и играет золотом на светлых растрепанных волосах. В тот момент он ей показался вечным, как весь этот чертов мир. И таким нужным и близким. Идеальным даже в этом нелепом домашнем халате. Странно. Ева и думать забыла о Карен и прочих проблемах. Главное, что она шла бок о бок с мужчиной своей мечты, а путь им освещал только огонек факелов.***
Тем временем, в Хогвартсе Барти полностью погрузился в порученное ему дело. Он даже получал удовольствие от работы и имел возможность поиздеваться над Долгопупсом-младшим. Паренек чуть не потерял сознание от вида действия заклятия Круциатус. Наверняка, как и Барти, Невилл стремится «поблагодарить» Беллу за визит к его родителям. Каким же Крауч был глупым мальчишкой, когда пошел за Беллатрисой к этим людям. Хотел научится у нее пожирательскому мастерству, а в итоге отвечал не только перед Визенгамотом, но и перед отцом. И Барти не сумел оправдаться. Отец не поверил ни единому слову, слышал только себя, свою гордость, а слова сына воспринял как неумелую ложь павшего человека. Теперь прошло много лет, но мужчина помнил Долгопупсов и суд, будто это было вчера. В облике Грюма он наводил страх на учеников, и самолюбие Крауча возрождалось с каждым новым днем. То самолюбие, которое он потерял еще в Азкабане, и которое он теперь не позволит тронуть никому. Слишком много он потерял, слишком много… Мужчина обнаружил, что девушка по фамилии Леон не учится в этой школе. И Роуз - тоже. Ведь она могла быть и дочерью Марибелл. Какое облегчение он испытывал, когда не нашел взглядом ее среди учеников. Барти спокойно работал до октября, а потом… потом приехали ученики из Дурмстранга и Шармбатона. И, он увидел ее. Девушка сидела за столом Слизерина и не могла его узнать в облике Грюма, что должно было обрадовать, но мужчина тогда пребывал в слишком сильном волнении и страхе, что его могут разоблачить. Ева посмотрела на профессорский стол и встретилась взглядом с Грозным Глазом. Что-то в этом человеке пугало ее, и это отнюдь не внешность, она и сама не понимала, что это.
