Статья

Коридор университета разрывается от моего тупотения и ошарашенные студенты расступаются по сторонам, озорно улыбаясь. Я в припрыжку несусь по длинному помышлению с множеством больших окон и периодически целую свою зачётку, не забывая добавлять: — Я сдала! В шикарном настроение и с такими же криками выхожу во двор и смущенно улыбаюсь компании пацанов, что начинают мне аплодировать и подсвистывать, маша своими зачётками в ответ. Среди них было пару моих знакомых, поэтому, выйдя за территорию универа бью себя ладошкой по лбу, чем удивляю мимо проходящих людей. На улице было достаточно прохладно, несмотря на начало мая. Мы с Ёнджу уже предвкушали летние каникулы и их новизну для нас обоих, ведь новая весёлая компания обещала сделать это лето незабываемым. Я шагала в сторону автобусной остановки, периодически поднимая голову наверх и наслаждаясь весенним ветерком. — Надо это как-то отпраздновать, — чётка говорю себе проходя мимо витрины универмага и недолго думая разворачиваюсь и захожу в магазин. Накупаю продуктов по моментально составленному списку. Уже знаю, что буду готовить и чем радовать моего страдальца. Надо отдать ему должное, на зимнею сессии мы оба сорвались. Окрылённая идеей порадовать Джина вылетаю на улицу и так же, не чувствуя земли под ногами и тяжестей в руках, мчусь в сторону нашего района. Уже подходя ближе к жилому комплексу, замечаю машину парня, стоящую в неположенном месте и с двумя бумажечками под дворниками. Перемещаю руку пакета на предплечье и кряхтя достаю штрафы. — Боже, ты что тут первый день живёшь? — спрашиваю у воображаемого Кима и мысленно даю подзатыльник. Расправившись с ним, только в своей фантазии, продолжаю путь, огибая шлагбаум и попадая во внутренний двор. Пытаюсь достать карточку из рюкзака, но с занятыми руками это получается не очень. Замедляю шаг и, наконец-то, выуживаю её из маленького кармана. Что-то внезапно захрустело под ногой, и я удивлённо посмотрела вниз, отодвигая пятку своих кроссовок: подошва моей обуви встретилась с батареей от телефона. — Что за херня? — пинаю кусок пластика в сторону, подальше от проезжей части. *** — Я дома! — переступаю порог квартиры и бегу прямиком на кухню, выставляю на стол покупки и оглядываюсь в поисках Джина, которого, к слову, не долго пришлось искать: он стоял в гостиной, у распахнутого окно в одних только домашних шортах. По зловонному никотину всё стало ясно. — Сейчас будет что-то очень особенное, — счастливо воскликнула я и подскочила к парню, обнимая того за плечо. Он даже не шелохнулся и слова не сказал, только стоял свесив руки за отлив и разглядывая дымящуюся сигарету между пальцев. Я немного поёжилась от сквозняка и потупила взгляд на безразличное выражение его лица. Казалось, что он меня не замечает, как будто меня и не существует в данной реальности. — Не стой так, а то ещё простудишься, — как-то грустно промямлила я и снова не получила никакой реакции. — Эй, ты чего? — я прикасаюсь губами к его тёплому плечу и совсем немного целую, чтобы убедиться, что это не сон и опять Джин не реагирует. От него пахнет чем-то сладковатым, и я даже немного удивляюсь. — Ладно, я-я сдала последний экзамен, поэтому … — затихаю так и не успев договорить. Отпускаю молодого человека и возвращаюсь обратно в прихожую, чтобы снять кроссы, от которых не было возможности избавиться с самого начала. Подхожу к полке с нашей обовью и опираюсь о неё рукой, второй стягивая любимые белые кроссовки. Внезапно взгляд цепляется за чёрные лодочки на шпильке, а таких у меня явно не наблюдалось. Я хватаю одну из них и несусь обратно в гостиную, где до сих пор стоит брюнет и неспешно курит. — Что это? — стопорюсь возле дверной арки и обращаюсь к парню. — Я со стеной разговариваю? — чувствую как подступает неприятный ком к горлу, когда Ким очередной раз меня игнорирует. Мне так и не удаётся получить от него хотя бы слово, пары с уст. Он открывает рот, только для того, чтобы выпустить очередную порцию никотинового дыма. Я ели перебираю ногами, направляясь в спальню и держа в руках проклятую лодочку. По дороге молюсь, чтобы это всё, действительно, оказалось сном. Мне просто хочется проснуться от этого кошмара. С такими надеждами и обрывающимся сердцем я подхожу к белой запертой двери, протягиваю дрожащею руку и отпираю её. Меня как будто раз за разом окунают в ледяную прорубь, я застываю не в силах вдохнуть или выдохнуть. Грудная клетка окаменевает, а все внутренности под ней нещадно стонут. Отступаюсь немного назад и качаю головой из стороны в сторону, не веря собственным глазам. Эта сука лежит на нашей кровати и невинно прижимает одеяло к обнажённой груди, пока белые локоны прикрывают такую же нагую спину. Юна удивлённо смотрит на меня с открытым ртом и только через долю секунды видит мой испуг и ужас, что начали собираться в уголках широко распахнутых глаз. Она поджимает плечи, когда я начинаю проходить в комнату. Но мне не хватает духу посмотреть на неё… я как устрашенный ребёнок гляжу в пол. Подхожу к зеркальному шкафу и только в данный момент дозволяю себя выдохнуть, а затем и заполнить лёгкие новым воздухом. Поднимаю глаза и смотрю на них сквозь зеркальную призму отражения, а они краснеют прямо моментально, удерживая слёзы, что вот-вот хлынут. Зрачки дёргаются, когда я перевожу взор чуть вправо и наблюдаю победоносно скалящуюся Пак. В этот момент во мне будто вздымаются ввысь сто птиц, а затем, каждая из этой сотни пикирует вниз и разбивается о волны, которые разносят кровь и маленькие перья на километры — кровавое море, что сейчас рвёт меня изнутри. Я бездумно разворачиваюсь и со всей силы швыряю в девушку её же каблук, попадая прямо в лицо. Её крик чуть ли не глушит меня, когда шпилька распарывает нос и щеку, вплоть до середины скулы, магическим образом и удачным стечением обстоятельств минуя глаз. Она содрогается и держится за свежую и очень глубокую рану с которой ручьем льётся кровь. Я тут же вскакиваю на кровать и коленом приземляюсь ей на живот, от чего девушка дёргается и начинает кашлять, пытаясь сбросить меня, но я оказываюсь намного сильнее. — Я предупреждала тебя, сука! — с моим криком вырывается вся боль и отчаяние вместе с горькими слезами, которые я не в силах контролировать, как и ярость, что овладевает мной. Я начинаю бесконтрольно и безо всякого разбора бить её не пойми куда. — Сдохни, мразота! Сдохни! Я ненавижу тебя, блядина! — разбиваю собственные руки об неё, грязную и отвратительно подлую мокрошёлку. Бью по лицу, груди и рёбрам. Пак колотит ногами и царапает мне руки, но бессмысленно. Мои волосы спутываются вместе с её волосами в этом беспорядке и хаосе, прилипая к разбитой брови и открытой ране на морде блондинки. Это всё занимает лишь каких-то пару мгновений, прежде чем я замечаю лежащий на подушке туфель. Хватаю его и безо всякого страха замахиваюсь во мне теплится только желание убить её. Собственными руками. Меня рывком отдёргивают, и я роняю своё орудие. Джин просто срывает меня с этой сволочи. Я хватаюсь за одеяло, но всего лишь стаскиваю его с голого тела. Засосы. Они по всему телу. Она была просто усеяна ими, как простыня сейчас пятнами крови. — Отпусти меня, сукин сын! Я убью её! Слышишь, пиздапроёбина?! Я прикончу тебя! — кричу не своим голосом, пока брюнет меня выноси из комнаты. В истеричном припадке бьюсь в его руках, выгибаюсь назад и глотаю слёзы, что не перестают литься. Ким заходит в кабинет и швыряет меня прямо у порога, запирая на ключ дверь за моей спиной. Тут же поднимаюсь на ноги и как только он поворачивается в мою сторону — одариваю звонкой пощёчиной. Парень замирает, а затем толкает в дверь, после чего я с грохотом соприкасаюсь с деревянной поверхностью позади. Сокджин молча проходит ближе к столу, но продолжает играть в немого, пока я также безмолвно вытираю грязные руки об чёрную майку. Я впервые в этой комнате, но сейчас мне безразлично всё. Редактор стоит ко мне спиной ещё минуту, перебирая пальцами бумаги, лежащие на письменном столе. — Я всегда думал, что изображать фальшивые эмоции — это самое сложное, чему надо учиться чуть ли не от рождения, — наконец-то, начинает парень, а я аж вздрагиваю от его голоса, который кромсает меня в данный момент. — Но, видимо, для тебя это пустяк, Сони. Ты была рождена с талантом искусно лгать. Не противно было находиться, целовать, спать с человеком, которого не любишь? — он разворачивается и у меня мороз бежит по коже от его глаз. Они неприступным льдом и холодом глядят на меня. В них больше не видно того тёплого отблеска карих радужек, только чёрная ледяная глубина. Он сощуривает их и давит на меня, морально выжимая. Это снова походит на что-то страшное, чего я очень боялась. — Что ты несёшь? — тихо спрашиваю у парня, а глаза снова заливаются слезами. Сокджин молчит и печально, с некой злобой, смотрит на меня. Я качаю головой, ничего не понимая смотрю на него в ответ. — Ты работаешь на него, — от его слов сердце падает в пятки. Я дёргаюсь к Джину, но тут же стопорюсь. — С самого начала клепала мне, а я как дурак тебе поверил, такой маленькой дряни, — я одной рукой стискиваю рот, а другой хватаюсь за ткань футболки в районе сердца от того, что дико стонет. Хочется подбежать встряхнуть его и обнять, объяснив, что этого больше нет, сейчас это стало ложью моего прошлого, но картина произошедшего в спальни всплывает и отбивает всё желание прикасаться. Во мне борются две девушки… — Я та думал, что ты самое обыкновенное создание, без тайн и каких-либо намерений, но нет, ты такая же, как и все суки, которых я встречал на своём пути! — Ким сжимает кулаки и я вижу как он держит себя из последних сил. Постепенно изображение перед глазами плывёт и я периодически смаргиваю капельки, что бесшумно падают вниз. — Только вот ты заслужила моё уважение! Какая самоотдача работе и цели! Насколько надо любить своё дело, чтобы трахаться с врагом, на которого показал твой босс?! Он срывает на мне всею свою злость и обиду, гнев, с которым он приближается ко мне вплотную. Я сильнее вжимаюсь лопатками в деревянную дверь и отворачиваюсь от Кима. Джин кричит и бьёт ладонью по обе стороны от меня. От громкого звука я кукожусь, но не осмеливаюсь оттолкнуть его. Всё что могу — плакать, захлёбываясь собственным страхом, который уже воплотился в реальность. — Грязная игра! Как же я сразу не догадался?! — он разворачивается и словно озверевший скидывает книги с полок и лупит кулаками в шкаф. — И что тебе надо? Что ты рыла?! Документы?! Компромат на меня?! — он отдёргивает ручку тумбочки письменного стола и вытаскивает оттуда огромную стопку бумаги. — Это искала? Я поднимаю глаза красные глаза на редактора и смотрю исподлобья, смахивая влагу с слипшихся ресниц. Коленки дрожат и подкашиваются. Оглядываю весь бардак в его кабинете, ужасаясь его возможностям. — Знаешь, мне жалко, забирай всё к херам собачим! Начиная моим свидетельством и заканчивая справками с больницы, — он поочерёдно бросает в меня скреплённые листы бумаги. Они падают к моим ногам и сминаются. — Чего ты стоишь, как истукан? Смотри, твоя победа идёт прямо в руки, чего же ты тупо смотришь, блядь?! — Джин снова подходит и чуть наклоняется, чтобы заглянуть в мои глаза. Я не знаю куда смотреть, когда он снова начинает кричать и тряски оставшимися бумажками у меня перед носом. — Подавитесь этим! — я зажмуриваюсь, когда он бросает мне их в лицо. — Надеюсь после этого ты быстро поднимешься по карьерной лестнице, но когда ты будешь там, на самой вершине, не забывай у кого ты насосала эту удачу! После сказанного я резко отмахиваюсь, и парень отступает на пару шагов назад, тяжело и глубоко дыша. Наконец-то, позволяю себе вздохнуть, но вырывается истошный всхлип. Я почти сгибаюсь пополам и держусь за сердце, что танцует чечётку на собственной могиле. Не могу снова сомкнуть глаз. Они открыты и с ужасом видят, как слёзы падают вниз, соприкасаясь с документами, кинутыми на пол. Мы оба молчим. Снова молчим. Я смотрю вниз, Джин поднял голову наверх, часто моргая. У него горит огнём каждая клетка тела, а мой нечастный вид разжигает этот костёр ещё сильнее. Его злит моё негодование, когда он ожидал увидеть победоносную улыбку и не капельки стыда за сделанное. Я опускаюсь на корточки и тихо подбираю документы. Чувствую как парень смотрит на меня и с каждым моим невыразительным движением дёргаются его пальцы, сжатые в кулак. — Да, — подаю голос, и он от неожиданности вздрагивает, услыхав первые слова с уст. — Я работала на Дона и начала водиться с тобой по его указанию, — горько глотаю каждый слог и не верю, что говорю ему это. — Но ушла, отказалась от мечты и большой цели, — роняю солёные капли и подбираю бумажку за бумажкой. — Я терпела издевательства от Лукаса и Дона, каждый раз говорила себе, что и это смогу пережить. И я жила. Закрывала глаза на твои документы, которые подворачивались, я прощала тебе всё, чтобы ты меня бил этими бумагами по лицу? Поднимаю на него глаза и встречаюсь с непоколебимостью. Я и не надеялась на то, что он как-то отреагирует на это, я просто хотела всё сказать, сказать то, что так безжалостно мучает меня. — Я тоже верила тебя, когда было тысячу возможностей усомниться. Почему я проклинаю и виню себя каждый день, что я настолько слабая, не в состоянии отбиться, что не кричала как можно громче? — у меня начинается истерика. Руки трясутся и голос тоже подрагивает. — Я ненавидела себя за то, что чужие мужские руки брали меня. И таблетки я пила поэтому. Какая к чёрту взрослая игра, когда я просто боялась родить от насильника… Поднимаюсь на ноги, сжимая в руках документы. Прижимаю их к груди, но легче от этого не становится. Джин смотрит на меня по-другому. Растеряно и как-то напугано. Я вся трясусь от выданной правды, но не жду от него сострадания. Ненавижу его за то, что позволяет мне чувствовать себя так паршиво. — Я готова была отдать тебе всю свою жизнь, когда ты строил между нами стену. Я лезла через неё, путалась в страшных вещах, встречалась с такими же людьми, когда ты гробил всё. Я врала, но ты тоже не святой. Я извинялась в каждом прикосновение за то, в чём не была виновна, когда ты без зазрения совести спал с Юной, — медленно открываю дверь и выхожу на ватных ногах в коридор. — Сони, — обращается ко мне парень. — Это моя награда, за всё что я пережила ради никогда несуществующих нас, — смотрю на большую стопку бумаги, а потом перевожу взгляд на Джина. Он даже на секунду не кается за всё. Просто стоит и смотрит как по моим красным щекам текут капли. — Да, я сволочь, тварь и брехуха, но мы друг друга стоили, Джин. Это было последнее, что мне удалось выдавить из себя, перед тем как наспех покинуть эту квартиру. Я готова оставить здесь все свои вещи в обмен на кучку никчёмной макулатуры, которую небрежно пихаю в портфель. Я истерично кашляю, пока быстрыми шагами спускаюсь вниз по лестнице и вытираю слёзы. Они, твари, не перестают литься. Мне так больно и обидно, что хочется заорать на весь мир, но я ничтожная крупица этой вселенной, на которую всем плевать. Выбегаю во двор и несусь со всех ног к автобусной остановке. Бегу так, словно меня преследует смерть. Не смотрю по сторонам, а просто иду вперёд, пока меня чуть не сбивает машина, только что рывком заехавшая во двор. — Смотри куда едешь, долбоеб! — я начинаю бить нагими по капоту, выплёскивая на неё всю свою злость. Дверь тут же открывается и из машины вылетает Тэхён. — Тише, Сони! — шатен хватает меня за плечи и начинает трясти. — Пожалуйста, успокойся, — его слова проходят мимо моих ушей. Я дёргаюсь и отбиваюсь, попутно громко матерясь. — Ты знал! Вы все знали! — Ким отпускает меня, и мы отходим друг от друга. — Иди, пожалей своего несчастного друга, зачем тратишь время на такую мразь как я?! — разворачиваюсь и ухожу прочь, но парень продолжает идти за мной. — Не иди за мной Тэ, — ору сорванным голосом и тут же кашляю, вытирая щёки рукавами оранжевой ветровки. Он стопориться и смотрит мне вслед, наблюдая за исчезновением моей фигуры. *** Я до поздней ночи просиживаю в парке на холодной скамейке, просто наблюдая за прохожими. Они неспешно прогуливаются ночными улочками и беззаботно наслаждаются жизнью. Сейчас я ненавидела каждого из них не пойми за что. Моё терпение иссякло, когда на соседнею скамейку присела влюблённая парочка и стала о чём-то очень оживлённо ворковать. — Бесит, — тихо бросаю я, чем привлекаю внимание молодых люде. Я ели тяну тяжёлые ноги за собой и нарываю в карманах рюкзака давно забытые ключи от квартиры. К Ёнджу смысла идти нет, наверняка она уже тоже знает обо всём, что произошло, как ни как прошёл не один час. Дожидаюсь подходящего автобуса и залажу в салон общественного транспорта. Практически пусто. Сидят одинокие люди около окон и уныло смотрят на пейзаж ночного Сеула. Я поступаю точно так же и иду в самый конец, чтобы не вызывать косых взглядов своими красными, заплаканными глазами, которые совсем недавно престали слезиться. Вытаскиваю из сумки смятые бумажки. Они немного запачкались и пошли волнами от попавшей на них влаги. Я неспешно листаю их и перечитываю содержимое: он не врал, тут и вправду вся его жизнь. Натыкаюсь на экземпляры, которые уже доводилось видеть. Они не вызывают никакой реакции, уже успела свыкнуться с их содержимым. Но некоторое заставляют мурашек пробежать по коже и подступить вязкий ком слюны к горлу, который я достаточно громко глотаю. Запихиваю бумаги обратно в сумку и прижимаю её к себе. За окном однотипная картина, которую я разучилась распознавать, поэтому тупо пропускаю свою остановку. Наконец-то, попадаю домой и не сразу вспоминаю на каком этаже находиться моя квартира. Нахожу знакомую дверь и со скрипом вставляю ключи. Они издают неприятное репение по скопившейся пыли. Пару щелчком, и я попадаю в такую же запыленную прихожею, ещё пару шагов и вот моя давно забытая холодная спальня, в которой стоит одинокий голый матрас. Я падаю сверху, а в воздух поднимается столб пылинок, которые красиво проливаются на лунном свете. Мне даже лень снять обувь, что уже говорить о куртке и рюкзаке, болтающемся сзади. Я переворачиваюсь с живота на бок и уставляю потуплённый взгляд в светящиеся окно своей спальни. Мне не хочется верить, что это конец и я снова вернулась обратно в свои унылые будни. По коже пробегает мороз, и я резко поднимаюсь, усаживаясь на кровати со страхом осазнаю для себя, признаюсь и пытаюсь принять действительность. Это конец. Мы больше не существуем друг для друга. С ужасом смотрю через плечо на свой рюкзак, а в голове пробегает одна фраза, которую я тут же произношу: — Всё осталось в Тэгу…