Статья

— Подвинься! — толкаю парня бедром и легко выхватываю зубную щётку из стаканчика. Джин смотрит на меня через зеркало и улыбается, параллельно елозя щёткой по зубам. Я неловко отвожу взгляд в угол, нежилая тушеваться и дальше. После сегодняшней ночи он постоянно кидает на меня двусмысленные взгляды, дополняя их усмешкой, чем сильно вводит мен в краску. И сколько бы я его не просила перестать, аргументируя своей неловкостью, у него всегда находился один ответ: «Почему-то в тот момент ты не смущалась». После этого я раздражённо фыркала и всё затихало до следующего колкого взгляда брюнета. Ставлю на стол вчерашний ужин, который не дождался своевременной управы над собой, а так и остался дожидаться рассвета. Только подогретая еда распространяла аромат по всей квартире, а с запахом тёплого риса распространялось такое желанное тепло, которого не хватало в этой квартире, как и за окном. Я уселась напротив Джина и стала внимательно наблюдать за тем, как он исподлобья следит за мной. Пару раз пинаю его ногой под столом и продолжаю как ни в чём не бывало расправляться с завтраком, укладывая в рот небольшие порции еды. На фоне шумят утренние новости, а за окном машины и люди, которые продолжают суетиться в выходной день. Сокджин погружается в мысли о работе и о предстоящих заботах в редакции, иногда поглядывая мне за спину, всматривается в лица репортёров. Снова отвлекается на безмолвную меня и специально дразнит, как малое дитя. Я невзначай завожу разговор за его работу и узнаю, что он на этой недели подписал контракт с одной крупной китайской редакцией, от чего я, не пойми почему, дико начинаю радоваться. Многозначительно и демонстративно хлопаю в ладошки. Может показаться, что я очередной раз издеваюсь и язвлю, но это на самом деле искренне и брюнет чувствует мою неподдельную радость за его спех. На секунду мне кажется, что он смутился, но, к сожалению, эта эмоция редкое явление на его красивом лице. Карие глаза бегают по мне и тут внезапно останавливаться на синяках, которые красуются на запястьях и по всем рукам. — Что у тебя за раны на спине? — ненавязчивая улыбка с его лица пропадает и он решает спросить о том, что увидел вчера на моей спине. Происхождение синих пятен на запястьях он прекрасно знает — его рук дело, а вот слегка воспалённые, продолговатые линии, которыми усыпана спина, волновали его со вчерашней ночи. Конечно, на что я рассчитывала? Что Джин не заметит ещё не затянувшиеся следы на моём теле? И это хорошо, что синяки успели так быстро сойти с моей кожи. Иначе вопросов было гораздо больше. — На работе, — быстро сориентировалась и моментально выдала ответ. — Подносы со стеллажа упали, — я ещё никогда так естественно не врала. Аж сама начинаю верить в собственную ложь, которая парню сейчас кажется сказкой. Он недоверчиво смотрит мне в глаза и только через секунду я понимаю, что Джин не знает. — Подносы? — он ставит палочки рядом с тарелкой и опирается на спинку стула, складывая руки на груди. — Какие ещё подносы, любимая? — от последнего слова у меня мурашки бегут по спине. Это был первый раз, когда он сказал мне что-то подобное. Раньше я могла услышать какие-то издевочные прозвища и кликухи, а сейчас мне это казалось чем-то особенным. Он никогда не говорил мне подобного, что могло бы больше открыть его отношение ко мне. — У нас в кафе подносы сделаны под заказ и у них достаточно острый край, поэтому … — начинаю активно объяснять, что же произошло и как же я получила эти раны, которые в будущем точно станут шрамами о происхождение которых будут знать только три человека. — Сони, какое к чёрту кафе? — он грозно рявкнул и я, словно виноватый ребенок опустила голову. — Самое обычное кафе, не далеко отсюда, в которое я устроилась не так давно, после того как меня уволили из редакции, — начинаю придумывать на ходу, но отчасти эта история вполне себе правдива. — Даже не так, просто моя практика закончилась и меня попросили уйти. Так сказать, освободить пространство. Я грустно посмотрела на Джина, включив всё своё актёрское мастерство, чтобы изобразить хотя бы какую-то печаль на лице, когда на самом-то деле мне было глубоко наплевать. Я неловко потираю кончик носа, потому что ужасно вру ему, но это будет лучше, чем объяснять ему какого чёрта я связана с непонятно чем. Парень ещё какое-то время пытается докопаться до правды, но я в упор отказываюсь сдаваться и продолжаю лгать до победного конца, пока Джин на все сто не убеждает самого себе в правдивости моих слов. Как-никак я сама начинаю верит в свою же байку и уверенно доказываю брюнету, что ничего не выдумывала. После мы сидим в тишине, каждый варится в своём котелке, захлёбываясь в потоке кипящих мыслей. Я начинаю чувствовать неприятный холодок в его стороне, которого и не существовало, а сейчас этого дерьма по горло. Пытаюсь выйти с ним на контакт, но этот засранец, как всегда. — Почему ты мне не говорила? — Не хотела нагружать своими проблемами. — моментально отвечаю ему. — У тебя и так дел вагон и маленькая тележка, как, по-твоему, я тебя должна была обременять этим пустяком, с которым и сама справилась? — Могла хотя бы в известность поставить, — он нервно барабанит пальцами по столешнице и не смотрит на меня, а рассматривает всякую фигню, которая завалялась на кухонном островке. — Пустяк, — тяну я, не собираясь предавать этому большого значения, но парень хватается за любую возможность. — Вообще-то такими пустяками ты напоминаешь о себе, — Джин раздражённо сжимает кулаки, продолжая стучать пальцами другой руки по столу. Для неё это обычный диалог, а для него настоящая схватка с собственной совестью. Брюнет говорит не с ней, а ведёт беседу с самим собой, который неделю назад позволил себе немного вольности. — Лишний раз бы о тебе подумал и просто отвлекался от всякой хуйни! — Чего ты взъелся?! — подаю голос тем же тоном, что и он. — Что ты за девушка, Сони, что тебе плевать думаю я о тебе или нет? — я не понимаю к чему он клонит и как умудрился превратить такое прекрасное утро в нервозный клубок подожжённых ниток. — Да, мне плевать, потому что я не вижу в этом проблемы, — мне не всё равно и где-то в глубине души это неприятно осознавать, но я беру себя в руки. — Ты не обязан думать 24/7 и это для меня совершенно нормально, а почему тебя эта чушь волнует мне абсолютно непонятно. Он устало вздыхает, понимая, что я — это не второй он. Сейчас мы заговорили на кардинально разных языках в силу обстоятельств. Джин ничего мне не ответит, а просто останется на едина со своими мыслями, самоуничтожая собственное сознание. Я понимаю, что он оставит этот момент, как делает это обычно и сделает вид, что ничего не было, но вот у меня не получится — я не умею так как он. Мне порядком осточертела эта тишина и я на подсознательном уровне шлю этому говнюку сигналы, но Джин забаррикадировался и не отвечает. Тогда я начинаю босыми ногами вести по его напротив и только сейчас на его лице снова появляется улыбка. Он медленно переводит взгляд на меня, но тут же возвращает его на предмет, который так зацепил. — Теперь всё понятно, — молодой человек качает головой и берёт в руку небольшую коробочку, внимательно несколько раз перечитывает название и совсем незаметно улыбается уголками губ. Эта ухмылка издевочная и очень неприятная, когда понимаешь, что он держит в руках. Он ставит таблетки на стол между нами и упирается об край, поджав руки под себя. Я без эмоционально смотрю на него и как он сверлит меня своим взглядом, но продолжаю делать вид, что его находка никоим образом не выбила меня из только приобретённого равновесия. Джин вопросительно смотрит на меня, а я только пожимаю плечами и вожу указательным пальцем по руке, специально надавливая ногтем на кожу и делаю себе больно. Парень слишком хорошо меня изучил за это время, поэтому безо всяких проблем чувствует то смущение и растерянность, что я сейчас излучаю. Сокджин поправляет чёлку, которая ниспадает на его глаза, чтобы лучше видеть и читать меня. — Сони, если ты хочешь играть настолько по-взрослому, то я не против, — начинает брюнет, чем нарушает гробовую тишину. Он хмыкает, снова берёт противозачаточное в руку и крутит, рассматривая упаковку. — Только предупреждаю, это не 100%-я гарантия того, что ты не залетишь, — неприятное чувство, которое я часто испытываю при общении с одним светловолосым идиотом. Я нервно сглатываю, когда в первую очередь думаю о Ча Минхо. Чувствую, как обида на Кима подступает к горлу, вместе с вязким комом слюны, но мне не за что на него злиться. Я не могу его винить за то, чего он не знает. Пытаюсь продолжать быть невозмутимой и холодной ко всему происходящему, только вот Джин продолжает давить, видя мой дискомфорт. — Тебе откуда знать? — так же агрессивно отвечаю на его давление, но пытаюсь завуалировать под обычный разговор, чтобы это не превращалось в сору. — Я как никак старше тебя и опыта у меня будет больше, — он ухмыляется уже явнее и ставит коробку с таблетками туда где взял. Мне приходиться натянуть улыбку, замаскировав тем самым раздражение. Опять он вспоминает разницу в возрасте. — Опыт? — переспрашиваю я, пуская ироничный смешок. — Опыт у него, — начинаю истерично хихикать, а затем резка останавливаюсь, осознав к чему он клонит. Я рассматриваю ладошки и синяки на руках, как доказательство того, что всё происходящие между мани — правда. Парой мне кажется, что это вымысел и моя больная фантазия. Он заставляет меня так думать, лишний раз напоминая о кардинальной разнице, которая разделяет нас. Как бы я не пыталась ему доказать, что это не правда и граница только в его голове, он всегда находил ещё что-то, что сдвигало все мои старания на клетку назад. — Джин, скажи, — робко начинаю, а губы пересыхают. Мне безумно любопытно узнать, но в то же время невыносимо страшно услышать. Сокджин понимает о чём я и в ожидание моего вопроса отводит взгляд в окно. — У тебя есть дети? — мне ужасно тяжело даются эти слова. — Если она не сделала аборт, — его тон и выражение лица, с которыми эта фраза была сказана бьют меня ниже пояса. Я ощущаю, как желудок сводит на нервной почве и как завтрак просится обратно. Только сейчас я понимаю, что он откровенничает со мной и наверняка об этом знают единицы, в число которых теперь вхожу и я. — Страшно? — Чего бы мне бояться? — совершенно не догоняю смысла его вопроса, но всё равно уверенно отвечаю. — Что с тобой может случится тоже самое, — я мысленно прошу Джина прекратить и остановиться добивать меня тупым предметом, которым сейчас благополучно выступает вся та желчь. Он пытается вызвать отвращение и ненависть к себе, заслуженное негативное отношение. — Хочешь обременить себя в 20 лет замужество и детьми? — Замужеством? — я уделено и вопросительно поднимаю брови. Джин подпирает подбородок рукой и я чувствую как всё то напряжение, что витало между нами сходит на нет. — Да, — кратко бросает Ким, прикрывая глаза. — Если ты забеременеешь мне уже не отвертеться, как в тот раз, — он приоткрывает один глаз и смотрит на мою реакцию, а она к превеликому его сожалению просто нулевая. Я тупо представляю себе такою картину и в голове пробегают дурацкие мысли, на которые этот разговор вообще не должен был наталкивать. — Ты её бросил? — я начинаю задавать вопросы, пока парень открыт и позволяет это делать. Он кивает и усмехается тому, как меняются эмоции на моём лице. — Ладно, как давно это было? — Скажем так, я был слишком молод, — Джин внезапно меняет свой настрой и меня это пугает. Я теряю возможность докопаться до истинного него, а он с надменной улыбочкой закрывает перед моим носом ворота. — Прости меня, Сони, я не хотел на тебя так сильно давить, — он берёт меня за руку и укладывает голову на стол, прислоняя тыльную сторону ладони к своим губам. — Знаешь, нет ничего ужасней, когда девушка, которую ты ненавидел, носит частичку тебя под сердцем. — Наверное, — медленно повторяю за Джином и наши глаза оказываются друг напротив друг. — Почему мне всегда приходиться тебя выводит из равновесия, чтоб ты хотя бы чуть-чуть мне рассказал о себе? — Без по-ня-тия, — проговаривает парень и качает головой, произнося каждый слог. — Зато ты единственная, кто смогла это сделать, — он сжимает мои пальцы и закрывает глаза, наслаждаясь тишиной и моим ритмичным дыханием. Именно сейчас Джин заставляет себя обо всём забыть и просит прошения, а я просто лежу рядом считая минуты, проведённые с ним. И так хочу сказать эти дурацкие три слова, но с ним не получается. Шесть месяцев спустя Стою во внутреннем дворике, который хорошо спрятался позади нашего кафе. Такой уютный и уже успел стать мне родным з всё то время, что я тут проработала. Кажется, я знаю каждую веточку дикого винограда, который обвивает стены зданий, каждое окошко и очерёдность по которой они загораться ночью. Досконально изучила черты лица каждого сотрудника и породнилась с ними как не с кем прежде. Да, это не похоже на шумную редакцию или предыдущею забегаловку, где глотки грызлись постоянно. Здесь не надо выживать и карабкаться наверх, чтобы получить заслуженный и долгожданный лучик света. В этом маленьком заведении я чувствовала себя спокойно и защищённо, не обделённая поддержкой и вниманием со стороны коллег. Я как обычно стою с остальными ребятами на улице, вдыхая дым тяжёлых мужских и лёгких женских сигарет. Наверное, перекур — это моя любимая часть дня, но позволять я могла себе не больше одной затяжки, чтобы снять стресс и остаться незамеченной дома. Всякий раз, когда мой заядлый курильщик чувствует на губах никотин я выхватываю под первое число. И с этих историй смешно всем, кроме меня. Ну и вот между моими пальцами оказывается сигарета одной из приятельниц. Я зажимаю её между губами и втягиваю полную грудь дыма, моментально расслабляюсь и забываю о работе, проблемах и сессии, но именно в этот момент обо мне вспенивает брюнет. — Сони на проводе, — я поспешно выбрасываю табачное изделие, быстро выдыхая серый дым и поднимаю трубку, тем самым ответив на звонок своего парня. Девчонки начинают хихикать и снова подтрунивать на тем, что мне видите ли папочка звонит. Только один момент упущен — мы с Джином в такие игры не играем. — Потушила? — дьявол, откуда он знает? Я кривлю губы и невнятно подтверждаю, получая в ответ отборный мат. — Завязывай с этим, — после всего он утомленно вздыхает, давая понять, чтобы я его лишний раз не злила. — Тебя сегодня забрать? — Нет, сегодня короткий день. Думаю, я и сама смогу добраться до дома, — слышу слова одобрения от парня и торопливо прощаюсь, бросая трубку, пока коллеги продолжают шутить и прикалываться. Пару раз цыкаю, чтобы усмирить этих хохотушек, но за меня это делает администратор, который вваливается на задний двор, любезно напоминая о работе. Я потопаю в рутине и не успеваю заметить, как пролетает рабочий день. Уже в раздевалке снимаю фартук и выхожу в зал. Я прощаюсь с руководством, остальными ребятами, которые остаются до позднего времени и направляюсь к выходу, устало перебирая ногами. Я дотрагиваюсь к холодной металлической ручке и кидаю последний взгляд через стеклянную дверь. В ней отражаются огоньки внутри кафе и за его пределами. Светящиеся фонарики, повещённые почти под самым потолком, дополняются светом уличных фонарей. На улице темно, поэтому я не замечаю изящный силуэт снаружи. Открываю дверь и тут же сталкиваюсь лицом к лицу с девушкой небольшого роста. Она была чуть ниже меня и её блондинистые волосы находились на уровне моих глаз. Я опускаю глаза и в чертах её лица узнаю Пак Юну. Она как всегда на каблуках, но значительно выше не стала. Чувствую сильный и сладкий запах её духов; от такого приторного аромата меня всегда тянуло блевать, но сейчас это желание резко сменилось отвращением к этой особе. — Добрый вечер, — ехидно протягивает блондинка, щуриться и медленно скользит глазами по мне, всматриваясь в каждую деталь моего простенького вида. Я ничего не отвечаю. Обхожу девчонку, оставляя в замешательстве. Не только ростом мы отличались друг от друга: Юна обладала большим, но аккуратным бюстом и достаточно широкими, аппетитными бедрами, когда я значительно меньше. — Как там Сокджин? — она подала голос, когда я успела отойти на два метра, не более. Неужели ей просто скучно, и она решила позлить меня? — Мы же так давно с ним виделись, а он продолжает избегать «сотрудничества». Ким так был так занят в Китае, что не успел уделить мне больше внимания, — она изображала огорчения на лице, но было заметно, что ей смешно. — Юна, заканчивай с этим, — я одарила девушку, совсем, не дружелюбным взглядом через спину. — Не играй со мной, милочка, — эта дрянь вызывала во мне настоящую ярость только одним своим видом. Пак внимательно слушала меня, невзначай проводя рукой по натуральной, короткой шубке. — Во-первых, я старше тебя, — начала журналистка, — во-вторых, милочка, кто ты такая? — продолжает она, не тонко намекая на мою наглость. Юна маленькими шагами подходила ко мне, выстукивая шпильками по асфальту. Она остановилась, когда между нами был буквально шаг. — Не лезь к нам, — на слове «нам» она удивлённо вздёрнула бровью и тут же смутилась в улыбке. — Даже не смей думать, что я подожму хвост и испугано засверкаю пятками. Не в этой жизни, не сейчас и не собой. — шиплю сквозь сомкнутые зубы, потому что не брезгаю всадить ей кулаком в намалёванное ебало. — Ахах! Это вызов?! — она захихикала, но тут же взяла себя в руки, возвращаясь в тот образ невыносимой стервы. — Ты совсем не знаешь Джина, — делает заключение, чем сильно злит меня. — Только посмей, — почти прорычала я, возвышаясь над ней. — И будешь долго плотить за это, я тебе обещаю, что так просто ты не уйдешь от меня, — уже более спокойно продолжила. — Одно слово, писк с моих уст и тебя уничтожат, сотрут в порошок, я лично задушу тебя. Продолжишь в том же духе — и будешь терпеть мучения, изнасилования и побои, ожидая моего одобрения на собственную смерть, — на моём лице не дрогнули не единый мускул, пока я говорила, но на лице Юны с каждым словом проступал настоящий страх. — Не думай даже усомниться в моих словах, я тебе обещаю, сдыхать ты будешь долго и мучительно, как и полагается таким. На самом деле, совершенно ясно, как белый день, что просто писком я не отделаюсь. Знаю, что мне помогут, но для этого мне хорошенько понадобиться поползать на коленях, умоляя о помощи. Испытать унижение, которого в моей жизни и так было предостаточно. Блеф чистой воды. Максимум — я сама её задушу. Я признаюсь в этом самой себе, пока Пак приходит в сознание от моих слов. — Ты пташка, — со всем ужасом и почти шепотом выдает она, широко распахнув глаза. Юна делает пару шагов назад, как будто приведение увидела, а я не думала, что такие угрозы сработают с ней. Наверно она слишком сильно переживает за целостность своей пизды. Как не крути, но это единственное, чем она может похвастаться или же как-то себя обеспечить. Великая журналистка? Конечно…скорее очень хитрая шлюха, которая знает перед кем ноги раздвигать, но не спорю, для этого тоже нужен талант. Я на долго запомню это выражение лица: огромные глаза, огранённые длинными, наращёнными ресницами, обильно покрытые тушью, которая под конец дня сказалась во внешнем уголке. Такое прекрасное чувство, когда кто-то настолько жалкий испытывает страх. Но не долго длилось моё ликование. Я невольно хмыкаю и сжимаю губы, задумавшись, почему же меня так часто называют ею? Пташка, птичка, стукачка, крыса, ищейка — все эти слова ассоциируются с грязью, мусором и отбросами. Гадкое слово, которое безустанно липнет ко мне. Достаточно распространённая и уважаемая работа на «черной» стороне Сеула, но до ужаса опасная и унизительная здесь, среди обычных людей. В их глазах ты просто сумасшедшая проститутка, которая ложится под каждого, у кого есть нужная информация, необходимая твоему боссу. Девушки и парни просто ищут пути подхода к цели, но неизменно эффективной становится дорога через постель. Пташка? Но разве меня можно назвать пташкой? Прилепить грёбаный ярлык потаскухи и обозвать противным словом? Да, я лезла не в свои дела, но не спала, не ложилась под других мужчин, когда тысячу и один раз подворачивалась возможность. Я не отдалась Лукасу и не трахалась с Доном, а Минхо…изнасилование, надругательство надо мной и моим телом. Он таскал, рвал меня как вздумается, заплаканную и окровавленную, а потом великодушно позволил мне жить, заявив об этом, но, откровенно говоря, поставил грязное клеймо на моё тело, заставляя жить с этой поганью до конца. И я, как его послушная псина, продолжаю жить с этим… Выражение лица блондинки не меняется, пока я поникшая стою рядом. Уже сейчас я чувствую отвращение к себе, оно опять вернулось спустя столько времени. Концентрирую внимание на лице Юны, которое поменяло свой эмоциональный окрас на прежний. Пак что-то говорит, но я не слышу, просто отказываюсь слушать её противный голос. Мне так и не хватило желания что-то ей отвечать, поэтому я просто разворачиваюсь и ухожу прочь, делая вид, что этого разговора и небыли между нами. Долгое пребывание с Джином давало свои плоды в виде таких вот мелочей. *** Дома меня уже ждал брюнет, который закончил специально пораньше, но бедняга позабыл, что завтра у меня последний экзамен и я наконец-то закрою свою сессию, а мне с ней ой как не легко приходится. Я прохожу мимо него, бросая сухое приветствую и бреду в спальню, где молниеносно переодеваюсь и взбираюсь на кровать, окружив себя учебниками. Джин, остановившись в дверях и облокотившись на косяк, недовольно смотрит на меня, пока мне с трудом удаться сконцентрироваться. Он реально отвлекает меня своим пристальным взглядом, но я до последнего не подаю вида. Парень не выдерживает моего игнора и плюхается рядом, умостив темноволосую макушку на моей пояснице. Я продолжаю пялиться в книгу, но на самом деле ничего не вижу перед глазами. В голове вместо профессиональной терминологии крутятся слова Юны. И что же она хотела этим сказать? Уделил мало времени? Внезапно по коже пробегает целая орда мурашек, после того как Джин одними кончиками пальцев залазит под футболку и проводит по голой коже. Я пару раз дёрнулась, давая понять, чтобы он прекратил, но парень всячески игнорирует меня. Его рука поднимается вверх по бокам вплоть до края чёрного бюстгальтера. Я недовольно стреляю глазами через плечо, а он как ни в чём не бывало лежит у меня на пояснице и смотрит в белый потолок. В таком положении (на животе) я 100%-тово обезврежена и ему остаётся только довольствоваться этим, потому что дальше плотной ткани лифчика ему не добраться. — Может ты сдвинешь свои книги? — интересуется парень, продолжая шиковать меня. Я тут же повинуюсь и начинаю убирать с его страны тяжёлые учебники, перекладывая из на другую сторону от себя. Банально надеюсь, что Джину не удобно лежать поперек кровати, пока я растянулась в дол, в добавок забаррикадировавшись макулатурой. — Убрать на совсем, — уточняет он, после чего получает отрицательный ответ: — Не-а, я же говорила тебе, — смотрю на буквы и пытаюсь въехать смыл написанного, но чёрт возьми, всё сознание концентрируется на Киме, который вскочил, перекинул одну ногу через меня, тем самым став надо мной на четвереньки. Я сморю чуть назад и замечаю мужские руки по обе стороны от меня. На них отчётливо выступают вены каждый раз, когда Джин сжимает постельное бельё под нами. Я начинаю невнятно ругаться, параллельно пытаясь перевернуться, но как оказалось — это бесполезно. Сокджин бессловесно целует меня в шею и начинает спускаться ниже, пока я изо всех сил пробую сопротивляться самой себе и не подставляться ему. Он целует ключицу и от этого я вытягиваюсь сильнее, словно кошка. — Пожалуйста, я просто хочу закончить с этой учёбой, — прошу Кима, а он будто не слышит. Продолжает своё, возвращаясь к шее и уже оттуда переходя на подбородок и мочку уха. — Обещаю, — подою голос, и парень в ответ вопросительно хмыкает. Не дожидаясь продолжения, брюнет одной рукой снова заныревает под футболку, оказываясь зажатым между моим плечом и рёбрами. Правая рука не в состоянии до конца выдерживать весь вес тела редактора, поэтому через секунду я ощущаю своими лопатками его твёрдую широкую грудную клетку, пока левая рука находит лазейку и забирается под одну из чашечек и настойчиво сжимает грудь. — Обещаю, что с завтрашнего дня ты сможешь делать со мной всё чего душе угодно, но сегодня потерпи, — полутоном пытаюсь выговорить, поджимая руки к груди, где сейчас хозяйствует Джин. — Честно? — он моментально отрывается от весёлого занятия. Я в ответ киваю и приоткрываю глаза. — Ладно, — парень вытаскивает руку, но я не успеваю даже вздохнуть с облегчение. — Хотя нет, давай закончим, — он привстаёт так, что я могу перевернуться и прямо посмотреть ему в глаза. Стаю на своём и отрицательно качаю головой. — Сони, у меня хер сейчас штаны порвёт, — совсем обыденно говорит он, а я и привыкла. За это время мы успели свыкнуться друг с другом. — Это твои проблемы, — грозно отвечаю я, хотя вырывается небольшой смешок. — Не я же полезла тебя лапать. — Джин сдувает чёлку, что прилипла к взмокшему лбу и валится обратно на постель, подставляя под голову учебник по психологии. Мне с трудом удаться держать улыбку, когда он какое-то время ерзает и материться на меня из-за нерешённого вопроса в собственных штанах. Я снова утыкаюсь в учебник и на этот раз мне удаться поймать правильную волну. Иногда отвлекаюсь на неугомонное чувство внизу живота, причина которого уже двадцать минут сопит рядом. *** На удивление, с самого утра Ким был в хорошем настроении, что очень странно для него, особенно в такие ответственные дни. сегодня было крупное совещание и встреча, на которой Джин успешно подписал очередной договор и одной хорошей, но небольшой редакцией. Отныне она одна из его дочерних. И вот он после такого серьезного события сидит у себя в кабинете и крутиться на кресле, болтая с Чоном, вместо того, чтобы курить очередную сигарету, запивая чашкой кофе, как он это обычно делает. День начался с картины маслом: он проснулся рядом с Ли, которая так же заснула в куче открытых книг. Мелочь, но теперь он постоянно смотрит на подобные мелочи, уделяя им слишком много внимания. Чону всё равно на такой настрой друга, а вот отсутствующего в данным момент Мин всегда скептично относится к такому настроению, которое, между прочем, не покидает главного редактора последние пару месяцев. По работе дела идут гладко и дома тоже. Даже двухнедельное отсутствие секса не совсем портит расположение духа. О последнем Сокджин думает уже не первый день. Если первая неделя прошла незаметно, а вот вторая — настоящее издевательство. Само её присутствие рядом — хоть волком вой и в квартиру не возвращайся, не будет же он её насиловать. Хён и макнэ продолжают беседу даже после того как в кабинет без стука влетает взвинченный Юнги и бросает на стол брюнету скреплённую кипу каких-то бумажек. Этот светловолосый, единственная опора Джина в редакции, не появлялся на работе послание несколько дней. Наверное, стоит умолчать, что последние полгода он всё чаше начинал отлынивать, такими темпами, что звание «помощник главного редактора» быстренько перекочевало к Чонгуку, который вообще ничего не делает. Журналистика — это не его тема, вот управлять кем-то он всегда рад. «Маленький» манипулятор. — Что это? — беззаботно спрашивают в унисон молодые люди, пока их друг с довольной ухмылкой присаживается на рядом стоящий стул. Джин с подозрением смотрит на простой белый лист, который прикрывает всё содержимое. Светловолосый в безумном предвкушение ожидает реакции старшего и просто дождаться не может, когда же тот поднимет первый лист. Юнги потратил на это очень много времени, поэтому будет обидно, если что-то пойдёт не так, как ему этого хотелось. Друзья в замешательстве переглядываются между собой. Наконец-то, после небольшой задержки Сокджин протягивает руку и зажимает один лист между указательным и большим пальцем, готовясь перевернуть его и заглянуть в неизвестность. Мин видит всё будто в замедленном действии и уже готов наслаждается проделанной работой, но Кима останавливает звонок. На линии секретарша, которая тараторит что-то про очередной звонок Госпожи Пак. За целый день она несколько раз так звонит и просит встретится с главным редактором «К.I.М», оправдываясь срочностью данного действия. Джин, как и в предыдущие разы, отказывается встречаться с журналисткой в ближайшее время и настойчиво просит на неопределённый сок поместить номер Госпожи Пак в «чёрный список». Настойчивые звонки барышни достали уже всё редакции. Даже на входе её приказали не пускать, под предлогом очень серьезного совещания и большой занятости Кима. — Как с цепи сорвалась, — делает вывод Джин и вешает трубку. — Что на неё нашло, с самого утра как взбесилась, — продолжает редактор, но замечает взгляд Шуги, которому плевать на какую-то там Юну. — Ладно, посмотрим, что же нам такого принёс Мин Юнги. Сокджин отворачивает первую страницу и внимательно бегает глазами по строчкам. Чонгук замечает как на лице хёна мышцы поочерёдно напрягаются и уже от расслабленного лица не следа. Гук поворачивает голову и смотрит на светловолосого. Его ехидная и злостная ухмылка тянуться аж до ушей, во всяком случае Чонкуку так казалось. Редактор ничего не говорил, только хаотично листал страницы и нервозно поправлял галстук, который казалось вот-вот задушит. Ким отбрасывает бумаги и смотрит в глаза Юнги. — Где ты это взял! — в его голосе слышно страшное напряжение, которое ничего хорошего не вещает и макнэ не любит такого настроя. А вот друг наслаждается такой реакцией главного редактора. — Где. Ты. Это. Взял? — повторяет Джин, но уже произносит каждое слово раздельно. Казалось, что он взорвётся и разнесёт всё в этом кабинете. Нет, даже не так. Всё в этой проклятой редакции. — Я говорил тебе, что она не белая и пушистая, но ты меня не слушал, — ответил парень, заставляя Джина нервно облизнуть губы. Чон в растерянности потянулся за этими чёртовыми бумажками, но Сокджин выхватил их прямо из-под рук младшего. — Маленькие редакции? Какого чёрта? Мне просто стало интересно на сколько сильно она врёт. Я с самого начала знал и сказал тебе, что Ли мутная сук. девушка, — исправляет себя, видя ярость на лице брюнета. Джин отводит взор в окно и почти не моргая слушает друга, пока тот довольно развалившись ведает и своих домыслах, которые так прекрасно подтвердились реальными фактами. — Сначала я обзванивал маленькие компании Сеула, а потом и всей Кореи, но нигде не слышали о Ли Сони. Тогда я начал рыскать на территории Азии, но пусто, — он говорил об этом, ка о приключениях, которые прочитал в книге сегодня ночью. Но для Кима это было страшно слышать. — Потом я подумал: «Вдруг она вообще не журналистка?». Пришлось связаться с университетом, где мне подтвердили, что такая студентка-заочница есть, но больше ни слова. Даже за большие деньги мне не говорили под каким она крылом сидит. Явно кто-то плотил больше за их молчание. — Перестань, — попросил Ким. — Я продолжил подниматься по редакциям всё выше и выше, но её нет, — Юнги не останавливался. Ему нравилось доказывать свою правоту. — И вот я добрался до самых крупных. В нашей её нет, осталась только редакция Дон Су, к счастью, его секретарша большим умом не отличается. — Я сказал заткнись! — Ты должен поаплодировать мне! — вскрикнул Юнги. — Я проделал такую огромную работу, чтобы доказать это! В этих бумажках вся жизнь этой прошмандовки, которую я разгребал собственными руками, копаясь в дерьме её школы и местной прокуратуры! — Закрой свою пасть, долбоеб! — Сокджин хватает друга за ворот белой рубашки и подтягивает к себе через весь стол. Стаканчики с ручками и наточенными карандашами падают, рассыпаясь по письменному столу. Чонгук тут же вскакивает и хватает руки лучшего друга. — Отойди Чон! — рычит Джин, но макнэ не отступает. — Давай, поц, ты ударишь меня?! — светловолосый ещё успевает пререкаться и сам нарывается, хотя он в несколько раз меньше Сокджина, который сейчас его перетащил почти через весь стол, как паршивую собачонку. — Злись на самого себя, идиот. Печально, что правда оказалась не такой сладкой, да?! — Сволочь, да кто тебе сказал, что это правда? Ким выходит изо стола и тащит за собой Юнги и Чонгука, который пытается рассоединить эту мёртвую хватку. — Где гарантия?! — По-моему, тут и доказывать ничего не надо. — В нашем мире столько лжи крутиться, что верить каким-то ебнутым секретаршам нельзя. — Наверное, Сони одна из видов этой брехни, потому что девочке явно нравится крутится на больших шишках Сеула, — глаза Кима заливаются яростью и Чонгуку с каждой секундой становится тяжелее его держать. — Интересно кто ещё в этом городе ставит её раком. Слышал это любимая поза Дона. Чон моментально впечатывается в стол. Джин отшвыривает его, как тряпку перед тем, как со всей силы ударить друга кулаком в лицо. Не пойми откуда в брюнете берётся столько силы, что его кулак встречается с носом Мина с характерным ужасающим звуком. Он тут же падает на пол хватаясь за нос. На пол начинает хлестать кровь и даже через рот, о чём говорит периодичное сплёвывание Юнги. На глазах светловолосого проступают слёзы, но они тут же теряться в кровавом месиве. — Хватит! — орёт макнэ, подхватывая хёна подмышки. Ким пытается вырваться, но не хочет навредить ещё и Чону, который вообще тут не при делах. — Давай! — выкрикнул Шуга. — Сделай это! Уничтожь здесь всё собственной тупостью! Мы так долго покрывали свои задницы, в особенности твою, но ты, блядь, полез не в ту пизду и сейчас заступаешься за эту прошмандовку. Завтра она одним щелчком опустит на дно жизнь, к которой ты так долго шёл, еблан! Джин высвобождается из рук младшего, после того как его хватка ослабла. Он хватает принесённые Юнги документы и пиджак с спинки кресла. Редактор даже не удосужился закрыть дверь, оставив созерцать эту картину испуганным сотрудникам. — Господи, — тяжело выдохнул Чон, запирая дверь. Он присел на корточки и схватился за голову. — Правильно, мелкий, на твоём месте я бы тоже не расслаблялся. Подружки одного поля ягоды, — кряхтел молодой человек, набирая номер шатена. *** Парковочного места нет и Сокджин въезжает на бордюр. Яростно хлопает дверью и тяжёлыми шагами идёт в сторону дома, сжимая в руке документы, целую жизнь девушки, которой верил. Поступает вызов и Ким отвечает на него: — Джин, — на той стороне слышится испуганный голос Тэхёна. — Успокойся и ничего не делай, пока я не приеду, — просит шатен, но редактору как головой об стену. — Ты слышишь меня? Алло? — Тебе Чонгук сказал? — Нет, Юнги, — отрицает молодой человек, а Сокджин слышит, как заводится мотор. — Джин, пожалуйста, не будь ебанутым и, блядь, не иди на поводу у тестостерона, — умоляет Тэ и одной рукой пытается вырулить из гаража. — Делай всё что хочешь, но не смей к ней прикасаться! Слышишь?! — после этих слов телефон моментально соприкасается с асфальтом и разлетается на мельчайшие осколки. Брюнет поспешно поднимается по лестнице, не дожидаясь лифта. В висках стучит то ли от физической нагрузки то ли нервного напряжения. Он просто хочет заглянуть в глаза этой сволочи, которая так искусно лгала ему всё это время, а он даже не замечал. Как бы не старался разглядеть в ней что-то фальшивое — не находил. — Какого чёрта ты тут забыла? — рявкает Ким, когда замечает возле входа в квартиру светловолосую девушку. — Пошла вон Юна, я занят, — он отталкивает хрупкое тельце в сторону и проводит карточкой. В квартире пусто, она ещё не вернулась с экзамена. Он пинает ёё домашние тапочки и проходит в гостиную, бросая несчастные бумажки на стол. А Пак, не растерявшись, влетает вслед за Сокджином и, молниеносно скидывая обувь, идёт за ним. — Какого хуя ты меня заёбываешь целый день? — агрессивно интересуется Джин срывая с себя рубашку. Он бросает её в стирку; капли крови попали на рукава. — Для меня это уже принципиально, — писклявым голоском отзывается Юна. — А у таких как ты есть принципы? — Да. — не колеблясь ответила она. — Мне осточертело всё. Ты осточертел и твоя подружка. Осточертела твоя конченая правильность. Я устала ждать, когда вернётся Сокджин, которого я, действительно, знаю. — он внимательно слушал её и проклинал сегодняшний день. — Меня достало твоё безразличие. С каких пор ты стал верным псом и опустился так низко? — А я и не становился, — он криво усмехается и мысленно показывает средний палец всем на этом белом свете. — Проверить хочешь?