Лунный свет

      Давным давно, когда человечество только начинало свой путь в обществе, а цивилизация ещё с трудом удерживалась на ногах в силу своей юности и неопытности, люди и вампиры жили в мире. Сложно представить, но изначально к этим мрачным созданиям ночи относились с уважением, трепетом и благодарностью, словно к богам. А те, в свою очередь, храбро защищали свою территорию и всех её жителей, а вовсе не стремились посеять страх и ужас в сердцах любого, кто им попадется, ради того, чтоб утолить жажду или же просто из собственной прихоти, как принято считать сейчас. Они слыли мудрыми правителями и никогда не давали даже повода усомниться в себе и своих действиях. Но, как показывает история, ни одна идиллия не может длиться вечно.       В противовес любому добру всегда найдется не менее сильное зло, чтобы уничтожить всё доброе на своем пути, и на сей раз эту роль сыграла церковь. Кто как не она стремится получить мировое господство, обрести власть над каждой живой душой, внушая свои якобы праведные мысли? Судите сами — церковь обращает символы других религий в демонические, именно она кровожадно уничтожает всех несогласных и запугивает нас адским пламенем, что ждёт всякого, кто не уверует в её наставления. Не очень-то похоже на наставления доброго и милосердного Бога, не правда ли? С самого её зарождения, куда бы не ступала церковь, за ней всюду был проложен кровавый след и разруха.       Так что, когда в городок, где был расположен замок, пришёл странствующий священник, следовало насторожиться, а ещё лучше прогнать его, но местный граф решил проявить гостеприимство и доброту, за что и поплатился жизнью. Даже хуже — погибли почти все его родные и близкие, сгорели в адском пламени, были растерзаны своими же подданными, которые не так давно почитали их. А всё благодаря действиям того священника: он всего за месяц смог убедить жителей городка в том, что их защитники — ужасные создания из самых глубин преисподней. Надо сказать, что сделать это было не так уж и сложно. В этом сильно помогли неокрепшие, не обременённые знаниями умы горожан и мрачная аура, что окружает натуру вампиров. Ожоги от псевдо-святого серебра, непереносимость солнечного света, да и то, что питаются они кровью — этого с головой хватило, чтобы посеять хаос и разруху в сердцах людей… Как итог — восстание, смерть, кошмар и ужас.       Мэл, сын графа, единственный наследник его земель, рос весёлым и добрым мальчиком. Его интересовало всё прекрасное и необычное, к чему он просто не мог не отнести людей. Он со всей живостью, присущей детям, изучал анатомию, психологию и вообще всё, что создано людьми. Особенно сильно его интересовала музыка. Мальчишка мог часами напролёт сидеть за роялем, создавая мелодии, одну прекраснее другой. Честно сказать, как только ему исполнилось девять, ни одно мероприятие не могло обойтись без его музыкального выступления. Но на его сто девяносто седьмой год всё изменилось.       По вампирским меркам это была не сильно большая дата, но людям нравились ежегодные балы, которые организовывали в честь дней рождения членов графской семьи, потому из года в год они не нарушали этой традиции. Целью этого закрытого мероприятия было утолить жажду крови, как бы жутко это не звучало, но и у этого были благие цели. Вампирам предстоял целый вечер в компании людей и далеко не каждый умел сдержаться, особенно это касалось молодых, ведь у них жажда была стократ сильнее, а о самоконтроле не могло идти и речи. Уже после этого, обычно ближе к полуночи, начинали приходить люди в самых великолепных нарядах. Хоть они и были простыми рабочими, но благодаря поддержке графской семьи, кто угодно мог позволить себе стать принцем или принцессой на одну ночь. Но в том печальном году всё было иначе. Люди хотели вырваться из-под влияния своих покровителей, считая, что те лишь преследуют собственную выгоду, а самые впечатлительные вообще решили, что их опекают и содержат, как свиней на убой. Так что восстание, во главе со священником, не заставило себя ждать. Вместо прекрасных платьев — обычная рабочая одежда, вместо атласных лент в волосах — вилы в руках, вместо кружевных вееров — полыхающие факелы…       Мэл даже без утерянных воспоминаний прекрасно помнил жар пламени, которое объяло замок его семьи в считанные секунды, а крики боли и ужаса его собратьев не раз возвращались в кошмарах, вместе с обрывками не менее чудовищных картин того, как в живую горел под солнечными лучами его народ. Истинный народ, а не отвратительные монстры, что возомнили себя жертвами. Но самого главного Мэл не помнил, а точнее сказать самого ужасного…       Маленький граф был чертовски напуган. Пусть его возраст более чем превышал возраст любого почтенного старика, он все же был ребенком, да и на вид ему было не больше пятнадцати лет — явно не тот возраст, когда можно без сильной психологической травмы перенести зрелище геноцида своего народа. Хотя вряд ли такой возраст вообще существует… Но что случилось, то случилось. Время не обратить, утраченного не вернуть, как ни старайся. Все же Судьба явно была девушкой голубых кровей, ведь она, так же, как и аристократы, никогда не давала второй шанс. Чего нельзя сказать о попытке отомстить, но вовсе не ради самой мести, как бы противоречиво это не звучало. Стремясь во что бы то ни стало воздать по заслугам кому-либо, мы всегда преувеличиваем его значительность, тем самым косвенно способствуем рассвету сил зла. Пускай звучит как-то театрально и даже жутко, но по сути так оно и есть. Проще говоря, если убить убийцу, количество убийц не изменится. Так что, как ни посмотри, месть, жажда личного возмездия и подобное может лишь расшатать фундамент добра, на котором держится мир. Но всё же чувство мести, что появляется в нашей груди, не тяжкий груз, а урок, который мы либо успешно проходим и двигаемся дальше по жизненной тропе, либо же нет. И наш герой, Мэл, получил свой урок в юном, как для вампира, возрасте.       Будущий граф сидел в шкафу, зажмурив глаза и закрывая ладонями уши, изо всех сил стараясь не замечать того кошмара, что происходил вокруг. Вампиры всегда были защитниками и никогда не допускали и мысли о том, чтобы навредить людям, потому и сейчас они могли лишь бежать в страхе от людей, несмотря на все страдания, и прятаться, не обращая внимания на боль. Но вся беда была в том, что бежать им было некуда: замок полыхал огнём, а на улице их ждали губительные солнечные лучи. Боль была повсюду и не было ни малейшего шанса скрыться от неё. Каждое мгновение в этом Аду словно растягивалось на мучительные часы, как вдруг всё прекратилось. На закате, словно так и было запланировано, всё стихло. Было просто невыносимо так и дальше сидеть, в маленьком пространстве, снова и снова мысленно переживая самые страшные мгновения жизни, что даже не закончились.       Как только Мэл собрался выйти из своего убежища, чудом не задетым пожаром, что охватил добрую половину старого замка, как в комнату кто-то вошёл. Сквозь маленькую щель мальчишка смог разглядеть вошедшего — это был никто иной, как священник.       — Ну где же ты, несносный мальчишка? — чрезмерно любезным голосом, медленно протянул он, рассматривая комнату. От этого сердце юного графа сжалось ещё сильнее.       «Он знает, что я здесь? Откуда он может знать это? Он пришёл за мной, чтоб воссоединить меня с моим народом?» — промелькнуло в его голове. Люди — существа, которые могут совершать самые жестокие поступки на планете, но сейчас… В своём положении Мэл готов был признать это милостью. Сейчас он предпочёл бы что угодно, лишь бы только этот кошмар больше никогда не тревожил его разум, всплывая в памяти раз за разом. Смирившись, со своей судьбой он уже готов был выйти из своего укрытия, как его вновь остановили. На этот раз из-за штор появился… Виктор?! Мэл глазам не мог поверить, его отец был жив и имел лишь пару солнечных ожогов на лице.       — Вот ты где, трусливая летучая мышь, — оскалился или же улыбнулся священник при этих словах — было не понятно. Радость в его голосе даже пугала, особенно из-за того, что в его руках опасно сверкал столовый нож из чистого серебра. Мальчишка в шкафу и пошевелиться не мог, лишь наблюдал за тем, что происходит.       — Кейлорд, я тоже рад тебя видеть, — граф достойно держался и ничто не могло указать на то, что он волнуется или же боится. Ни один мускул не дрогнул без разрешения, ни один звук не исказился в его словах, но его сын ясно чувствовал — Виктор в ужасе.       — Прошу прощения за беспорядок, не ожидал, что вы загляните. Так чем я могу вам помочь?       — Ох, дорогой Дракула, ты прекрасно знаешь чем можешь помочь мне, — святой отец, как его называли люди, стряхнул пыль и обломки с кресла и присел в него, явно не собираясь торопиться. — Знаешь, а я ведь уважаю тебя. Нет, правда! Ты мудро правил этими землями многие века, как и твой дед, и твой прадед…       — Зачем тогда всё это? Не могли бы вы просветить меня, как вы это сделали с горожанами? — слегка иронично спросил Виктор, приподняв брови.       — Вы, нечестивые, лишены любви всевышнего, от того и не можете понять и оценить милость, что я даровал вам, — с легкой издевкой в голосе произнес Кейлорд. — Да и вообще всё это, — развел он руки в стороны, — вовсе не моя заслуга. Тут уж общественность постаралась, — грустно вздохнул священник, словно провинившийся ребёнок. Хотя честности в этом не было ни грамма, ведь он явно получал огромное наслаждение от всего происходящего.       — Эта, так называемая, общественность и ее старания — результат ваших трудов, а точнее вашей искусной просветительной работы, уважаемый священник, — произнес граф, стоя у окна, рассматривая остатки своих владений, что не были разрушены или сожжены. Последние лучи солнца пусть и не были столь сильны, как дневные, но всё так же были болезненны для вампиров. Но это совершенно не волновало Виктора, ведь боль от столь ужасной судьбы его народа была стократ сильней любых ожогов. — Так будьте добры, поведайте о своих истинных намерениях, раз уж это наш последний разговор.       — Такова природа людского сознания — им проще слепо верить в то, чего не существует. Так у них гораздо меньше шансов разочароваться… К тому же так гораздо проще управлять ими.       — Управлять… Вот оно что, вы всего лишь желаете власти. — Ой, не тебе меня судить, граф, — скривился священник, всем своим видом показывая своё презрение.       — Что простите? — искренне не понимал мужчина.       — Мышонок, ты долгие века правил этими землями, так что плохого в том, что я тоже захотел кусочек власти?       — Кусочек? Ты своими проповедями устроил геноцид моему народу! Твоими руками были уничтожены десятки вампиров, которые веками оберегали эту территорию! И ради чего? Чтобы потешить себя? Вы, люди, временами просто омерзительны, — граф был вне себя, чего как раз и добивался Кейлорд, ведь там, где ярость затмевает рассудок, прорастает дерево победы твоего врага.       Казалось, ещё капля и граф набросится на виновника всех бед, любая мелочь могла нарушить равновесие в его душе. Но стоило священнику открыть рот, чтобы помочь Виктору высвободить весь свой гнев, как из-за занавесок в противоположном углу комнаты послышался кашель.       — О, так мы тут не одни. Какой сюрприз! — от возбуждения старик аж захлопал в ладоши. — Тебе ведь тоже интересно, кто там, Дракула? — Кейлорд танцующей походкой подошел к занавескам и резким движением отдернул их, — Что за.? — В своей голове он вонзал нож в горло незваному свидетелю этого разговора в ту же секунду, как отдернул бархатную ткань. Но вот перед ним живая очаровательная женушка Виктора, чьи глаза с ужасом смотрели на старого священника. Напуганная, но всё ещё живая!       — Смотрю твой возраст ничуть не сказался на рефлексах, а ведь назвать тебя древним — это прямо-таки комплимент, — съязвил Кейлорд, чувствуя как с каждым его словом хватка вампира, удерживающая руку священника, становится все сильнее.       — У вампиров нет возраста, — буквально рыкнул Виктор.       — А еще нет мозгов, — ухмыльнулся старик и, продемонстрировав удивительную проворность для своих лет, вонзил нож, который прятал в левом рукаве своей рясы, прямо под ребра графу.       — Не-е-ет! Виктор! — истошно закричала женщина, бросаясь к мужу.       — Какого-то…ножа…не достаточно, что бы…что бы убить меня… — ответил на крик своей жены граф, с трудом поднимаясь на ноги, что не могло не порадовать священника. Он явно был не из тех, кто радовался легкой победе. Но то, как развивались события дальше, было неожиданностью для каждого из присутствующих.       Граф, как бы не храбрился, с трудом держался на ногах. Собрав остатки сил Виктор, сделав рывок, схватил священника за горло и сдавил его. Но, не успел Мэл обрадоваться победе, как чуть было не закричал от ужаса, ведь старик и не думал умирать вот так просто, он все ещё сжимал в правой руке нож и незамедлительно воспользовался им, воткнув в плечо. Жгучая боль от серебра незамедлительно проявила себя во всей красе, отчего графу пришлось разжать руку. Будучи более не в состоянии удерживать себя на ногах, он рухнул на колени, а затем и вовсе завалился на бок. Ожоги и два ножевых ранения буквально выкачали из него все возможные силы и теперь он даже пошевелиться не мог. Никогда ещё Мэл не видел своего отца таким беспомощным, а мать… в столь сильном гневе. От неё буквально исходили волны ярости, казалось, ещё немного и весь замок, а точнее его остатки, обрушатся от силы её гнева. Даже такой подонок, как Кейлорд, не мог спокойно на это смотреть. Даже такое ничтожество понимало, что враг превосходит его по силам. В конце концов кто ещё может быть столь опасен, как женщина, на глазах у которой истребляли её братьев и сестер, но, что ещё хуже, на глазах у которой смертельно ранили её мужа?       — Сколько еще крови ты готов пролить ради своей глупой цели, а?! — прокричала Лилиан, со слезами на глазах. — Отвечай!       — Столько, сколько потребуется! — вернув равновесие, ответил старик. Причина, по которой так внезапно развеялся страх, была проста — он нащупал кинжал из чистого серебра, спрятанный в складках его ряссы. Он всегда носил его при себе, как талисман, доставшийся ему в наследство от отца, а теперь же талисман мог спасти ему жизнь.       Поединок вооруженного холодным оружием старца и распаленной гневом вампирши длился не долго. На силу графини Кейлорд отвечал своей проворностью, даже не стараясь отразить её удары, а она в свою очередь не замечала мелких царапин, что наносил ей священник. Было очевидно, победу одержала бы Лилиан, хотя бы из-за того, что она была выносливей своего старого противника, но всё случилось иначе. Во время боя они шаг за шагом переместились на веранду и всего один неосторожный шаг стоил графине жизни. Очередной ловкий маневр позволил священнику воспользоваться силой противника, чтобы столкнуть ту с высоты. Всего мгновенье и сердце Лилиан остановилось навсегда…       — Говорят, что всё живое однажды умирает. Пусть ты и не была живой, но всё же я даровал тебе эту милость. Но не стоит благодарностей! В конце концов я сотворил это не из милосердия… — тихо произнес старик, рассматривая неподвижное тело прекраснейшей из живущих вампиров, как называли графиню её же братья и сестры. Да и люди не могли устоять перед её кукольными чертами лица и изящной фигурой. Изо дня в день люди с наслаждением любовались её плавными движениями, пока не пришёл он, Кейлорд, и не свергнул эту богиню, собственными руками скинув её с Олимпа. Эта мысль доставляла ему бесконечное удовольствие и он смаковал этот момент, наблюдая, как легкий ночной ветерок всё больше запутывает её прекрасные шелковые волосы в стеблях дикой розы. Именно эти кустарники, уютно расположившиеся под окнами, и послужили причиной смерти этого прекрасного, пусть и дьявольского, создания. Ведь для вампиров шипы дикой розы являлись не менее смертельными, чем серебро. Хотя было что-то прекрасное в этой смерти среди белоснежных роз, пусть теперь многие из них и были окрашены кровью в алый цвет. И пока Кейлорд упивался своей победой, юный граф, что только что унаследовал свой титул от родителей, раз за разом мысленно клялся непременно отомстить…