Потому что ты мой

Лиану казалось, что он сейчас просто сойдет с ума, или сердце не выдержит и разорвется — таким жарким оказался поцелуй Аранная. Жарким? Да слов таких нет, чтобы это описать! И кому они теперь нужны — слова? Приходится заставлять себя на мгновение оторваться от любимых губ, потому что все рискует закончиться, так и не начавшись, ведь каждое прикосновение его пальцев к телу прошивает, словно магическая молния. А потому отстраниться нужно. Чтобы перевести дыхание, немного прийти в чувство, медленно расстегивая одну пуговицу на его рубашке за другой, обнажая грудь, живот, почти задыхаясь, утопая в его запахе и не желая спасения. Хочется показать мастеру всё, что умеешь, свести и его с ума точно так же, как сходишь сам. И так вовремя он снял рубашку с тебя, рывком притянул ближе, так близко, что сложно дышать, но так просто провести языком по краю его уха. А затем спуститься на шею, зная, что это не оставляет равнодушным, ведь мастер тоже эльф и его кожа такая же нежная, смуглая и дурманящее пахнущая, как у тебя самого. Его стон — лучшая награда, за это можно не раздумывая убить и умереть, сразу после того как: — Позволь мне показать, что я хочу для тебя сделать? — горячо выдохнул Лиан. Он шутливо толкнул Зеврана на постель и оседлал его бедра. Так удобнее обоим, так ближе, так лучше всего чувствуется, что мастер и сам безумно желает продолжить эту игру. Лиан снова коснулся губ любимого, скользя ладонями по груди и жалея, что нельзя целовать его везде одновременно. И все же фаворит оторвался от губ Зеврана и снова вернулся к шее, чувствуя, как все сложнее не сорвать с него белье прямо сейчас, тем более упирающийся в бедро член недвусмысленно намекал, что он уж точно не будет против такой поспешности. Но... так бы поступил молодой и глупый Вороненок, а искусный Ворон никогда не станет спешить. Но и затягивать тоже не стоит, а потому — долой белье, оно явно лишнее, оно стесняет обоих и мешает чувствовать друг друга. Но снять его нужно так, чтобы заставить мастера снова застонать и задышать чаще: очень медленно, выцеловывая каждый оголяющийся дюйм смуглой кожи, почувствовать, как он стаскивает бельё с тебя самого, точно так же желая видеть и касаться тебя всего. Ох, как же это сложно не сорваться снова, когда его пальцы только что скользнули по ягодице. Ограничиться тем, что громко, просяще застонать и прогнуться в пояснице, давая понять, что хочется большего. Да именно этого — чувствовать, как проникают внутрь его пальцы, которые мгновение назад мастер так развратно облизал, глядя тебе в глаза. Голова Зеврана кружилась все отчаяннее, и так непросто сдерживать сумасшедшее желание просто подмять Лиана под себя, потому что слишком долго не вторгался в такую горячую тесноту. Слишком давно не слышал таких страстных сорванных выдохов, не видел совершенно пьяного взгляда. Все тело ученика плавилось под ласками, оно кричало и просило продолжения, но... Искусный Ворон никогда не станет торопиться. Удовольствие нужно пить так же медленно, как выдержанный бренди, иначе можно просто обжечься и задохнуться. Но как тут не захлебнуться собственным стоном, когда Лиан, уже совершенно отбросив всякое смущение, ритмично движется навстречу руке мастера, не прекращая при этом осыпать поцелуями его тело. Шея, плечи, грудь влажно-жаркие прикосновения губ и языка, умелые пальцы, дразнящие жаждущую ласки плоть. Именно так, как делал бы это он сам, лучше и придумать нельзя. — Ли... — выдохнул Зевран, притягивая ученика к своему лицу, чтобы поцеловать и приласкать взглядом, — что ты вытворяешь? — Получаю свой подарок, — медленно протянул тот, лукаво взглянув из-под полуопущенных ресниц. Губы Лиана медленно опускались всё ниже, ведь наступило самое время для жарких откровенных ласк. Рука сама легла на голову юноши и утонула в светлых волосах, щекочущих бедра. Еще мгновение и член оказался в горячем и влажном плену, из которого совсем не хочется сбежать, так нежно, так умело, так сладко... Сколько это длилось, Зевран потом вспомнить не мог. Искусный ученик доводил его почти до пика и замедлялся, переводил со стоном дыхание, ведь стараниями мастера уже давно был готов принять его всего. Они ненадолго замирали и снова принимались целоваться, оттягивая желанное неизбежное. Но с каждым мгновением это было все труднее, и Лиан сдался первым, прошептал, задыхаясь: — Я не могу больше ждать, Зев... — Не только ты. Иди ко мне, carino, — Зевран вошел в ученика медленно, плавно, осторожно, боясь причинить ему боль и жалея, что не сунул в рюкзак склянку с ароматическим маслом. Лиан застонал громко и протяжно, но боли в этом стоне Араннай не услышал, только желание и нетерпение. Он снова наклонился к губам мастера, оставив весь остальной мир за светлой завесой волос, и простонал прямо в губы: — Мой... Разорвать поцелуй не хватает сил, и остановиться теперь уже невозможно. И приходится до боли сжимать руку в кулак, чтобы сдержаться и не капитулировать так быстро. Создатель, как же жарко, как остро, как хорошо. Отдаваться... не оставляя себе ничего, чувствовать, что совсем скоро и впившиеся в ладони ногти уже не смогут остановить то, что стремительно рвется наружу. И плевать, что его стоны слышат все, кто еще не спит, невозможно иначе, особенно сейчас, когда пальцы мастера коснулись члена Лиана, который и без этого находился в одном шаге от самого последнего вскрика. Да и самого Аранная надолго тоже не хватит, ведь он успел почти забыть за десять лет, как хорошо это бывает. Мягкое тепло превратилось в жар и взорвалось огненным шаром, падая каплями-искрами на так же изогнувшееся тело Зеврана. Бесстыдно-громкий, полный торжества крик Лиана слился с приглушенным стоном мастера, рывком притянувшего юношу к себе, чтобы осыпать благодарными поцелуями его лицо. Чтобы надолго приникнуть к губам и шепнуть, глядя в полные удовольствия глаза: — Eccellente, carino! Великолепное начало, верно? — Зевран подмигнул и добавил, заметив мелькнувшее во взгляде юноши недоумение. — Я не привык оставаться в долгу и хочу, чтобы тебе было так же хорошо. Ты заслужил дополнительный подарок, если хочешь, конечно. — Хочу! — выпалил, не задумываясь, Лиан и тут же добавил, томно улыбнувшись. — Но мне и так хорошо, Зев, ты даже не представляешь — как хорошо, — он провел кончиками пальцев по татуировке на щеке мастера. — Я, наверное, всех разбудил своими воплями. — Плевать на всех, — усмехнулся в ответ Зевран. — Не думаю, что кто-то будет возмущаться, а вот завидовать — очень даже. И есть чему, ты просто чудо, Ли. — Да, ладно, — все же покраснел юноша, что выглядело немного странно, учитывая то, чем они только что занимались без малейшей доли смущения. — Знаешь... эта ночь — лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь, — юный эльф наклонился, и его волосы упали на грудь мастера, щекоча и вновь пробуждая желание. — Лучшее? — приподнял бровь Зевран, касаясь черных узоров татуировки на груди ученика. — Это очень просто проверить, — теперь по одной из линий скользнул кончик языка. — Красивая татуировка, carino. — Как и твоя. Я хотел, чтобы она постоянно напоминала о тебе. Тебе не нравится? — Нравится, — теперь языком очеркнута вторая линия. — И давно ты её сделал? — Зевран с видимым удовольствием пропустил между пальцами волосы любимца. — Да, три года назад, — ответил Лиан, и тут мастер обхватил его за талию, и через миг на спине оказался ученик, а золотистые смеющиеся глаза смотрели на него сверху вниз, лаская, изучая, любуясь. Покинув тело юного эльфа, Араннай поудобнее устроился между разведенных в стороны бедер, склонился над учеником, целуя его в губы, возвращая сторицей подаренное наслаждение. Шея, плечи, грудь — ласка струилась горячим потоком, обжигая кожу юноши и каждое прикосновение губ, языка и пальцев мастера, сопровождалось тихим стоном. Лиан то и дело облизывал губы, заставлял себя открыть глаза, которые закрывались сами, и никак не мог поверить, что всё это происходит на самом деле, что это не очередное безумное сновидение, которые преследовали Воронёнка последние три года. Но нет, это реальность, и губы, о которых он столько мечтал, сейчас касались его груди, медленно, очень медленно опускаясь к животу. Пальцы нежно поглаживали соски, заставляя Лиана выгибаться и почти вскрикивать. Что волнует сильнее? Умелые ласки или то, что их дарит тот, о ком юноша столько лет грезил? Ученик сильно сжал плечо Зеврана, ладони которого сейчас скользили по внутренней стороне его бедер. И без того гладкая смуглая кожа здесь и вовсе напоминала атлас, а дразнящий запах разгоряченного тела юноши кружил голову, заставляя Зеврана глухо застонать. И вот к рукам присоединились губы и бесстыжий язык мастера, искусного не только в обращении с железными кинжалами. Сейчас он дарил свою ласку напряженному члену Лиана. Юноша судорожно вздохнул, скомкал в руках грубое походное одеяло, слегка царапающее кожу и, громко застонав, кончил еще раз и, едва переведя дыхание, прошептал: — Хочу... еще... — Знаю, — таким же горячим шепотом ответил мастер, разворачивая Лиана спиной к себе. Юноша благодарно принял его всего, отдаваясь весь, без остатка. С каждым толчком он стонал всё громче, всё сильнее сжимал руку мастера и жарко выдохнул: — Io ti amo... Ответом послужил стон, громкий и долгий, сопровождающий последнее движение бедер. Вот так — глубоко и почти больно, крепко прижимая Лиана к себе. Зарыться лицом в его белокурые волосы и позволить себе вскрикнуть. Прикусить кожу на его шее, не думая о том, что след обязательно останется...