Потому что ты мой

В последний раз Араннай был с мужчиной так давно, что почти успел забыть, как это. Собственно, последний, с кем эльф делил ложе, был Тальесен. Они провели жаркую бессонную ночь перед тем, как Зевран отправился в Ферелден, выполнять контракт на Серого Стража. После этого эльф имел дело только с женщинами, избегая представителей своего пола. Еве была непонятна и неприятна подобная любовь, да и сам он предпочитал женщин. Став Грандмастером, Зевран запретил физическое насилие над учениками во всех его проявлениях и жестоко карал каждого, кто нарушал это табу. Забыть, каким был его первый раз, Араннай так и не смог, хоть тот, кто тогда «приобщил» юного Зеврана к Гильдии, был уже давно мертв. Убивая Рейнари, эльф надеялся похоронить вместе с ним всю горечь и боль. Но забыть оказалось не так-то просто, и даже бренди не помогал стереть прошлое. Вспоминать, как долго он привыкал к широте взглядов Воронов на половые вопросы, как приучал себя получать от этого удовольствие, было неприятно. Но иного выхода у него не имелось, кроме как сойти с ума, а это в планы юного Аранная не входило. Ему повезло с Тальесеном, тот оказался опытным любовником и научил Зеврана по-настоящему наслаждаться, а не просто стискивать зубы и стонать, изображая страсть. Эти годы были не такими уж плохими, чего уж греха таить. А потом Зевран встретил Еву и, неожиданно для самого себя, влюбился со всей страстью, на которую была способна циничная, развращенная натура профессионального убийцы. Героиня Ферелдена не только остановила Мор и убила Архидемона, она сумела сделать Зеврана по-настоящему счастливым. Но годы шли, и безумная, пылкая любовь... нет, не умерла, просто её словно заволокло полупрозрачной и холодной дымкой. Почти десять лет они прожили в разлуке, за это время он сменил несчетное количество женщин с ее молчаливого согласия. Когда-то Ева сказала Зеврану, что не станет требовать верности физической, в их случае это просто невозможно, но измены духовной она бы не простила, а потому он никогда не заводил ни с кем из своих любовниц серьезных отношений. Одна, максимум две ночи и всё, он никого из них не любил и не позволял влюбляться в себя. А у самой Евы кроме Зеврана, которого она видела пару раз в год, был только Летос — их медовоглазый капризный сын. Столько лет между супругами находилось море: холодное, бурное и глубокое, но даже когда эльф наконец-то перевез Еву в Антиву, не изменилось практически ничего. Времени на семью катастрофически не хватало, а позволить жене принимать в этом участие, Зевран не мог, да и сама она этого не хотела. Всё ее внимание было поглощено сыном, для него Ева была готова расшибиться в лепешку и прощала буквально все. Вероятно, что-то случилось тогда в Ферелдене, и это что-то так повлияло на Еву, превратило героиню в мамашу-наседку. Но разбираться со всем этим Зеврану было недосуг. Гильдия отнимала все время, и так вышло, что зеленоглазый юноша, которого Араннай сейчас обнимает, стал роднее и ближе, чем жена и сын. Они понимали друг друга с полуслова и полувзгляда — учитель и ученик, так похожие внешне. И порой становилось неясно, где начинается один и заканчивается другой. Лиан был невероятно способным, хватал всё буквально на лету, так напоминая Зеврану его самого. С Лианом ему было легко и просто, и грандмастер сам не заметил, как привязался к своему фавориту. Однако вплоть до начала прошлого года, Зевран не допускал и мысли о том, чтобы сблизиться с учеником вот так. Именно год назад он впервые заметил, что в этом красивом юном эльфе не осталось абсолютно ничего детского, и перестал видеть в нем сына. Но тогда Зевран сумел задушить в себе проснувшееся желание и сделать вид, что в их отношениях не изменилось ничего. Он смог солгать Лиану, но обмануть себя не получилось. Целый год прошел, словно в тумане, желание забыть собственные запреты становилось всё сильнее с каждым месяцем, и все глубже — пропасть между ним и женой, все холоднее делалась сама Ева, и все чаще ему снился ученик и явно не в полном боевом облачении. И вот сегодня это наконец-то случилось, то, чего безумно хотелось обоим, и сожаления не было. А о чем тут можно жалеть? О том, что так давно не испытывал такого удовольствия от близости? Что успел соскучиться по пылким ласкам, которые дарит тот, кто желает тебя всем свои существом, а теперь эту жажду сумел утолить Лиан? Разве можно жалеть об этом? Его ласки — откровенные, жаркие, искусные, оказались именно тем, чего так не хватало. Уже дважды их обоих уносило куда-то в сотканное из сплошного удовольствия пространство, делая тела невесомо-легкими, обессиливая и тут же наполняя желанием вновь. И похоже, на этом все не закончится, потому что грандмастер Араннай не хочет, чтобы заканчивалось, ведь это было так хорошо. Нет, неверно, это было... — Тебе было хорошо, preferito? — спросил Лиан, словно прочитав мысли мастера. — А ты как думаешь? — Зевран неохотно отстранился, лег на спину и попросил. — Подай-ка мне бренди, carino, давай промочим горло. Не знаю, как у тебя, но моё пересохло совершенно. — Конечно, — юноша поспешно поднялся, небрежно отбросил спутавшиеся белокурые волосы, и от этого движения Зеврану снова захотелось уложить его рядом с собой — столько в нем было чего-то волнующего и почти магического. От ученика дурманяще пахло страстью. Этот запах хотелось вдыхать полной грудью, задыхаться, захлебываться им и пьянеть. Отвести взгляд было просто невозможно, и Араннай наблюдал, как фаворит сначала подает ему бренди, а потом смачивает полотенце водой из кувшина и осторожно, едва касаясь, омывает его тело. — Так лучше, верно? — спросил Лиан, улыбнувшись и приводя в порядок себя самого. — Ко всем прочим достоинствам, ты еще и чистюля, — Зевран глотнул бренди и протянул бутылку ученику. — На-ка выпей, это здорово помогает восстановить силы, и вот еще что — иди ко мне, Ли, хватит, и так чистый. Лиан послушно отбросил полотенце, скользнул под бок к мастеру и, приняв напиток из его рук, сделал небольшой глоток, тут же вернул бутылку обратно и сказал: — Это была лучшая ночь в моей жизни, Зев, — губы легко коснулись плеча. — Теперь и умереть не страшно, ведь все уже случилось. — Не глупи, никто из нас завтра не умрет. На сей раз очередь Торелли. И я бы не хотел, чтобы ты лез на рожон, слышишь? — Я не собираюсь прятаться за твоей спиной! — возмущенный фаворит даже приподнялся на локте, заглянул в любимые глаза. — Если с тобой что-то случится — зачем жить мне? Или мы оба уцелеем, или... — Перестань, — Зевран не придумал ничего лучше, чем закрыть ученику рот поцелуем. — Я сказал — не лезь на рожон. Это приказ, уяснил? — Si, — довольно улыбнулся Лиан. — Твоя воля — закон для меня, Зев, — рука с длинными сильными пальцами отправилась в неспешное путешествие по телу мастера и замерла, опустившись к бедрам. — Ты хочешь еще? — спросил приятно удивленный неутомимостью и пылкостью ученика Зевран. — Preferito, я мечтал об этом три года. Как ты думаешь, хочу я еще или нет? Но если ты больше не хочешь, то я пойду в свою палатку, не буду тебе надоедать, — он попытался приподняться, но Зевран не отпустил своего юного любовника. — Ли, ты так же нетерпелив, как и красив, — грандмастер приласкал ученика медовым взглядом. — Тебе ведь это уже не раз говорили? — Это неважно, — отмахнулся Лиан, — главное, что ты считаешь меня красивым и хочешь, — он припал к губам Аранная, сомкнувшего руки на спине юноши. — Вот так. Уходить он собрался, никуда ты не пойдешь. По крайней мере, сегодня ночью, — ладони скользнули по спине к ягодицам. — Красивый, неутомимый и нетерпеливый и это все ты, мой ученик. — Твой, — выдохнул Лиан, осыпая поцелуями грудь мастера. — Мы сделаем это снова, Зев? — Дай-ка подумать, — Араннай изобразил на лице глубокую задумчивость. — Если ты хорошо попросишь, то может быть. — Я попрошу очень убедительно, — губы юноши снова скользнули вниз, и Зевран закрыл глаза, наслаждаясь искусной лаской. Похоже, уснуть этой ночью у них не получится. Вороны, которым довелось дежурить в лагере, стали невольными свидетелями свистопляски, которую учинили грандмастер с зеленоглазым красавчиком Лианом. Выбор Аранная одобряли все — юнец действительно был очень хорош собой, искусен в бою и, как они теперь узнали, неутомим на ложе. Бесстыдно громкие стоны Лиана разносились по ночному лагерю, волнуя и заставляя думать вовсе не об охране. Но что поделаешь — тонкие стены палатки неспособны что-либо приглушить. Впрочем, тут и каменные стены вряд ли справились бы — темпераментом юношу Создатель явно не обидел. Тишина наступила только под утро, когда Араннай и его любовник окончательно выдохлись.

***

Первая мысль, посетившая Зеврана на следующее утро, была: «И что дальше?» То, чего он так опасался и желал, все же случилось. Реальность превзошла самые смелые ожидания — ночь была безумной, но сейчас наступило утро, а вместе с ним и этот отвратительный вопрос. Если бы со стороны Лиана это тоже была лишь страсть, ничего предпринимать и не стоило бы. Просто время от времени они проводили бы вместе несколько часов к взаимному удовольствию. Но всё оказалось гораздо сложнее. Вместе со страстью ворвалась и любовь, которую ученик уже не пытался скрывать. И вот это было очень плохо. Ответить фавориту взаимностью Зевран не мог, а пользоваться его привязанностью, чтобы наслаждаться телом и пылкими ласками, попросту недостойно. Раньше подобные мысли в голову грандмастера бы не забрели, но Ева, сама того не желая, научила его более ответственно относиться к таким вещам. Нельзя привязывать к себе того, кому не может взамен отдать себя всего. Расстаться с женой и бросить сына он не готов, и пусть все очень сложно и не так уж радужно, но они — семья. Ева десять лет жила, как вдова при живом муже, она не изменила и не предала, так кем он будет, если вернется из Тревизо и заявит, что между ними всё кончено? Что она ему больше не нужна, ведь у него есть Лиан, который оказался способен заменить их обоих: и ее саму, и сына. Нет. Бред. Этого он не желает. Когда-то давно Ева просила об одном — не совершить духовной измены, а значит надо поставить точку. Пока еще можно, ведь его душа уже потянулась к Лиану так же, как тело. А значит — разорвать все и забыть. Пусть только проснется так доверчиво прижавшийся к нему юноша. И вот миндалевидные глаз распахнулись, губы тронула улыбка: — Доброе утро, preferito, — рука медленно поползла к плечу мастера, и тот сжал пальцы юноши в своих, поймал его взгляд и рубанул с плеча: — Ли, думаю, нам больше не стоит этого делать. Ты ведь хочешь, чтобы я принадлежал тебе всецело, верно? А это попросту невозможно. Дарить тебе украденные у моей жены ласки я не хочу, это слишком мало для тебя. Ты заслуживаешь большего, настоящего, без капли лжи, — говорить было сложно, видя, как отчаяние и боль отражаются в зеленых глазах и делаются все заметнее с каждым словом. Зевран чувствовал себя последним ублюдком, ему хотелось съездить себе самому по морде, да так, чтобы в ушах зазвенело, но поступить иначе просто не мог. — Эта ночь... Она была великолепна, carino, и это останется с нами навсегда, но... только как воспоминание. — Si, maestro, — кивнул Лиан, изо всех сил стараясь не показать, что чувствует сейчас на самом деле. Ворон должен терпеть боль. Даже такую. Невыносимую. — Вы и так дали мне больше, чем я заслуживал. Спасибо за подарок, — он поклонился, легко поднялся с постели, быстро оделся, повернувшись к Зеврану спиной, и покинул палатку так ни разу и не оглянувшись.