Потому что ты мой

Не напиться в тот вечер они не могли: в хлам, вдребезги, в стельку, в дрова. Подчинение Тревизо означало конец их с Рикардо войны, затянувшейся почти на десять лет. Последний из сопротивлявшихся мастеров — Торелли больше угрозы не представлял. Мертвые опасны, только если их поднимет из могилы безумный маг. Во всех остальных случаях трупы просто медленно превращаются в прах, из которого когда-то были взяты. Именно эта участь ожидает покойного Торелли. Его тело осталось лежать в одном из глухих переулков, куда он заманил Аранная, якобы для переговоров. Заранее размещенные в полуразрушенных домах арбалетчики должны были изрешетить мятежного и проклинаемого главами Дома Зеврана с его Воронами. Вот только Торелли не учел, что золото может быть куда убедительнее пустых посулов и угроз, а еще красноречивее — наглядная демонстрация новых порядков, тайно посетившему ячейки Аранная Ворону Торелли. Что повлияло на гостя больше — неизвестно, но результат был налицо. Ни один арбалет в условленное время не выстрелил, и Торелли пришлось скрестить клинки с Араннаем, ведь ложиться под «остроухого выродка» он не собирался. Верность мастеру сохранили немногие: только телохранители и несколько любимчиков, а остальные равнодушно наблюдали, чем все закончится, а потом так же легко, как предали Торелли, присягнули Араннаю. В этом была вся Гильдия. Единственное, что имело хоть какую-либо ценность в глазах Воронов — собственная жизнь. Все остальное можно легко продать, купить и забыть. Поэтому схватка была недолгой, и основную роль в ней сыграл даже не Зевран, а молодой светловолосый эльф, вихрем ворвавшийся в бой. Через несколько мгновений всё было кончено, и Араннай вытер свои кинжалы об одежду соперника. Ферено, стоящий рядом, обвел внимательным взглядом оставшихся в живых Воронов, и ему навстречу шагнул чем-то похожий на самого Рикардо темноволосый мужчина. Тот самый Ворон, который побывал у них в гостях, далекий родственник Ферено. Мужчины пожали друг другу руки — теперь им предстояло работать вместе, потому что Рик собирался остаться в своем родном Тревизо, заняв место Торелли. Пока всё это происходило, белокурый мясник, на совести которого было трое из шести, с равнодушным видом подпирал стену. Эльф избегал только одного: смотреть на своего мастера, но особого внимания на это никто не обратил. Когда административные вопросы были решены, вся компания ввалилась в самую дорогую таверну города. Кто такие Антиванские Вороны вообще, и Зевран Араннай в частности, хозяин «Роковой красотки» естественно знал, а потому подобострастно поклонился Грандмастеру и лично проводил Аранная со свитой в зал для самых важных клиентов. Роскошный стол был накрыт в мгновение ока: вино, бренди, эль лились рекой, мужчины быстро хмелели, голоса становились все громче, а вскоре в зал впорхнули несколько миловидных девушек, явившихся, чтобы скрасить досуг Грандмастера и его приближенных. Но почему-то ни одна из них не привлекла его внимания. Взгляд янтарных, слегка затуманенных алкоголем глаз Зеврана постоянно останавливался на Лиане, и настроение тут же портилось. Уж больно сумрачное выражение было написано на красивом лице фаворита. Похоже, благополучное решение вопроса Торелли юношу нисколько не радовало, он усердно старался побыстрее напиться, но хмель эльфа не брал совершенно. Да и сам Зевран, бросая на фаворита очередной взгляд, постоянно вспоминал прошедшую ночь, жаркие ласки Лиана и страсть, которой они предавались на походном ложе. И с каждым мгновением всё сильнее хотелось это повторить, запустить руку в золотистый шелк волос, коснуться горячих губ и... Араннай потряс головой, пытаясь развеять хмельной дурман и вожделение. Он сам решил прекратить эти отношения, так почему не может отвести глаз от Лиана и совершенно не обращает внимания на пышногрудую девицу, умостившуюся рядом? Да еще и этот приторно-сладкий аромат духов, исходящий от шлюхи, раздражает с каждым мгновением всё сильнее. Похоже, подобные чувства испытывал и Лиан, на колени которого попыталась усесться симпатичная эльфийка. Он что-то резко бросил девушке, поднялся из-за стола и, не оглядываясь, покинул зал. Зевран помедлил еще мгновение, а потом сказал девице, отодвигая её от себя: — У тебя отвратительные духи, дорогая! Я приклеиться боюсь, настолько они сладкие! И не вздумай рядом с пасекой проходить — пчелы тебя точно с медом спутают! — он чихнул, а пока девушка думала, чтобы такое кокетливое и остроумное ответить, Зевран уже выбрался из-за стола. Эльф успел услышать сказанное Рикардо: — Зев, а ты... И резко бросить в ответ, не давая договорить: — Ни слова, Рик, — а затем направился к трактирщику и что-то шепнул тому на ухо. Антиванец расплылся в понимающей улыбке и протянул Зеврану ключ от лучшей комнаты таверны. Он поклонился, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Грандмастера, и с ноткой зависти подумал, что кому-то сегодня предстоит удивительно жаркая ночка!

***

Араннай отыскал Лиана там, где и предполагал — на балконе. Юноша стоял, облокотившись на перила, и рассеянно созерцал ночной Тревизо. Он не обернулся, хотя прекрасно слышал шаги мастера, просто вздрогнул и задержал дыхание, словно перед прыжком в воду. А через мгновение Зевран положил руки на плечи Вороненка, не говоря ни слова, развернул Лиана к себе и так же молча поцеловал. Тот пылко ответил на поцелуй, прижимаясь к мастеру всем телом, обхватывая его шею руками. — Забудь обо всем, что я наговорил утром, Ли, — сказал Араннай, сжимая руку фаворита в своей. — Пошли... — он потянул Лиана за собой, покидая балкон и быстро поднимаясь вверх по лестнице. И вот ключ повернулся в замке, дверь бесшумно распахнулась и тут же была резко захлопнута. Еще мгновение на то, чтобы её запереть, и тут же притиснуть ученика к её гладкой деревянной поверхности, скользнуть по его телу руками, задирая килт, сжимая обтянутый бельем член и отвечая на жадный горячий поцелуй таким же своим. И плевать, что до кровати, широкой и такой мягкой, всего-то четыре шага. Слишком долго и слишком далеко. Нет на эти шаги ни времени, ни сил, ни желания. Нежные губы, умелые руки, гибкое юное тело... И когда только он успел расстегнуть твои штаны, стащить их с бедер и сейчас трётся своим пахом о твой, обхватив шею руками, лаская своим языком твой, выдыхая в стонах твоё имя. К демонам бельё! Рывком сдернуть его с Лиана, усадить фаворита к себе на бедра и несколько таких долгих мгновений поглаживать, разогревать, подготавливать его к тому, чего так невыносимо хочется. Создатель, как же давно в последний раз тебя вот так же колотило, так же сводил с ума запах волос, в которые так приятно зарыться лицом. Целовать, гладить, ласкать его, покорного и так сладко стонущего, но этого так мало обоим. Медленно, осторожно, плавно, слыша его такой громкий вскрик, видя, как запрокидывается его лицо, закрываются глаза, как отзывается тело на каждый глубокий, сильный, резкий толчок. Именно так, как нужно, заставляя Лиана забыть обо всем на свете и прижиматься к тебе все теснее, выгибаться и распахиваться шире. До конца, до боли, до дрожи... Захлебнуться криком, который жадно выпьют любимые губы, не обронив ни звука. Сильные руки мастера удержат и не дадут обессилено съехать по двери, едва слышно прошептав: — Preferito... На большее просто не хватило сил, их выжег взрыв, не позволивший даже добраться до кровати. — Сумасшедший, — легкий поцелуй и осторожное движение, и кружащий голову запах страсти. Зевран отпустил бедра ученика только для того, что развернуть его к себе спиной и снова войти в его тело. Со стоном прогнувшись в пояснице, Лиан прижался щекой к теплому дереву двери, ощутил, как отбросил Зевран в сторону его волосы и приник жарким поцелуем к шее. А через мгновение мастер глухо застонал, прикусив кожу любимца и еще теснее притиснув того к двери: — Мне мешают твои доспехи, carino, — поцелуй приходится в край губ. — Я сниму... всё, — Лиан откинул голову на плечо мастера, чувствуя, как скользит по бедру его ладонь. — Снимай, — как же не хочется отодвигаться, покидать это тело, но нужно дать ему и себе немного времени. Отдышаться, освежиться, неспеша снять доспехи, сбросить насквозь пропотевшую рубашку и почувствовать, как прижимается к спине Лиан, уже успевший полностью раздеться. Вот его губы коснулись уха, а пальцы принялись поглаживать бедра, пока не касаясь паха. Это так приятно и волнующе — чувствовать всей кожей своего ученика, покрывающего поцелуями спину, скользящего языком вдоль позвоночника с каждым вдохом — ниже. Развернуться, притянуть к себе за плечи и снова целовать, ощущая, как его ладонь опускается со спины на бедро, а сам Лиан — на колени и захватывает твой член в рот, не оставляя времени на слова и раздумья. Губы нежные и такие умелые, а пальцы — совершенно бессовестные, они уже давно ласкают ягодицы, невольно выдавая желание ученика. Ученика? Не обманывай себя, Зевран, ты тоже этого хочешь, так же сильно, как и Лиан. В последний раз ты отдавался мужчине так давно. Почти десять лет назад. Тальесен всегда был немного грубоват, но тебе это нравилось. Тебя бросало в дрожь, когда его руки срывали с тебя доспехи, жадно мяли твое тело, а губы почти насиловали. Десять лет. И всё чаще в последнее время это возвращалось. Снилось почти каждую ночь, за исключением той, вчерашней, когда Лиан так сладко стонал под тобой. Для тебя никогда не имело особого значения — кто сверху. Так почему бы и нет? Нет. Только не останавливайся... Демоны бы тебя побрали, Лиан! — Что случилось, Ли? — пальцы юноши, слегка подрагивая, замерли в дюйме от входа в тело мастера. — Я не знаю... Можно ли мне? — поднял голову Лиан. — А почему нет? — изогнул бровь Зевран, направляя руку ученика. — Но... — Сarino, — мастер чуть сильнее сжал его плечо, ощутив осторожное и такое желанное вторжение. — Сейчас я точно такой же невольник страсти, как и ты. Просто, Создатель, как же давно... — он застонал, резко поднимая ученика с колен, плотно прижимаясь к его бедрам своими, нетерпеливо толкаясь вперед и не имея сил разорвать поцелуй. Шёлк приятно холодил горячую кожу, а тело Лиана, распростертое под мастером, казалось таким темным на фоне белоснежных простыней. Сводил с ума запах, стоны, впивающиеся в плечи ногти и губы, шепчущие имя-заклинание. Изумрудно-зеленый всплеск, жаркий выдох и выгнутая дугой спина и вскрик, который разрывает в клочья волю. Десять лет без этого. Слишком долго. Но теперь больше не нужно сопротивляться и делать вид, что Лиан — просто ученик. Это уже давно не так. Лучший в бою, лучший на ложе, горячий, страстный, безумно-красивый даже сейчас — взмокший, разбросавший волосы по смятому шелку, сжимающий твои плечи, не отпуская от себя. И словно чья-то невидимая рука властно наклонила голову мастера вниз и почти забытый за эти годы терпкий вкус заставил вздрогнуть. Зевран осторожно собрал с его кожи жемчужно поблескивающие капли и обессилено вытянулся, почти вдавив ученика в постель своим, все еще подрагивающим телом. Но через мгновение он перекатился на спину, ощущая звенящую пустоту в голове, и притянул Лиана к себе, поцеловал в готовно раскрывающиеся навстречу губы. — Чудесно, Ли, — как же сладко и умело он целуется. Сразу и не скажешь, что фавориту всего-то восемнадцать лет. — Бьюсь об заклад, у тебя был хороший учитель. — Неважно, — отмахнулся Лиан, снова касаясь кончиками пальцев татуировки на щеке мастера. — Всё это я делал только для тебя, чтобы тебе было со мной хорошо, Зев. — Если бы было иначе, я бы сейчас кувыркался с той сисястой шлюхой, — криво улыбнулся Араннай. — Ты даже представить себе не можешь, какими гадкими духами она пользовалась! — Ну почему же? — хмыкнул ученик. — Как по мне, так от всех шлюх воняет одинаково! — Ли, а ты вообще с женщинами был? — спросил Зевран, озаренный внезапной догадкой. — Не-а, а зачем? В чем разница-то? — Ну ты даешь, carino! — расхохотался мастер и еще сильнее взлохматил и без того растрепанные волосы фаворита. — Разница есть и весьма существенная. Во-первых, у женщин имеется грудь. — И что? Особенно красиво она выглядит после того, как женщина выкормит пару младенцев. Или когда эта леди уже давно не девица! — брезгливо поморщился Лиан, передернув плечами. — Та еще картина! — А ты откуда знаешь, если ни разу с женщиной не был? — прищурился Зевран. — Все просто, preferito. Помнишь, ты поручил мне убить одну богатую старуху? Её, кажется, собственный сын заказал. Так вот, я не помню, как ее звали, и давно забыл лицо, но обвисшие, болтающиеся, как уши охотничьей собаки груди, я не забуду никогда! — поведал любимец, криво усмехаясь. — И не смотри на меня так! Я её не трогал! Просто она любила заниматься сексом со своим молодыми слугами. У них-то выбора не было, и отказаться они не могли. А мне пришлось любоваться этой гадостью, выжидая удобного момента. Когда ее несчастный любовник ретировался, я убил престарелую шлюху из арбалета. Противно было этого касаться, — он снова брезгливо сморщился. — Ладно, пусть так, — Зевран на мгновение замолчал, — но у женщин есть место, которого мы с тобой лишены, mio sole. То место, откуда мы появились на свет и куда все мужчины так стремятся снова проникнуть. У нас с тобой этого нет. — И что? — Лиан положил руку на бедро мастера, а через мгновение пальцы снова заскользили к пока еще неизведанной, но такой желанной территории. — Разве это хуже? — спросил он, осторожно поглаживая прикусившего губу Зеврана, не вторгаясь пока что внутрь. — Зато у нас не бывает «грязных» дней, и ты никогда не наградишь меня младенцем, — ласка стала настойчивее, и на сей раз с губ Аранная сорвался тихий стон. — Так что и здесь преимуществ я не вижу. Ничегошеньки я не потерял, Зев, — он осторожно проник в тело мастера, и тот вздрогнул, сжав плечо фаворита. — Больно? — обеспокоенно спросил Лиан, остановившись на мгновение. — Нет. Просто всё, словно впервые. Не спеши, Ли. — Конечно, preferito, — шепнул в ответ тот. — Но, если ты не хочешь, я не... — Т-с-с, — Зевран приложил палец к губам ученика, — разве я сказал: «Не хочу»? Я хочу, Ли, просто... — Я буду очень осторожен, Зев, — юноша сел на постели, устроился удобнее между бедер наставника, и к его ловким пальцам присоединились губы и язык. Он ласкал мастера так нежно, страстно и долго, что Зевран окончательно расслабился, закрыв глаза и отдавшись ощущениям. С каждым касанием всё больше хотелось почувствовать его всего, дыхание срывалось, пальцы сминали простынь, и стон-просьба сорвался сам: — Ли... venite a me... Еще никогда Лиан не был так осторожен, никогда так не боялся причинить любимому боль. Демоны побери, а ведь с любимым он никогда до этого и не был! Первый раз, который так хочется сделать самым чудесным из всего, что когда-либо было в жизни обоих. Не ошибиться, не сорваться, не поспешить там, где поспешность способна только навредить. Вот так: лаская, поглаживая, целуя плечи и спину наконец-то прижаться к нему вплотную, вслушиваясь в каждый стон, чтобы вовремя уловить малейший отблеск боли. Но нет, в этих приглушенных, сдавленных стонах есть только нетерпение, есть — толика восторга, есть наслаждение. Они подстегивают и туманят разум, эти его стоны. Так сложно сохранять спокойствие, когда то, о чем не смел даже мечтать, вдруг становится былью. За это можно не только убить кого угодно, можно не раздумывая умереть самому, потому что мастер выбрал его из всех, ему отдал тело, с которым так страшно обойтись небрежно. А потому лучше всего просто пока замереть, чтобы он привык к тебе и чтобы привыкнуть самому. Чтобы немного успокоиться, сосредоточившись на его шее и плечах. Их так приятно целовать, почти купаясь в его запахе, пьянея от него куда сильнее, чем от крепкого антиванского бренди. И так хочется сделать удовольствие долгим, чтобы он тоже запомнил это, как запомнишь ты. Каждое движение твоих бедер. Каждое прикосновение. Каждый рваный выдох и стон, который пытаешься спрятать в его волосах. Когда-то давно Лиан надеялся, что Зевран окажется его отцом, надеялся, даже после того, как тот сказал, что это не так. Теперь фаворит благодарил Создателя, что надежда не сбылась. Иначе всего этого бы никогда не было. Этой пульсирующей в висках крови, этого жара и сладкой боли, которая становится все сильнее, этого крика — одного на двоих.