Потому что ты мой

Зевран все еще не мог открыть глаза, иронично улыбнуться и выдать что-нибудь эдакое... задорно-шутливое. Он сумел столько положить свою ладонь на руку Лиана и сплести их пальцы, стиснуть крепко-крепко и чуть откинуть голову на плечо фавориту. И вздрогнуть, когда его губы нежно и осторожно коснулись шеи. Слов, способных передать, что он сейчас чувствовал, не находилось. Те, которые кружились в голове, казались до отвращения пошлыми, потасканными, словно старая шлюха. Ни одно из них не годилось, оно испачкало бы то, что произошло между ним и Лианом. Оказывается, любовью с мужчинами он еще никогда не занимался, вот что знал теперь Зевран совершенно точно. Всё, что было до этого, легко укладывалось в те самые пошлые и грязные слова. Для покойного Гильдмастера Рейнари он, как и все остальные Воронята, был просто очередным учеником, которого нужно «приобщить» к Гильдии. Для клиентов — смазливой эльфийской потаскушкой, которая так хороша на ложе, для Тальесена — игрушкой, любовником, но не любимым. Когда любят, то о себе думают в последнюю очередь, именно так Лиан и поступил. Ведь такой же громкий вскрик фаворита прозвучал на пару мгновений позже. И разве сможет он теперь от этого отказаться? Вычеркнуть из памяти этот безумно-яркий сполох, ослепивший и заставивший плотно зажмуриться? Забыть дрожь и пелену застелившую сознание и отделившую их двоих от всего остального мира? Сделать вид, что ничего этого просто не было? Вернуться в Антиву и снова довольствоваться «супружеским долгом»? Нет. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Теперь Лиан всегда будет рядом, чтобы в любой момент можно было снова все это повторить. Волшебство без магии возможно, и белокурый Воронёнок это только что доказал. — Спасибо тебе. Тысячу раз спасибо, preferito... — прошептал Лиан, немного отодвигаясь. — Ты даже не знаешь, что для меня сделал! — Ну почему же, — улыбнулся своей обычной поддразнивающе ироничной улыбкой Зевран, ложась на спину. — Прекрасно знаю, carino. Во-первых, я дал тебе то, чего ты хотел, — он на мгновение замолчал и все же поправился, — чего мы оба хотели. Во-вторых — это было великолепно, в-третьих — нам не мешало бы освежиться, а в-четвертых — я жутко хочу пить. — Сейчас я всё устрою, Зев, — Лиан поцеловал мастера в губы, соскочил с постели и набросил на бедра покрывало. — Я прикажу принести нам вина и наполнить ванну. — Отлично, а еще пусть сменят белье, — добавил Араннай, окидывая взглядом простыни. Вскоре всё было устроено, благо хозяин таверны из кожи вон лез, чтобы угодить Грандмастеру и его высокомерно-наглому юному любовнику. В комнате быстро появилось самое лучшее вино, свежая постель, а ванна наполнилась горячей водой, в которую оба они с наслаждением погрузились. Зевран откинулся на бортик, сделал большой глоток и глубоко удовлетворенно вздохнул. — Прекрасный день, carino, — он улыбнулся сидящему напротив Лиану. — Лучший в моей жизни, — вернул улыбку тот, — хотя... утром я так не думал, — он осекся, поняв, что затронул больную тему, — прости, Зев, я не хотел. — Не извиняйся, — Араннай снова поднес кубок к губам и продолжил, — лучше нам с тобой сразу все выяснить. Ситуация проста и до зубовного скрежета банальна. У меня есть жена и сын, которых я не собираюсь оставлять, потому что... люблю, — услышав это, Лиан невольно вздрогнул. — А еще у меня есть ты — мой лучший ученик, мой фаворит, друг, а теперь и любовник. Я не могу и не хочу отказываться от кого-то из вас. К тому же, теперь мне понадобится кто-то, способный заменить Ферено. Ты же знаешь, что Рик остается в Тревизо, верно? — Si, — коротко кивнул Лиан. — Значит, вы с ним... тоже, — он поздновато прикусил язык, и давно мучивший вопрос все же прозвучал. — Нет, — просто ответил Зевран. — В отличие от тебя, carino, Рик всегда отдавал предпочтение женщинам. Но все эти годы он был тем, кому я безраздельно доверял, а теперь это место вакантно. Ты согласен занять его, Ли? — Я готов быть даже твоей тенью, preferito, — совершенно серьезно ответил Лиан. — Я буду, кем угодно, лишь бы — рядом с тобой, любить тебя. Ласкать, целовать, отдаваться тебе. Я хочу только одного — быть твоим. — Вот и отлично. В таком случае будем считать, что мы договорились. Как только вернемся в Антива-сити, я куплю тебе дом. Нам. Там мы с тобой и будем встречаться. И вот еще что, я не хочу, чтобы об этом узнали моя жена или сын. Они ферелденцы, Ли, и на многие вещи смотрят совершенно иначе. Всё и так очень непросто. Летос ревнует меня к Еве, она готова и небо ему наклонить, — внезапно вырвалось у Зеврана то, что все это время не давало покоя, этого он никогда и никому не говорил. А вот сейчас — сорвался, но тут же одернул сам себя. — Впрочем, не стоит об этом. Эта ночь слишком хороша, чтобы портить ее подобными проблемами. — Всё образуется, Зев, — Лиан чуть придвинулся, расплескав на пол воду. — Рано или поздно, — он погладил мастера по плечу, — а я просто буду рядом. Всегда. Ведь мне нужен только ты, preferito. — Вот и отлично, — облегченно вздохнул Араннай, — а теперь давай-ка выбираться из этой остывшей воды и спать. Я почему-то очень устал сегодня. Не знаешь, почему? — подмигнул он поднимающемуся на ноги Лиану. — Понятия не имею, — состроил невинную гримасу тот. «Жена и сын? Пусть так. Но все равно ты теперь мой, Зев. А рано или поздно станешь моим всецело. Я ведь всегда знал, что буду принадлежать тебе, и так оно и вышло. И точно так же я заполучу тебя всего, а они останутся в прошлом, — размышлял Лиан, уютно устроившись на груди Зеврана. — Ждать я умею. Я три года жил мечтой принадлежать тебе, а сейчас это реальность. И я буду ждать, сколько угодно, ради тебя я готов мириться с этими женой и сыном. Все равно она никогда со мной не сравнится, она не будет ласкать тебя так, как это делаю я. И рано или поздно ты будешь моим, я — твоим, а Гильдия — нашей». С такими вот упоительными размышлениями Лиан и уснул, разметав по груди Зеврана белокурые волосы. А тот слушал равномерное дыхание своего любовника и думал о том, что, скорее всего, совершил сейчас грандиозную глупость, что не стоило позволять себе это безумие, но... Что сделано, то сделано. И чего уж тут лукавить — это было действительно волшебно. Лиан отдал ему все: душу, тело, сердце, всего себя. Юный эльф со смуглой шелковой кожей, ловкими пальцами и такими жадными губами. Разве можно отказаться от него теперь? Нет. Ведь стоит только представить, как утром распахнутся миндалевидные глаза, как скользнут по телу умелые и ласковые руки, как губы сольются с губами. Braska! Хватит думать об этом! Потому что тогда уснуть так и не удастся, а отдохнуть просто необходимо, чтобы завтра провести день в объятиях Лиана, потому как возвращаться домой так рано Грандмастер Араннай не собирался.

***

Выражение лица ворвавшегося в комнату Лиана было настолько красноречивым, что Вейлор понял всё еще до того, как эльф успел произнести хоть слово. Понял и почувствовал себя последним глупцом. Он почти не спал все эти ночи и не находил себе места днем, ожидая вестей из Тревизо. Он ждал новостей и боялся, что услышит о смерти Лиана. А тот, оказывается, не только жив и здоров, но и превосходно провел время, наконец-то оказавшись под Араннаем! Захотелось без слов отвесить сияющему Лиану хорошую такую затрещину, чтобы стереть эту томно-счастливую гримасу. Но... Профессиональный убийца должен разучиться чувствовать. Это ему твердил ещё Эридани. А если разучиться не получается, то хотя бы искусно делать вид, что тебе все это безразлично. И Вейлор нашел в себе силы улыбнуться и спросить: — Тебя можно поздравить, Ли? — Да! — восторженно выпалил в ответ Лиан. — Я же говорил тебе, что рано или поздно это случится! И вот, — он мечтательно улыбнулся. — Теперь он мой, Вей! И знал бы ты, как чудесно это было! — Рад за тебя. И что дальше? — Дальше? — Лиан погасил улыбку. — Я пришел, чтобы попрощаться с тобой и забрать свой рюкзак, потому что теперь я буду жить уже не здесь. А ещё я не мог не сказать тебе спасибо за всё, что ты для меня сделал. Если бы не ты, я бы не сумел так порадовать Зева! — Зев? — хмыкнул Вейлор. — Ты так его теперь называешь? Твои благодарности, Ли, мне ни к чему. Нам с тобой было хорошо, не спорю. Но... если бы мне представилась возможность стать личной шлюхой Грандмастера, я бы тоже не отказался. Надеюсь, он на что-то ещё способен? Ведь его жена — магесса, могла и заклятие наложить на чресла супруга, чтобы налево не ходил, — коротко и зло хохотнул Ворон. — Но это не мои трудности. Впрочем, по всей видимости, ты сумел его удовлетворить, ты всегда хорошо работал языком! — Ты просто мне завидуешь! — процедил Лиан, а зеленые глаза сузились. — Было бы чему! — презрительно ухмыльнулся Вейлор. — Интересно, как скоро его жена превратит тебя в жабу? Я бы на твоем месте поостерегся, Ли! Десять лет назад она Архидемона убила, а тот всего лишь хотел начать новый Мор — ничего личного! А ты посягаешь на её мужа, представляешь, что она сделает с тобой, когда узнает о вашей «любви»? — Ха-ха, очень остроумно. Знаешь, что самое главное в твоих словах? Десять лет назад! Тогда она была героиней Ферелдена, а сейчас — никто. Я не думаю, что Зев позволит ей меня тронуть. — А не слишком ли ты самоуверен? Знаешь, сколько у него таких подстилок, как ты? Одной больше, одной меньше. Интересно, как скоро Араннай найдет себе новую шлюху, а тебя пошлет к демонам? — Ты можешь говорить что угодно, — эльф шагнул было к бывшему любовнику, но раздумал и остановился. — Но это просто слова! Я люблю его, и теперь мы вместе, а все остальное не имеет никакого значения. А ты... если бы ты действительно меня любил, как сто раз клялся, то не язвил бы, а порадовался вместе со мной! — Ты слишком много от меня хочешь, Ли! — Вейлор демонстративно отвернулся. — Надеюсь, Грандмастеру понравились те штуки, которым я тебя научил? Braska! И зачем я потратил на тебя столько времени? В конце концов, всё досталось ему! Сначала он убил Эридани, теперь забрал тебя. Чтоб тебя демоны побрали, Араннай! — Не смей так говорить! — угрожающе прошипел Лиан. — Я хотел, чтобы мы с тобой расстались по-хорошему, но ты, видимо, этого не желаешь! — он резко крутанулся и направился к двери. — Прощай. — Прощай, Ли, — тихо обронил юноша, но дверь уже закрылась, и он слышал только удаляющиеся шаги того, кто уносил с собой частицу самого Вейлора.

***

Никому из нас неведомо, что ожидает впереди. Упав плашмя на кровать, прикусив до крови губу, чтобы не расплакаться от разрывающей душу обиды, Вейлор не мог знать, что через восемь лет они с Лианом встретятся снова. И тогда тот уж не будет так счастливо улыбаться, потому что его «большая любовь» закончится полным фиаско. Он заплатит за ласки мастера всем, чем только можно, даже собственной жизнью, проститься с которой эльфу помешает супруга Аранная. Тот, будущий Лиан, окажется жалким и опустошенным, напрасно пытающимся отыскать забвение на дне кубка с вином. Это произойдет в таком далеком от Антивы Денериме, в таверне «Покусанный дворянин». Но это случится только через восемь лет. А пока Вейлор безуспешно пытался отмахнуться от нагло лезущих в голову воспоминаний о том, совсем юном Лиане, которого он когда-то поцеловал. Первым. О том светловолосом Вороненке, которого он ласкал, думая только о том, чтобы ему было хорошо. Впервые. О том зеленоглазом юнце, в тело которого он так медленно и осторожно входил, проклиная себя за каждый его болезненный стон. Для него, Вейлора, все это было не просто сексом, это стало любовью. А Лиан... Лиан просто учился «ублажать любовника на ложе», откровенно использовал его, чтобы теперь, самодовольно ухмыляясь, рассказывать, какое наслаждение он доставил Араннаю. И так смешно и глупо выглядит сейчас согревавшая все эти годы надежда, что Лиан забудет о Зевране, выбросит все это из головы и наконец-то отдастся Вейлору полностью. Не забыл. Не выбросил. И... дождался. Теперь Лиан по-настоящему счастлив, так почему же не получается за него порадоваться? Почему не выходит отмахнуться от этих проклятых воспоминаний? Почему почти до крови прикушены губы и покраснели глаза? Почему так больно? Может потому, что Лиан был не просто очередным любовником, а... любимым? Нет ничего слаще любви взаимной и ничего более горького, чем безответная страсть. Она как яд проникает в кровь и лишает сил, сводит с ума и превращает в раба. Она выжигает тебя изнутри и так сложно не закричать, чувствуя, как душа осыпается серыми клочьями пепла. Ворон должен терпеть боль. Да и ничего больше не остается, кроме как твердить про себя эти четыре слова, надеясь, что они вдруг обретут магическую силу и освободят от страданий.