Ты - мой город

Она приехала еще раз через месяц. Уже на десять дней. Десять дней моего личного счастья. Десять дней, когда мое сердце билось, и я чувствовала это. В эти десять дней произошло слишком много всего. Я открыла ей все свои тайны, все свои истории, даже самые грязные и постыдные. Я была обнажена, как никогда прежде. Но я не боялась. Мое сердце УЖЕ было в ее руках. И она могла с ним сделать, что угодно. Либо раздавить, либо сберечь. Я была беззащитна и открыта. И знала, что не могу управлять этим. Таких эмоций и чувств у меня не было никогда прежде. И она сберегла. Она холила и лелеяла мои чувства. И отвечала взаимностью. Когда десять дней прошли, и ей снова нужно было возвращаться, мы не плакали в аэропорту, как прошлый раз. Потому что обе знали – через две недели я приеду к ней. Навсегда. Да-да. Я знала, что без нее я не могу жить. И даже если бы она жила в самой глуши самой далекой деревни, я бы все равно приехала. Я рассчиталась на работе, сообщила родственникам о своем решении, и через две недели после ее второго отъезда, я стояла на вокзале. Я приехала в Москву к своей личной любимой Москве. Странно, но я заочно полюбила этот город. Потому что он «подарил» мне ее. Она так много рассказывала о столице, о том, как она с детства мечтала из «периферии» переехать в саму белокаменную, что я уже знала, что мы «подружимся» с этим городом. Что я сделаю все, чтобы он меня полюбил так же, как я любила ее. Москва не для слабых. Она для тех, у кого есть сила и выдержка. Если ты слабый, ты не справишься. Москва не верит слезам, это правда. Только попробуй показать этому городу свою слабость, и он сожрет тебя. Без особых сантиментов пережует и выплюнет. Сотни разбитых судеб и жизней. Тех, кто не справился. И это страшно. Но со мной была она. И мне не было страшно. Я хотела просто быть рядом с ней. Все было прекрасно. Нет, не так. Все было идеально. Я не знала до тех пор, что в отношениях бывает идеально. Что такое слово вообще сопоставимо с отношениями людей. Но бывает. Честно, бывает. Омрачало только одно. Она… Она не видела будущего с девушкой. Будущего в плане семьи, детей, совместной старости. Она любила мужчин. Да, она могла развлечься с девушкой, как это бывало ранее. Просто секс. Ни отношений, ни чувств. Я была ее личным исключением. Она никогда не думала, что пойдет на такой шаг, как совместное проживание с женщиной. На отношения, где слово включает в себя все аспекты. Она никогда не думала, что полюбит девушку. Полюбит так, как полюбила меня. Я была исключением. Я была ее главным больным исключением. И я надеялась, что она поймет, что нет разницы в гендере. Что и с девушкой можно строить полноценную семью, не оглядываясь на стереотипы. Если не здесь, то в другом месте. Мы не деревья, чтобы не иметь возможности отправиться в какую-то другую локацию, где слово «лесбиянка» не звучит, как оскорбление или приговор. Я надеялась. Она не думала, что наше общение зайдет так далеко. Но зашло. Она не думала, что мы вообще когда-нибудь встретимся. Но встретились. Она не думала, что мы увидимся второй раз. Но мы увиделись. Она не рассчитывала, что будет строить отношения и жить с девушкой. Но она строила и жила. Я ее «Мистер Исключительный». У меня даже этот супергерой стоял на заставке телефона. И только мы с ней понимали, что это значит. Мы любили друг друга. И говоря слово «любили», я имею в виду все сразу. Мы были преданы друг другу, были поддержкой, опорой, нежностью, запасным колесом, лучшими друзьями, лучшими любовниками. Я была лучше всего, что у нее было, я начала ее жизнь с нуля, и она никого так не любила, как меня. И это не мои слова. Я? А что я? Помните, как я писала про больную любовь к Питеру? Что я только и думала о ней, и без нее мне было тяжело? Это было, да. Но это невозможно соизмерить с тем, что у меня было к Москве. Это были тонны чувств. Мне было сложно дышать, когда она уезжала на выходные к семье. Я, как загнанный в клетку зверь, моталась по квартире из угла в угол, считая часы до ее возвращения. Я не могла спать, я забывала есть, потому что, как верная дворняга, сидела и ждала ее. И когда она приходила, я снова начинала дышать. Я снова начинала жить. Я не знала, что могу испытывать столько чувств. Не думала, что кто-либо может. Это была лавина, которая сносила все на своем пути. Я ревновала ее. Жутко. Ко всем. Да, она не давала повода. Но моей больной голове он и не был нужен. Я, как животное, хотела затащить ее в свое логово, в свою пещеру, скрыть ото всех. Я лишь хотела быть единственной, кто ей был нужен. Но это было невозможно. Глупо и невозможно. Мы не в каменном веке. И когда моя ревность достигла апогея и вселенских масштабов, у нас произошел разговор. Она была терпеливой. Но у всего есть границы. И она сказала мне, что либо я что-то с этим делаю (вероятно, становлюсь более адекватной), либо так жить дальше нельзя. Я поняла, что дошла до края. А почему? Потому что меня сломал Питер. После предательств Петербурга у меня начались большие проблемы с доверием. Которые только разрастались. И она знала об этом. Но сказала очень хорошую фразу: «Не нужно меня наказывать за предательства другого человека». И я поняла, что, действительно, дошла до края. И что нужно что-то делать, пока я не потеряла ее по собственной же глупости. И я сделала. Я проделала большую работу над собой. Да, мне помогали. Она помогала, психолог помогал, но мы справились. «Сняли» проблему страха, что она уйдет к мужчине, что будет момент измены или что-то такое. Я ей верила. Себе так не верила, наверное, как ей. В моей душе, моем сердце, голове и теле не было и атома, который бы ее не любил. Это было сумасшествие. Казалось, я выдыхаю ее запахом, а думаю с ее именем на губах. Сильно. Очень сильно. *** Как вы считаете, любовь живет три года? Я не знаю. Я ни разу не смогла переступить этот рубеж. По разным причинам. Но я была уверена, что с ней я не то что три, я и десять лет переступлю. Мы прожили два с половиной года. Душа в душу. Знаете, что я загадывала на два Новых года, что мы встречали вместе? Загадывала, чтобы она меня не разлюбила. Потому что она была всем. Без нее я бы не смогла. Я бы не «вывезла». Не собрала бы себя. Знаете, что я потом загадала на свой день рождения? Чтобы я разлюбила ее первая. Удивлены? Я тоже. Но я понимала, что это практически единственный шанс, чтобы мне остаться эмоционально живой. Если бы она ушла от меня, меня бы морально не стало. Объясню. В какой-то момент у всех людей наступает период «затишья» в отношениях. У всех. Только если вы не два подростка в пубертате. И этот период затишья приводит либо: А) к разрыву. Когда вы понимаете, что все. Делать вам уже вместе больше нечего, так как страсть и химия закончились, и пришло уважение и степенность. А некоторым этого недостаточно. Б) к новому витку в отношениях. Когда вы настолько знаете друг друга, что живете единым целым. Второй вариант неплох, но он возможен, если вы видите свое совместное будущее. Если ваше будущее одинаково. До того момента, как я осознала это затишье, у нас был разговор. Мы просто сидели вместе в обнимку и смотрели какой-то фильм. И в шутку начали что-то говорить об отношениях героев, об их свадьбе. И я спросила, улыбаясь, абсолютно не придавая значения вопросу: - Ну, скажи, сколько ты еще видишь нас вместе? Ну, ты же говорила, что там детей хочешь, все такое. Я не знала, куда нас приведет этот разговор. Я даже не догадывалась. Она вдруг стала серьезной, а ее глаза погрустнели: - Еще год. Вас хоть раз будили, обливая ледяной водой из ковша? Когда вам снился самый сладкий сон, но кто-то вырвал вас в суровую реальность? Ощущения были именно такие. - Год? То есть… Почему год? А потом? – я цеплялась. Я должна была цепляться. Должна была висеть на одной руке на краю обрыва, держа и ее, и себя. - А потом всё. Мне нужен будет мужчина. Это физиология. Я же тебе говорила. Злость и ярость накатывали волнами. Рычание клокотало где-то в горле. - То есть ты хочешь сказать, что еще год тебя будет все устраивать, а потом тебе захочется члена?! Мне казалось, что я попала в какой-то сюр. Параллельная вселенная, дурацкая иллюзия, самый страшный кошмар. И я посреди него, не в состоянии проснуться. Но я пыталась. - Нет. Просто… Мне уже двадцать шесть. - Понятно. Типа «часики тикают»… То есть ты даешь нам только… год? - Прости, - она уже не сдерживала слез. – Но я говорила тебе с самого первого дня общения. Что все равно я буду с мужчиной. И ведь правда. Говорила. И не раз. Я не могу ЕЕ обвинять за свою надежду. За надежду, что и в этот раз моя исключительность прокатит. - Я никого и никогда не любила так, как тебя. И не полюблю больше так, я уверена. Но… Я не могу жить с женщиной, потому что рано или поздно я захочу мужчину. А обманывать тебя я не хочу. В тот момент моя душа снова умирала. Как тогда, в день ее отъезда. Только в то время у нас был шанс. А сейчас его не было. Только если у меня вырос бы член. В чем я очень сомневалась. И тогда я «сломалась». Было ощущение, что я стою на коленях у стены, а мои руки связаны за спиной. А несколько человек, и все с ее лицом, стоят напротив. И у каждого в руках автомат. И я слышу команду «Огонь!» Я физически ощущала, как десятки пуль прошивают мое тело, до этого избитое розгами, насквозь. А автоматные очереди не прекращаются. Все стреляют одновременно, не промахиваясь. Пару секунд передышки – на перезарядку – и все заново. *** Мы решили забыть об этом разговоре и жить сегодняшним днем. Не смотря и не заглядывая в будущее. Меня хватило на полтора месяца. Я больше не могла. Я не могла с ней спать, не могла ощущать ее поцелуи, ее прикосновения. Мне не было противно, нет. Мне было больно. И я просила только об одном – как можно скорее разлюбить ее. Только разлюбить. Чтобы тиски, сжатые вокруг моего тела, немного расслабились. Чтобы я не хотела постоянно кричать от боли. Чтобы мне не нужно было в метро сжимать до скрипа зубы, потому что я не могла вынести эту боль, что чувствовала, мне хотелось просто открыть рот, и чтобы вся эта дрянь вышла из меня. Я сказала, что хочу, чтобы наши отношения закончились сейчас. Не дожидаясь часа «икс». Что не хочу таскать нашу любовь, как мертвого ребенка. Что она началась красиво, и пусть так же красиво и кончится. Она меня услышала. Поняла. И согласилась. Потому что знала, откажется – я не поднимусь. Точнее, поднимусь, но мне нужна будет такая реабилитация, что впору будет снимать фильм о душевнобольных. Два с половиной года абсолютного счастья, понимания, доверия, дружбы. Самая сильная любовь. Самые сильные чувства. Через два с половиной года все это закончилось.