Служебный роман

— Расскажи мне о ней, — сказала вдруг Юля, не покидая моих объятий. — О ком? — не поняла я. — О своей бывшей. Что у вас произошло? Нет, конечно, если ты не хочешь говорить об этом, то я не настаиваю. Но, как твоя нынешняя девушка, я бы хотела знать, — она отстранилась и внимательно посмотрела в мои глаза. Я тяжело вздохнула. Так не хотелось вспоминать о ней. Хоть я ее уже давно не любила, воспоминания приносили глухую тянущую боль в груди. Я так и не смогла подавить в себе обиду на жестокое предательство с ее стороны. Но я понимала, что Юля имеет право знать о ней. Мы сами договорились, что у нас нет секретов друг от друга. Я взяла девушку за руку, коснувшись губами мочки уха. — Пошли, милая, в комнату. Я расскажу тебе, — тихо произнесла я ей на ухо, поправляя за ушко выбившуюся прядь практически черных волос. — Спасибо, — Юля крепко сжала мою руку, и мы покинули балкон. Приготовив горячий чай с вишнёвым вареньем, мы отправились в комнату. Когда мы обе уселись на кровать, утонув в объятиях друг друга, я, сделав небольшой глоток обжигающего чая, начала рассказ: — Началось все ещё тогда, когда я училась в Академии. Мы были в одной группе. По началу я ее не замечала, разве что на некоторых парах, так уж вышло, мы сидели вместе. Однажды мы собрались нашей небольшой, но дружной компанией на Дне Рождения у одной нашей одногруппницы. Это был конец марта первого курса, мне едва исполнилось восемнадцать. И вот уже около полуночи мы сидели, играли в карты. Все расположились на полу, а я на диване, так как проиграла, и просто наблюдала за подругами. Эта девушка сидела подо мной, облокотившись на диван. Так вышло, что я стала заплетать ей волосы в косу, а она и не была против. У нее были каштановые с рыжеватым отливом волосы, а ещё очень выразительные каре-зеленые глаза. Она была выше меня на семь сантиметров и старше на 14 месяцев, но училась с нами, так как это был ее не первый ВУЗ. И вот тогда, дотронувшись до ее волос, я что-то почувствовала. Что-то, пронзившее меня током, но это было так приятно… До тех пор, я никогда не ощущала ничего подобного. В ту же ночь она мне приснилась, и всю следующую неделю я ходила сама не своя, пытаясь понять, что это такое. Шел апрель, и я чувствовала, что начинаю привязываться к ней. Я переживала, если она не приходила на лекции, ждала учебного дня, чтобы ее увидеть. Стала писать ей в соцсетях под разными предлогами. Звали её, кстати, Анжела. К началу мая я поняла, что я влюбилась, и стала вести дневник. Самый обычный бумажный блокнот, куда записывала свои переживания сбивчивым почерком. Я не знала ничего о её личной жизни, но боялась спросить. Хотя, судя по всему, у нее никого не было. Понемногу мы сблизились. Просто стали дружить. Она ничего не подозревала, но зато мои подруги поняли. В конце мая Евгения, моя подруга из нашей компании, спросила меня о ней. Я долго не хотела говорить, но потом призналась. С ней мы хорошо общались, и дружим до сих. А из той компании я больше ни с кем не общалась, как ушла из Академии. В июне были экзамены. После сдачи последнего она пригласила меня к себе на ночёвку. Так уж вышло, что метро закрыли, а к ней ехать было удобнее всего. И я осталась. А потом поехала домой, и до 4 июля мы не виделись, но иногда переписывались. Я изучила ее страницу вдоль и поперек, но никакого намека на парня или девушку, хотя бы на ее ориентацию, я так и не увидела. Но я не сдавалась. Перед ее Днём Рождения, которое как раз таки 4 июля, я купила на свою стипендию для нее серебряный браслет и большой букет роз. В День ее Рождения я приехала к ней утром и подарила подарок. Она была очень рада, крепко обняла меня, и мы сидели у нее на кухне на диване. Она что-то читала в телефоне, а я лежала на ее плече, и тогда казалось, что я самый счастливый человек на земле. Мы ждали встречи с другими нашими подругами, чтобы отправиться на прогулку. Съездили в Кавголово, на озера, хотели искупаться, но погода малость не задалась. Потом погуляли немного по Питеру, зашли в ресторан Евразия, где она угостила нас сушами и коктейлями за ее счёт, хотя она никогда не шиковала и даже просила иногда у меня деньги в долг, так как у ее матери висела ипотека. В ту ночь я снова осталась у нее. Но ты не подумай, мы ничем таким не занимались, просто спали в одной постели. Мы даже не целовались. Просто как подруги. Потом я поехала домой и не видела ее до начала августа. Там у нас началась практика по ботанике в Парголово с парой других групп. Две недели! Две недели мы были с ней вдали от города наедине с природой. У нас в домике стояли двухэтажные железные советские кровати, по 7 штук в комнате, жутко неудобные. Две таких кровати в углу мы заняли в четвертом — Я, Анжела и ещё две девчонки из нашей команды — Аня и Юля, как ты кстати. Анжела спала надо мной, и я развлекала себя тем, что тыкала ее через матрас пальцем, отчего она постоянно смешно вскрикивала. Однако отдыхать нам там не приходилось — мы постоянно шлялись по лесу и болотам в поисках сырья и помогали местным садоводам на огороде. Было жарко, душ был ужасным, но я была рада тому, что постоянно могу видеть ее. В столовой мы ели вместе, я сидела подле нее и любовалась даже тем, как она ест! Она смеялась над этим, наивная, ничего не понимая. Когда за всю практику выдался один выходной, она пригласила меня к себе, и мы ночевали вместе, опять же без интима, но я выжидала. А потом практика кончилась, и мы разъехались по домам, успешно сдав все зачёты и гербарии. А затем… — Юля внимательно слушала, не перебивая, и лишь, когда в воздухе повисла пауза, с явным интересом произнесла: — А что потом? — А потом она догадалась. Двадцатого августа это было, как сейчас помню. Мы тогда с матерью делали уборку. Я стала очень навязчивая, писала ей постоянно, истерила, если долго не было ответа. И вот она тогда мне пишет, что обо всем догадалась, что ей этого не нужно, что у нее даже, якобы, есть парень, но, как позже выяснилось, никого не было у нее. Я очень долго ее уговаривала хотя бы попробовать, но она была непреклонна. На втором курсе в начале семестра Анжела практически не обращала на меня внимания, была холодна, избегала. Я мучилась, не могу описать словами, как. Это была ужасная депрессия. Хотя 19 сентября мы всей компанией нашей праздновали мой День Рождения в парке 300 летия, и она была довольно дружелюбна. Но в учебном заведении — холодна, как лёд. В ноябре, ближе к зиме, мы вроде снова как сблизились, даже Новый Год планировали вместе отпраздновать. Но под конец декабря она снова дала заднюю. Это произошло потому, что однажды Анжела увидела мои сообщения, которые я писала своей подруге о ней. Мы сидели на паре по микробиологии, повторяя материал для сдачи зачёта с моего телефона. Подошла моя очередь отвечать. Я села около преподавателя, оставив ей свой телефон. Кто же знал, что она полезет в ВК? Когда я вернулась, то сразу заметила перемену в ее настроении. Она отстранилась, а после пары мы ещё должны были ехать в другой корпус на отработку по органической химии… Она мне рассказала, что все прочла. Тогда все внутри меня рухнуло. Я поняла, что все, что я пыталась заново отстроить, в одночасье разрушено… — я вновь замолчала, словно опять переживая это чувство. Меня кинуло в дрожь, я вновь почувствовала себя одинокой. Но Юля прижала меня к себе, возвращая к действительности. — А что в этом такого? Понятное дело, что ты переживала, делилась этим с подругой. Она должна была понимать, — прошептала моя девушка, нежно целуя в макушку. — Дело в том, что это была не простая переписка. Я пошло шутила насчёт Анжелы, Наташа мне подыгрывала, она вообще любит это все… В общем, неприличные сообщения… Понимаешь? — Да, теперь понимаю… — грустно ответила она. — После этого мы почти не общались. Она сказала, что бросит из-за меня ВУЗ. Но вроде сильно не скандалила, просто отдалилась. На Новый год вместо предполагаемых подарков, мы всей компанией обменялись стандартными ручками и шоколадками. Упаковка, в которой была подарочная ручка, пахла запахом ее квартиры. Я ещё долго хранила ее. Там она написала мне, что все прощает и желает счастья, что я хороший человек, и достойна большего. Я все каникулы провела, сидя на полу в своей квартире и нюхая эту упаковку. Идиотка! На Новый Год с подругами где-то набухалась, меня без сознания притащили домой. Слава богу, там никого не было, моя мать-то тоже где-то пропадала все каникулы. — Она действительно больше не ходила на пары? — поинтересовалась Юля, гладя меня по спине, стараясь успокоить. — Ходила, но очень редко. Тем не менее, мы худо-бедно ещё переписывались. Видать, жаль ей было меня. К весне даже вместе с Евгенией к ней домой ездили с ночёвкой, с коньяком и картами… Это было в марте, снег местами сошел. Она жила в Токсово, это в 15 километрах от Питера в сторону Девяткино. Не знаю, где она теперь. А там очень красиво, сосновый лес, озера, все дела… Хорошо погуляли, втроём в одной постели спали, но после этого сново провал. Она перестала вообще приходить, а я начала съезжать по учебе. Едва держалась. В июне произошел финальный разговор. Она сказала, точнее, написала в СМС, что пора окончательно прекратить общение. Начала опять обвинять меня, что ушла из-за меня из ВУЗа, так как все из группы уже вокруг знали о моем к ней отношении. А лично мне было плевать. Сказала, что ее мать собирается рожать ей сестру или брата, что она будет теперь с ними. Я впервые оскорбила ее, оказалась в ЧС у нее ВК. На этом я не закончила, и продолжили мы друг друга оскорблять уже СМС-ками, — я криво усмехнулась, — потом я кое-как успокоилась и взяла напрокат велосипед, отправившись кататься по городу, словно с ума сойдя. Очнулась где-то на Васильевском острове, в районе улицы Кораблестроителей… Докатила велик до Приморской и отправилась домой. После этого мы не общались. Почти на все лето я уехала к Наташе в родной город и вернулась оттуда во вполне хорошем состоянии, как после реабилитации. Там же в костре сожгла свой дневник, в надежде навсегда ее позабыть. На третьем курсе усиленно взялась за учебу, стараясь не думать ни о чем. Но, Юля, знала бы ты, какой сукой она окажется в дальнейшем! Юля посмотрела на меня: — Из твоего рассказа это и так понятно. Дальше ещё хуже? — ее глаза округлились. — Намного! У нее нет ни стыда ни совести! — я отхлебнула из кружки Юли почти остывший чай, даже не замечая что моя кружка стоит на полу. — Говори, говори, интересно же, — загорелась девушка. — В конце октября я увидела ее лайк на своей фотке. Фотка конспекта, который я кинула в нашу общую группу той самой компании. По каким-то неведомым причинам, она ещё состояла в ней. Ну, я не придала этому внимания, решила, ну ошиблась, и забила на это. Но потом, время от времени я начала замечать ее лайки на своих записях на стене. Это уже не могло быть случайностью! Так продолжалось почти весь ноябрь. Потом я написала какой-то статус, уж и не вспомню какой, а она написала себе в статус нечто, похожее на ответ. Я стала менять статусы, а она вслед за мной, мы будто переписывались таким образом. Я была очень зла, но мне в то же время стало жутко интересно. Что ей от меня надо? Я была одна, понимала, что все ещё ее люблю, и во мне родилась надежда, что и она ко мне что-то чувствует, а тогда испугалась. Я заметила, что она стала ставить свои фотки на аву, словно соблазняя меня. Но я не писала первой. Я старалась быть гордой и сильной. Даже, когда она кинула мне заявку, я, хоть и была в край поражена, но не подала виду, однако, приняла. А потом… Потом она написала мне. Был уже самый конец ноября 2016 года. Я шла с пар, была суббота, мы закончили рано. На улице было светло. Вокруг уже всюду лежал снег, хотя немного и подтаивал. Я решила через Черную речку и Пионерскую дойти до Озерков. Когда я шла по Коломяжскому проспекту, то мне приспичило переключить альбом с песнями одного исполнителя на другой. И я увидела ее сообщение. Это была огромная поэма. От неожиданности и какого-то неизвестного чувства тревоги и счастья, я села в сугроб и дочитывала уже там. — И что же она написала? — поинтересовалась Юля. — Дословно уж и не вспомню. Но перечитала тогда раз сто. Пока шла, все думала, что ответить. Написала ей уже ближе к вечеру. Тогда ещё дождь со снегом пошел, я шла под зонтом и советовалась с подругами, что ей сказать. А она ведь указала, никому не говорить о ее сообщении, хах. А написала она следующее: мол, ей очень стыдно, что она на самом деле, привязалась ко мне. Что она не должна была так со мной поступать. Что она меня якобы любит, но не знает, какой любовью. Что нет у нее никаких друзей и парней. Предложила встретится на следующий же день. Конечно, я согласилась. Хоть я и пыталась выглядить непринужденно, но я была так счастлива! Я поверила ей, поверила, что ею правят только лишь чистые намерения… Но ее не хватило и на два месяца, — я вновь замолчала, мне было тяжело. Даже когда рядом была Юля, дающая мне любовь и поддержку, столь давящее чувство обиды прошлого вновь атаковало меня. Девушка будто прочувствовала мое состояние. Нежно поцеловала в губы, стирая слезы со щеки. — Не надо, если тебе тяжело об этом говорить, то не продолжай, милая, — она крепко обняла меня. — Нет, я расскажу, Юль, я хочу чтобы ты знала это, — возразила я, глядя в окно, затем продолжила, — мы встретились в торговом центре на Луначарского, поужинали, а после пошли прогуляться. Мы общались так, словно и не было между нами пропасти в полгода. Сходили в бар, немного выпили. Далее я проводила ее до трамвайной остановки. Весь декабрь мы общались, встречались, гуляли. Она даже помогала мне готовиться к парам. Четвертого декабря мы ездили в Приозерск… Там мы гуляли, фоткались и валялись в снегу, весялясь, радуясь жизни… Тогда на улице стоял мороз и солнце, — прекрасная погода, хоть мы и несколько замёрзли. Мы ехали обратно в электричке, крепко обнявшись… А где-то в середине декабря мы впервые поцеловались. Ей, вроде как всё нравилось. Мы засыпали вместе в обнимку, говорили, как сильно мы любим друг друга. Она обещала, что не бросит меня больше, что она очень раскаивается. Мы засыпали, наслаждаясь страстными поцелуями. Новый год, естественно, мы встретили вместе. Тогда мы чуть не переспали, но ее что-то останавливало, она чего-то боялась… В середине января умерла моя мать. Анжела поддержала меня, помогла с похоронами, помогла устроиться на работу. А в начале февраля написала, что все было ошибкой. Что ей никто не нужен. И дело, якобы, не во мне, а в ней самой. Целый месяц я пыталась ее вразумить, но она избегала встреч, не отвечала на переписки. Я каждый день звонила ей раз по двести, но она редко брала трубку… Последний раз мы виделись четвертого марта того года. Я обнимала ее, стоя у больницы на Северном проспекте, куда положили ее бабушку. Мы не прощались, но я чувствовала, что это последняя встреча. Потом мы снова поругались по переписке, я оскорбила ее, как гребанный ребенок! Она молча соглашалась. И все… В ноябре, только подумать, ещё и года не прошло, в ноябре 2017 я извинилась перед ней. Она приняла извинения, но так ничего и не ответила. Я только знаю, что у нее никого нет. Я мониторила ее страницу до января. Потом я влюбилась в тебя. Но обида до сих пор грызет мое сердце. Теперь ты все знаешь, Юль. И я надеюсь, ты меня не оставишь. Я хочу верить тебе и я верю. Я чувствую, ты не такая как она. Прости меня и не подумай, что я ещё ее люблю. Нет! Предательств я не прощаю! — я закончила, тяжело выдохнула, без сил падая на подушку. Я рыдала. И Юля рыдала вместе со мной. — Сволочь! Как она только могла так поступить с тобой? Увидев ее, я бы разорвала ее на месте! — девушка негодовала. — Не стоит агрессии, Юль. Она просто ненормальная, и я тут не причем. Об одном хочу попросить тебя, — прервала я. — Да, дорогая? Все, что угодно, — сказала она, глядя мне в глаза взглядом, полным неподдельной верности и бесконечной любви. — Помоги мне забыть ее! Я готова на все. — Обязательно, обязательно помогу. Я всегда буду рядом, слышишь, Саш? Клянусь! — вскрикнула Юля под раздавшийся за окном оглушительный раскат грома. — Я верю тебе, — ответила я, закрывая глаза.