Служебный роман

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я упала на твердую кушетку около реанимационной, куда унесли на носилках мою Юлию, подключив ее ещё в машине скорой помощи к аппарату искусственного дыхания. Может, час, а может, весь день? Я просто сидела, уронив тяжёлую голову на колени, закрыв выцветшие от яркого летнего солнца свои светло-голубые глаза, не обращая ни на что внимания. И вот массивная дверь жалобно скрипнула, и оттуда вышел усталый, пожилой, усатый седой врач со строгими чертами лица в идеально выглаженном белом халате. Я тут же подняла свой не менее уставший, опустевший взгляд. — Как я могу к Вам обращаться? Кем вы приходитесь пострадавшей? — в его вежливом взгляде не было ничего утешительного, вследствие чего я мигом потускнела. — Меня зовут Александра Александровна Альтонен. Я ее… подруга, и кроме меня у нее никого нет тут, в Санкт-Петербурге, — не придумав ничего лучше, ответила я. — О, так Вы тоже финка? — улыбнулся он. Видимо, как и я, финн. Похож, кстати, и ещё акцент этот. — Почти, но это сейчас вообще последнее дело. Как она? Только честно, — стала серьезно расспрашивать я. — Состояние очень тяжёлое, но стабильное. При интенсивной терапии она будет жить. И без каких-либо-то ни было последствий, разве что шрам останется на животе. Девушка молодая, сильная. Но ей нужно постоянное наблюдение. Мы были бы очень благодарны, если бы Вы почаще навещали пострадавшую. Сейчас почти весь медперсонал в отпуске, — попросил меня врач. — Да, конечно! Я только за. Я работаю по сменам, но в выходные я буду здесь! — Отлично! Спасибо! Как ее зовут? — поинтересовался врач. Я продиктовала ФИО своей любимой. — Вы знаете, есть ещё кое-что… Это не опасно, но ряд анализов на ИППП* ей придется пройти… — потерянно сказал доктор. — Что? ИППП? Вы хотите сказать, что ее изнасиловали? Вот же сволочь! — я негодовала, изо всех сил до крови сжимая кулаки. — К сожалению, это так. И ещё, мы позвали отряд полиции. Вам нужно будет дать им показания, а после вместе с ними съездить на место преступления, — заявил врач. Мне ничего не осталось, кроме как согласиться. Надеюсь, полиции удастся его найти и наказать по заслугам. Да я бы сама его наказала с превеликим удовольствием, но тогда Юля останется одна, а я буду до конца своих дней гнить в колонии строгого режима, и никому лучше не будет от этого. Однозначно. Далее я слёзно попросилась в палату. Меня пропустили, предварительно попросив надеть халат и бахилы. Врач дал не более 10 минут, так как потом должна была приехать полиция. Я вошла в залитую ярким светом палату, в которой, кроме лишь койки с Юлей, больше никаких кроватей не наблюдалось. Кареглазая брюнетка мирно лежала, облаченная в новенькую голубую больничную пижаму, вся обмотанная разноцветными проводками. Рядом стояла наполненная чем-то прозрачным до краёв капельница. Датчик ЭКГ медленно, размеренно попискивал у изголовья кровати. Я подошла к девушке, осторожно взяла ее холодную, бледную, как моя кожа, руку. Пульс медленный, но был. — Юля, милая, — девушка была в коме и, естественно, не слышала меня, — прости меня, любимая. Я опять не сдержала своих слов. Но и ты тоже, молодец, какого черта ты туда поехала одна, да ещё и не предупредив меня?! Не знаю, была ли б от меня польза, но шансов спастись было бы гораздо больше, — я рыдала навзрыд, горячо целуя морозные ладони Юли. Так и прошли эти 10 минут, я говорила ей о том, как сожалею об этой трагедии, обещала, что сделаю все, что в моих силах, чтобы она жила. На часах было около двух часов ночи. Далее я давала показания полицейским, хотя говорить особо было нечего. Врач протянул им окровавленное орудие попытки убийства девушки. После мы с ними поехали в ее квартиру, где те занялись фотосъемкой и сбором улик, попутно допрашивая меня. На удивление, работники полиции оказались весьма милыми людьми, а из четверых сотрудников трое были девушками. Закончили мы только к четырем часам. В восемь утра мне надо было быть быть на работе. На такси я добралась до дома, совершенно убитая и разбитая, но на работу надо идти обязательно. Приняв душ, я вздремнула часок, потом влила в себя поллитра крепкого кофе и отправилась на работу. На работе, к моему преогромному счастью, ничего из ряда вон выходящего не происходило. Обычные звонки, совсем не конфликтные клиенты, что просто сказка для понедельника. М-да, идиллия во всей своей красе. Я была бы рада, произойди это в любой иной день. Но не сегодня. Не тогда, когда жизнь моей любимой девушки под серьезной угрозой. Коллеги заметили разительную разницу в моем поведении и настроении, но на их вопросы я лишь отмахивалась, ссылаясь на погоду, которая, в общем-то, и не изменилась со вчерашнего дня. Все то же яркое солнце. Бесит. Будто смеётся надо мною… На звонки я отвечала, словно робот, один забавный клиент даже, смеясь, спросил, живой ли я человек. Он слегка поднял мне настроение, признаться. Однако, весь день я с опаской ждала тревожного звонка из больницы, которого, к счастью, не было. К концу смены я почти уснула и окончательно поняла, что уже никуда сегодня не поеду, только домой. Сил не было. Совершенно. Сегодня обязательно высплюсь и рано утром сразу рвану к своей Юле. Отвезли ее в клинику интенсивной терапии куда-то в Калининском районе, до куда, к моей огромной радости, ходил автобус от Просвещения. На нем я и планировала завтра отправиться помогать медсёстрам. А теперь спать, спать, Александра Александровна, и только спать! А на следующий день — Юля в коме. Моя хорошая, милая Юля, без каких-либо-то ни было, признаков жизни, кроме слабого пульса и медленного сердцебиения. Но ты обязательно поправишься! Я верю в тебя, мое солнце… Так я и уснула, уже сквозь сон отгоняя настырных комаров. Очередное питерское утро встретило меня пасмурным низким небом и прохладным ветром, задувающим сквозь открытое окно. Это меня, признаться, весьма порадовало — не придется трястись в душном автобусе. Я до сих пор, проснувшись около семи часов утра, не могла поверить в то, что рядом со мной нет Юли. За неделю я так к ней привыкла! А тут… Пустая комната, пустая кухня, никто не сварит тебе бодрящего кофе и не накормит сытным горячим завтраком. Потому я и не завтракала, да и желания не было. Кое-как приведя себя в порядок, натянув новую черную футболку-поло, тёмно-синие джинсы, лёгкие черные кеды со слегка грязными белыми шнурками и небрежно набросив на плечи тот самый бомбер, что давала Юле в тот вечер, когда мы гуляли под дождем, я выпила кружку обжигающего кофе без молока и сахара и отправилась на отчего-то абсолютно пустую автобусную остановку, нервно дымя арбузным «Philip Morris». Забравшись в вовремя подошедший транспорт, я пикнула «подорожником» и уселась на одно из множества свободных мест. Чувство тревоги и животного страха не покидало меня. Я боялась, придя в больницу услышать, что Юля мертва. Мне даже в уме не хотелось применять это жуткое прилагательное к ней. Я не могла просто даже и представить эту жизнерадостную, полную жизни, девушку, полностью бездыханной, лежавшей в грубом, неотесанном гробу… Я сплюнула, выругавшись, чем поймала неодобрительный взгляд кондуктора. Тихо извинившись, я продолжила сверлить хмурым взглядом серые питерские дома, стены которых уже начали намокать от начавшегося яростного ливня. А ты, погода вечного города на Неве, прекрасно подстраиваешься под мое настроение! Должна отдать тебе должное, милая. Пейзаж за окном становился все хуже и хуже виден из-за многочисленных капель дождя на грязных, пыльных стеклах автобуса. Выйдя на нужной мне остановке, я вновь закурила, утирая слезы, так не вовремя побежавшие из моих светлых глаз. Выкурив две сигареты, я уверенной походкой направилась в здание больницы, где лежала моя Юленька на грани жизни и смерти… — Как она, доктор? — спросила я у все того же врача-финна, в голосе которого слышался лёгкий Северо-Западный акцент. Он улыбнулся мне одними уголками синих губ: — Стабильно, никакого ухудшения в состоянии Юлии Сергеевны не наблюдалось. Очень сильная девушка. — Это замечательно! Надеюсь, так будет и впредь, — я улыбнулась в ответ добродушному старику. — Мы тоже надеемся. Вы до скольки тут? — поинтересовался он. — До девяти планирую. До девяти вечера, — уточнила я, корябая носком кеда светло-зеленый линолеум. — Замечательно, Александра Александровна, но не переусердствовайте. Ей ещё месяц, не менее, тут ей лежать, — ответил врач, опустив голову в пол. — Я адекватно расцениваю свои силы, Лаури Хямяляйнен, — ответила я с родным финскими акцентом, прочитав бейджик на его нагрудном кармане. И, действительно, финн. — Замечательное произношение! Проходите, до вечера Юлия вся только в вашем распоряжении, — усмехнулся он. — Kiitos*, — хрипло прошептала я, входя в палату, где лежала Юля. Целый день я провела вместе с девушкой, которая даже и не думала очухиваться. Я целовала ее руки и лицо, нежно гладила по волосам. Пару раз приходилось вызывать медсестру, так как линии на датчике ЭКГ начинали хаотично танцевать. Приходила пожилая медсестра, что-то там крутила и поправляла проводки, запутанные на Юле. Несколько раз меняли капельницу, ставили уколы. Пока медсестра делала укол в упругую смуглую пятую точку моей девушки, я смущенно отворачивалась и тоже испытывала, в свою очередь, укол небольшой, но совершенно необоснованной ревности. Я тут подумала про себя, что Юля повторяет мою судьбу. Сперва влюбилась вслед за мной, затем схлопотала сотрясение мозга, а после угодила в больницу. Надо беречь себя, а то какие-то случайные совпадения, что не есть хорошо. Попрощавшись вечером с Юлей (прощание, конечно, вышло односторонним), я вышла на улицу и закурила на остановке, которая находилась прямо у здания клиники. Очень удобно. Мне не хотелось покидать Юлю, но сейчас должен был прийти последний автобус. Приехав домой, я завела будильник, чтобы завтра встать вовремя и снова отправиться в больницу. У меня была Юлина банковская карточка, на которой имелось немалая сумма российских деревянных. Пароль от карты она мне сказала буквально за пару часов до того, как на нее зверски покусился ее бывший. Написала. В том, что это он, сомнений абсолютно не было. Кому ещё понадобится избивать Юлю, насиловать и пырять ножом? Нет, она, конечно, очень сексуальная, но адрес квартиры явно левый прохожий знать не мог, а на входе в парадную — домофон. Так, думая о том, как бы я расправилась с этим гадом, я начала медленно засыпать. В голове прокручивались различные варианты: вставить раскалённую до красна арматуру в задницу, кастрировать, колесовать, медленно отрубать конечности и снимать скальп… Да уж, я слишком жестока, скажете вы? Что ж, жестокость моя оправдана. Эти мысли помогли мне уснуть, потому что, думая о Юле, я очень нервничала. Телефон старалась всегда носить заряженным, теперь, в отличие от того, как было ранее, я не выпускала его из рук. Мой номер был у медперсонала, и я, красноречиво и незаметно сунув им тысячу рублей, попросила звонить в случае каких-либо проблем в любое время суток. *** Так медленно потекли мои скучные, серые, однообразные дни. Яркий июль, залитый солнцем, украшенный зелёными цветущими деревьями, превратился в мрачный холодный ноябрь. Я постоянно мёрзла, что было совершенно не характерно для меня. Я не пропустила ни одного дня своего выходного, иногда даже заезжала после работы, только чтобы пару часов посидеть с Юлей, а потом возвращалась на такси. За месяц она пришла в себя лишь дважды, но ничего не соображала, просто моргала и мотала головой, через пару минут снова падая на кровать без сознания. Я была с девушкой в эти моменты и всегда пыталась достучаться до нее, но она меня не видела и не слышала. Я рыдала в эти моменты, целуя девушку в холодный лоб и сухие губы. От полиции не было никаких вестей. Точнее, они сообщили, что подозреваемый пустился в бега, и они пока не могут его найти. Ладно, главное, что его нет в этом городе. Но ведь он может и вернуться, когда все подутихнет. На работе тоже заметили перемену в моем настроении и поведении. Я ходила как в воду опущенная, общалась на автомате как с клиентами, так и с коллегами. Работа моя была отведена до автоматизма, я ни на что не отвлекалась, в связи с чем мои показатели даже несколько улучшились. Некоторым коллегам, с которыми мы общались наиболее близко, я всё-таки рассказала о том, что произошло. Нет, конечно, я не стала говорить о том, что мы с Юлей в отношениях. Сказала лишь, что мы стали близкими подругами, а теперь на девушку напали, и она лежит в глубокой коме. Коллеги были хорошего мнения о ней и тут же мне искренне посочувствовали. Некоторые даже просили передать привет, когда девушка придет в себя. Коллектив был замечательный — именно благодаря ему я держалась. Ну и, конечно же, благодаря подругам. Хоть на лето все и разъехались кто куда, но мы часто созванивались и переписывались. Я с нетерпением ждала, когда очнётся Юля. А она обязательно очнётся, ведь ее состояние становилось все лучше и лучше с каждым днём. «Давай, солнышко, я верю в тебя, просыпайся, зай, в этом мире погас свет без тебя.» — шептала я каждый раз, когда посещала Юлю. Она лишь тихонько дышала мне в ответ. *** И вот, сегодня, 20 июля, Юле стало хуже. Это произошло рано вечером, когда она пришла в себя. Обычно она молчит и смотрит куда-то сквозь нашу реальность, а сейчас же она громко кричала что-то непонятное и билась в истерике. Изо рта пошла алая кровь, вперемешку с серой пеной. Я, как обычно, дежурившая около девушки, тут же позвала врача. Юлю начали откачивать всей дежурившей бригадой, даже позабыв меня выставить за дверь. Я стояла, шепча какую-то молитву на латыни, моля лишь об одном — чтобы Юля жила. И ее спасли, приведя в более-менее стабильное состояние. — Лаури, — начала я несколько смущенно. — Все хорошо, Александра Александровна. Она в порядке. К сожалению, такое бывает, но Юлия справится. Но только лишь с твоей помощью, — врач похлопал меня по плечу, утешая. — Да, справится, — согласилась я и направилась в сторону выхода. — До встречи, Александра, — он впервые обратился ко мне по имени, а не имени-отчеству. — До свидания, — кинула я вслед, мысленно кланяясь этому гению медицины. Все-таки, среди финнов полно талантливых людей Вернувшись домой, я в бессилии упала на незастеленную, наверное, со времен того происшествия с Юлей, кровать и зарыдала, что есть силы. Спустя пару-тройку дней мне стало известно, что Юля очнулась и вполне адекватно воспринимает происходящее. И не потеряла память. Что ж, я безумно рада, что мне не предстоит пытаться заставить ее вспоминать, что она помнит и любит меня. Узнала я об этом, валяясь на большом кожаном диванчике в комнате отдыха на работе. Я читала очередной фанфик, стараясь не думать о Юле. Мне позвонил сам Лаури Хямяляйнен. — Александра Александровна, как Вы? — все тот же родной финский акцент, что я слышала до 15 лет, до переезда в Питер. Что ж, жизнь на границе с Финляндией, она такая. Кстати, финское название моего родного города, а он был построен именно финнами — Энсо, что переводится как «первенец». Ему едва ли больше 130 лет. У нас дешевле сигареты и алкоголь, поэтому финны — наши частые гости. Какое-то время я работала в супермаркете, подрабатывала на школьных каникулах летом. Там и слегка обучилась весьма сложному финскому языку. Но знала его плохо, хоть и была финкой с отцовской стороны. Благодаря ему я и получила эту красивую фамилию — Альтонен. Все никак руки не доходят начать самостоятельно изучать этот красивый, но трудный язык. У них там слова по двадцать букв, ребята! Это вам не хухры-мухры, однако! — Хорошо. Я на работе, но на обеде. Могу говорить. — Юлия Сергеевна очнулась и настойчиво требует, чтобы Вы пришли. Она в здравом уме и твердой памяти, — поведал мне врач. — Замечательно. Спасибо за столь прекрасную весть, Лаури Хямяляйнен. Я буду после работы. К сожалению, не могу уйти ранее — много дел. Я тут одновременно и на телефоне, и в чате. Но я буду обязательно, — заверила я его. — Отлично. Ждём вас. Юлия очень ждёт, плачет, — его голос стал тише. — Дайте мне ее к телефону, — попросила я, чувствуя, как к глазам медленно подкрадываются соленые слезы. Врач незамедлительно вручил трубку моей девушке. — Юленька, солнышко, свет моих очей, я скоро буду, мое счастье, — начала засыпать я ее ласковыми словами. — Я тебя очень жду, Саш, и у меня сильно болит голова. Но я не усну, я дождусь тебя, — ох, ее голос… Я так скучала по нему! Хриплый, робкий, тихий… — Ты можешь поспать до моего приезда. Прости, но с работы не пускают. Я бы бросила все и приехала к тебе тут же! — вскрикнула я, разбудив мирно спящего коллегу на подоконнике. — Я все понимаю. Я жду. Какой сейчас год? — Сегодня 23 июля! — ответила я, провожая обиженного коллегу извиняющимся взглядом. Он отправился обратно к телефону. — Я почти месяц спала… Черт! — Юля начала ругаться. — Не бойся, моя хорошая, с твоими партнёрами я все уладила, — заверила я кареглазую. — Спасибо, милая. Ты знаешь, мне не хорошо. Я слаба, и меня подташнивает. Я прилягу, пожалуй, — хрипло прошептала Юля. — Да, конечно, солнце, — ответила я, — поспи до моего приезда. — Да, пожалуй это есть именно то, что мне стоит сделать сейчас. Прости… — Не извиняйся. Спи, радость моя. И я… Я очень-очень рада, что ты выжила. Что пришла в себя, — ответила я таким же тихим шепотом, — прости, меня тут к телефону веником гонят. Я пошла, — расдосадованная окончанием обеда, ответила я. — Да. Давай… До вечера, — Юля отключилась, не в силах больше говорить. — Да иду я, иду. Там ваша бывшая коллега наконец-то пришла в себя, а вы меня на ра-а-а-боту, — недовольно произнесла я, глядя в серые глаза нынешнего супервайзера. — Прости, Саш. Там просто очередь из тринадцати звонков! Но ты, если хочешь, можешь поговорить ещё, — ответила мне Елена Казанцева, — новый супервизор, ставший на смену моей Юлии Мальцевой. — Да не, она уже спит. Пошел я, — улыбаясь, я направилась в сторону своего места. — Давай. Если хочешь, раньше отпущу? Мы все любим Юльку, — спросила меня Елена. — Да нет, все хорошо. Когда надо, тогда и уйду, — ответила я, принимая очередной звонок. Окончив смену, я направилась прямо к метро. Синий вагон доброжелательно принял меня в свои широкие объятия. Я ехала к ней — моей Юле, с сильнейшим желанием наконец-то поговорить в живую. Выйдя на улицу, я закурила, подходя ко входу в больницу. Сердце бешено колотилось. Пульс задорно оттанцовывал чечётку на моих запьястьях. А дым обжигал ребра. Выбросив несчастный окурок в мусорку, я, забросив фруктовую жвачку в рот, вошла в клинику уверенной походкой. Меня ждала моя любимая. Туда, где ждала меня моя любимая… Юлия… * — ИППП — инфекции, передающиеся половым путем. * — «Спасибо» по-фински.