Пошутил

Обстановку, царящую в комнате Юна, можно было бы считать идеальной, если бы в двери не постучались. Чимин лениво отрывает свою голову от плеча Юнги и поднимает с ковра наушники, а старший не менее лениво плетётся к дверям и, кажется, проклинает стоящего с той стороны двери. За дверью Чонгук, и нетерпеливо выглядывает из-за плеча Юнги. — Чего тебе, мелюзга? — недовольно уточняет Мин, складывая руки на груди. — Мне Чимин нужен, там Джин... А чего это вы закрылись тут? — Не твоё дело. Чимин выскальзывает в коридор и незаметно касается запястья старшего, напоследок перекидываясь с Юнги загадочными взглядами. Он с надеждой в голосе говорит, что ещё зайдёт, и правда надеется, что Мин не передумает и впустит тонсена в комнату снова. Мин отстранённо кивает, а у Чонгука отвисает нижняя челюсть до самого пола. — В смысле «ты ещё зайдёшь»? — А... Да я советовался насчёт соло, — врет Чимин и тащит за собой Чонгука, который как-то скептически отнесся к словам хёна. — Чего хотел-то? — Джин попросил тебя позвать. Он мне не верит, что у него получилась отвратительная лазарья. — Че? Лазанья, может? — Ну, что-то рыжее. Чимин хрюкает от смеха и идёт на кухню. На кухне их встречает Джин, который с недовольной моськой ставит тарелку с аппетитно выглядевшей едой на стол. Старший пихает в пухлую ладошку Чимина вилку и жестом заставляет присесть, испепеляя взглядом сдерживающего улыбку Чонгука. Чимин пробует приготовленное Джином новое блюдо и надеется, чтобы после пробы его отпустили обратно. Ему хочется проскользнуть в двери комнаты Юнги и снова ощутить его губы на своих. — Джин, это великолепно! — честно говорит Чимин, прихватывая с собой тарелку. — Я пойду. Чонгук полушепотом награждает Пака званием предателя и получает затрещину. Но Чимин уже не слышит, он уже без стука входит в комнату Юнги, закрывает за собой двери и оставляет тарелку на прикроватной тумбе, замечая старшего уже в постели. В комнате кромешная тьма, и младший, вытянув руки вперёд, идёт к мебели, привыкая к темноте. — Юнги-я... Могу ли я попросить поспать с тобой за поцелуй? Юнги хмыкает и хрипло шепчет, что согласен на такое условие, приглашая младшего на свою просторную постель. Чимин моментально оказывается в кровати Мина и настойчиво ползёт к тому под бок. — Я утром поцелую, ладно? — и Чимин почему-то уверен, что Юнги возразит, но только это ему и надо. — В смысле утром? — Юн обжигает ушко своего тонсена горячим дыханием и приподнимает его лицо за подбородок. И Чимин готов поспорить, что хён сейчас хмурится. — Целуй сейчас или вылетишь отсюда как пробка. Почему-то Чимину кажется, что Юнги блефует, но рисковать младший не хочет, потому и неуверенно подаётся вперёд, пухлыми губами обхватывая нижнюю губу старшего. Он посасывает ту с неприкрытым удовольствием, а потом углубляет поцелуй, проталкивая в рот Юнги язык. На удивление Чимина рэпер перенимает инициативу на себя и, притягивая к себе последнего за поясницу, целует слишком влажно, сплетая свой и чужой язык в небрежном танце. Наконец, младший отстраняется, чтобы перевести дыхание, и просто укладывает голову на грудь Юнги. — Я тут подумал, что поспать со мной стоит двух поцелуев, Чимин... — шепеляво шепчет Юнги, оглаживая худощавую поясницу своего тонсена и оставляя на его макушке невесомый поцелуй. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, хён. — лепечет Пак, безоговорочно соглашаясь и на второй поцелуй. Вообще-то его хён достоин тысячи поцелуев, или даже двух тысяч. Во всяком случае завтра утром Чимин обязательно поцелует Юнги не один раз. Поцелует так сладко, так нежно и до покалывания в груди, до тепла, разливающегося от солнечного сплетения до кончиков пальцев.