Пошутил

Юнги просыпается раньше будильника, разлепляет лисьи глаза и сразу же фокусирует мутный взгляд на Чимине. Чимин сопит в плечо, его глаза плотно закрыты, а пухлые губы, наоборот, слегка приоткрыты. Рыжая чёлочка разметалась по лбу и растрепалась в разные стороны. Юн любуется утренней нежностью и уже хочет открыть рот, чтобы тихо позвать младшего, но Чимин причмокивает губами и сильнее жмётся к его руке, утыкаясь носиком в острое плечо фарфорового цвета. И Юнги готов поспорить, что, наверное, ничего милее этого не видел. Не доводилось ему смотреть на спящего Чимина, тогда это его не интересовало. — Чимин-ни... — Юнги смело касается рыжих волос, заправляет непослушные пряди за ушко и выжидает, когда этот сонный котёнок разлепит глазки. Сонный котёнок и, правда, пробуждается, но пугается. Видимо, забыл, что заснул в постели рядом с хёном. Забыл, что пообещал у себя в голове тысячу поцелуев для Юнги. — Что такое? Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Юнги таким ласковым голосом, что Чимин бросает неуверенный взгляд на мобильный в ногах: не пора ли в дурку звонить, почему это его хён говорит так ласково с ним? Осознание приходит выстрелом в голову, сонный мозг наполняется вчерашними событиями, и теперь Чимин вспоминает. — Нет, Юнги-хён, ничего, — младший зарывается в одеяло и снова тычется носом в плечо старшего, пытаясь продлить слишком доброе утро, слишком сказочное утро. — Поднимайтесь давайте! Сегодня нужно выехать раньше! — доносится из коридора голос лидера, который тарабанит в каждую дверь. Чимин недовольно протяжно стонет, а Юнги приобнимает его за поясницу, чтобы шепнуть на ушко: — Доброе утро, Чимин-ни. Поднимайся, будем собираться. А Чимину плакать хочется. Не хочет он собираться, он просто хочет лежать рядом с необычно ласковым, необычно добрым Юнги и ластиться к его руке, укладывать голову на грудь, мурлыкать от удовольствия, но голос старшего непоколебим. — Чимин, поднимайся, — Юнги выбирается из объятий Чимина и стягивает банное полотенце с дверки шкафа, направляясь вон из комнаты. Чимин недовольно ворчит и все же выползает из груды одеяла. Застелив постель хёна, младший выскальзывает из дверей его комнаты, убеждается, что в коридоре пусто, и исчезает за дверью своей. — Я не буду это есть! — протестует Чонгук, тыча вилкой в приготовленную ночью лазанью. Чонгуку сразу с двух сторон отвешивают подзатыльники Намджун и Джин, а Тэхён прыскает в кулачок от смеха. Хосок уплетает за обе щеки и переговаривается вполголоса с необычно добрым Юнги, когда на кухню заявляется Чимин. — Чимин-ни, садись, одну ло-о-ожечку. — поёт Джин, усаживая младшего рядом с Юнги. — Что ты будешь, радость? Чай или кофе? Чимину хотелось бы вместо чая и кофе порцию Юнги, но тот даже не смотрит в его сторону. А как же утренняя нежность? Что? Это все? А вдруг они уже все всё знают про... вчерашнее? — Ч-чай, — вежливо и тихо отзывается младший, заламывая пухлые пальчики и отводя взгляд в панорамное окно. Джин ставит перед Паком чашку с зеленоватой горячей жидкостью и гладит по плечу. Неожиданно чашка перед глазами Чимина исчезает. Чимин поднимает глаза, видит хитрый взгляд своего хёна и непонимающе смотрит на него. — Чай за поцелуй, — чеканит старший, пока его тонсен покрывается красными пятнами и становится даже краснее красного электрического чайника на общей кухне. На кухне повисает тишина. Что это? Очередные стёбы над тонсеном? Унижения? Джин уже хочет врезать Юну, но его тормозит рука Намджуна. Все застывают в ожидании, а Чимин, переборов свои страхи и стеснение, подаётся вперёд, прикрывает глаза и целует хёна в губы. Юнги хмыкает в поцелуй и перенимает инициативу на себя, сразу же пододвигая чашку Чимина обратно. На кухне до сих пор висит тишина, только теперь по-страшному напряжённая. Хосок и Намджун уронили челюсть в тарелки, Чонгук с Тэхёном приоткрыли рты от удивления, а Джин вылупил глаза так, что теперь можно было поспорить, у кого глаза больше — у Джина или у Тэхёна. Поцелуй заканчивается на мягком чмоке уголков губ, а Чимин как ни в чем не бывало тянется за своей чашкой с принтом котят. Вторую руку он кладёт поверх миновской и тянет губы в улыбке. — И че это такое было? — первым просыпается Чонгук, но остальные пока стараются не двигаться, будто от этого зависит следующий шаг Юнги. — Ты че, тупой, мелкий? — в привычном тоне рычит Мин, сдвигая брови на переносице. — Чимин мой, ясно? Ясно. Всем ясно, и никто перечить даже не посмеет. Все отмирают и, смущённо улыбаясь, завтракают, а Чимин укладывает голову на плечо своего хёна и трется об него щекой, как довольный котик.