A life long year

Always out of place, I knew I needed something new for me I never knew just what that was Finding something safe was just like trying to catch a bird in flight I knew that I would never touch… (N. Jonas)

— Тебе обязательно ехать? — Конечно! — бык тряхнул головой, и Фердинанд едва не свалился. — Ты что, Ферд? Выступать на огромной арене — это же мечта любого быка! Фердинанд вдруг замолчал, будто у него в горле опять застряло проклятое сено. — А ничего, что это не моя мечта? — осторожно поинтересовался бычок, искоса взглянув на отца. — Пап? — Ну-у-у, — протянул бык, нагнулся и Фердинанд слез с его мощной шеи. — Знаешь, когда ты вырастешь, то всё изменится. И мечты твои тоже изменятся. Вот увидишь, сынок. Фердинанд неуверенно улыбнулся. — Ты станешь огромным быком! — Не может быть… — Ещё как может! — радостно воскликнул старший, улыбаясь во все тридцать два. — Конечно, станешь! Гораздо больше меня! И тогда… Крышка отсека грузовика для перевозки резко ударилась об землю. Фердинанд вздрогнул. — Пора ехать, сын, — важно и с недюжинной гордостью проговорил бык. — Не скучай тут. — Ты же вернёшься? — Фердинанд снова отвёл глаза, чтоб не выглядеть слабым. Отчего-то ему стало очень больно. — Пап? Правда? — Да ты что… У матадора нет ни единого шанса! — бык, ударив об землю здоровенным передним копытом, выпрямился. Его огромный силуэт затмевал собой, как показалось Фердинанду, даже высокое солнце. — Конечно, я вернусь! И тогда покажу тебе много разных приёмов! Даже самых секретных! Фердинанд снова робко улыбнулся. Отец ткнулся ему в макушку огромной головой и статно прошагал к переливающемуся на жарком солнце фургону. Затем обернулся и подмигнул. Смотритель похлопал быка по гладкой чёрной шее и, глубоко вздохнув, закрыл двери… На дороге снова попалась кочка. Фердинанд ударился о заднюю стенку. Железное перекрытие внутри фургона всегда вызывало у него чувство страха. Фердинанд с ужасом и стыдом обнаружил, что промочил свою соломенную подстилку. Конечно, если можно было назвать пару клочков несвежего сена и грязной травы «подстилкой». Фердинанд с тоской смотрел на проплывающие за редкими прорезями в фургоне пейзажи. Он много часов дышал лишь пылью, и сейчас хотел, чтобы эти мучения уже скорее закончились. Бык отчаянно продумывал план побега. Он знал, что как только дверца откроется, он сможет удрать, но нужно выждать момент — пока машина не затормозит полностью и пока засов не будет полностью открыт — рваться нет смысла. Застрянет ещё. А люди, в общем-то, не помеха, — ведь он таких размеров — испугаются и разбегутся. Фердинанд снова с грустной улыбкой вспомнил слова отца, о том, что обязательно когда-нибудь вымахает в громадного быка-бойца. Вымахать-то, вроде, получилось, но вот что до боевого духа — это не совсем. — Загон уже подготовили? — голоса в кабине стали отчетливее. — Такую громадину везём. Фургон повернул, и Фердинанд снова глянул в прорезь между перекрытиями. — Всё-таки у нас лучшее ранчо в этих местах… Фердинанд подумал, что это галлюцинация. И обомлел, когда в воротах замаячил до боли знакомый силуэт, размером с целый дом. Громадина. Фигура из вытесанного и обработанного алмазной крошкой камня. Фигура, которая так напоминала Фердинанду, да и другим, об их предназначении. Бык в самом расцвете сил, с занесённым для удара копытом и горящими злостью глазами. — Давай, трави ближе. Если вдруг начнёт рыпаться — пики приготовь! Машина наконец-то остановилась, скрипнув тормозами. Фердинанд заметался по фургону, забывая и о своих габаритах, и о безопасности. Он бился так, словно уже на арене. — Чёрт! — в прорезь Фердинанд увидел того самого хозяина ранчо, который когда-то вырастил на убой его отца. Того, который и к нему, к Фердинанду, относился более-менее спокойно и нормально, но деньги ставил всё равно на первое место. Всегда. — Он и правда огромный! Вот удача! Фердинанд снова рванулся сперва вперёд, а затем назад, но тут понял — застрял. Точнее, его рога застряли. Бык принялся упираться копытами в стенку фургона, но это не помогло. — Нужна успокаивающая коза! Фердинанд не сразу понял, что именно они имели в виду. — Аккуратнее, парни! — двери открылись. Фердинанд, никого не видя перед собой, рванулся прочь. Он запнулся, упал и растянулся на твёрдой земле, и какой-то чересчур острый камень впился ему в брюхо. Фердинанд замотал головой, а загонщики мигом спрятались за ближайшее ограждение. — Твою-то мать… — Что там, синьор? — раздался писклявый голос младшего загонщика. — Вы целы? — Я — да! — гаркнул тот. — А вот козы мы, похоже, лишились! Фердинанд поднялся на ноги. Под ним лежала небольшая светло-коричневая коза с рассыпавшимися в разные стороны зубами. Это её рога чуть его не протаранили. Она не подавала признаков жизни, но Фердинанд сейчас не мог думать ни о ком кроме себя. Бык затравленно глянул на хозяина ранчо, который, рассвирепев, схватился за пику. — Одни убытки с вами, ей-богу! — Синьор, можно совет? — робко встрял помощник. Фердинанд резко сдал назад, высматривая ворота. Но те оказались уже закрыты. Перед ними выстроились загонщики. — Иди сюда, дружок… Пика была направлена прямо в грудь. Фердинанд нахмурился и громко замычал. Первый загонщик сделал выпал в его сторону, но Фердинанд уверился и задел второго копытом. Того отбросило, и он затих. Хозяин ранчо попросил лассо и факел. Бык отходил всё дальше к спасительным воротам. — Синьор, может, в него транквилизатором? — Нет! — взревел мужчина. — Завтра здесь будет Эль-Примеро! Вы что, хотите, чтоб бычара до обеда продрых?! Его потом не поднять! Фердинанд бросил один быстрый взгляд на небольшое стойло, где слышались довольные смешки. Это лошади, очевидно, потешались над представлением. — Давай! Пика вошла в бедро, и Фердинанд от неожиданной боли поднялся почти на дыбы. — Ещё давай! — быка теперь снова загоняли в фургон. — К чёрту такого психопата! — загонщик махнул рукой, когда бык снова попытался удрать, увидев алое пламя. — Неси ружьё! Себе дороже связываться. Верно, синьор? Фердинанд резко мотнул головой с немаленькими рогами, и заметил, как благоговейно поймали этот жест смотрители. Они повылазили буквально отовсюду. Раньше их здесь было намного меньше. — Попробовать всё же стоит, это не бык, а монстр, — сказал тут хозяин, гася факел в бочке с водой. — Подождите с ружьем. Давайте дадим ему успокоиться. Фердинанд вдруг упал на землю, тяжело дыша. От стресса у него подкосились ноги. Люди в грязной форме и с усталыми лицами стали понемногу отступать. Хозяин ранчо отогнал фургон и велел просто ждать. Фердинанд тоже ждал. Правда, никто из них не знал — чего именно они ждут. Бык отполз чуть подальше и смотрел на всех ошарашенными голубыми глазами. — Всё в порядке, друг, — один из самых рослых загонщиков вдруг подошёл к нему. Бык уже не мог сопротивляться, хоть и чувствовал угрозу. — Тихо. Полежи немного. Мы все придём в себя и затем… С этими словами он резко воткнул Фердинанду в шею острую толстую иглу. — С характером, — пробубнил другой загонщик. — Но ничего — не таких обламывали. Вот выйдет на арену — покажет себя. Если раньше не напорется на шпагу… Фердинанд закрыл глаза. И моментально вспыхнула яркая лампа. Словно гигантский прожектор. Такие были у них в сарае, кажется, когда-то. Или нет. Фердинанд не помнил точно, откуда он знает этот свет, но понял — творится что-то нехорошее. — Как дела, сын? — раздался знакомый голос. — Папа?! — Фердинанд тут же распахнул глаза. — Это ты? — А кто ж ещё, — подмигнул бык. — Как ты? — Я… что случилось? — Фердинанд осмотрелся вокруг. — Как это вышло? — Знаешь, Ферд, — заговорил бык крайне серьёзно. — Всё оказалось несколько не так, как я себе представлял. Там, на арене… всё по-другому. На большой арене. Раньше мне казалось, что чем больше у быка шрамов — тем лучше, но тут… не сработало. — Пап, я… должен тебе сказать, что… — Я помню только глаза матадора, наполненные какой-то странной жалостью, — бык будто и не слушал сына. — С чего бы меня жалеть, Ферд? Это была моя мечта. С детства. Ну чего бы он стал меня желать? Или себя? И затем я помню — боль. Где-то в голове. Мне кажется, что я пропустил только один удар, но… он, выходит, стал последним. — Когда ты не вернулся, я всё понял, пап. — Фердинанд сделал усилие, чтоб встать, но не смог. Он будто завяз в каком-то болоте. Его отец, как живой, стоял совсем рядом, но Фердинанд не мог приблизиться. Коснуться. Никак. Не мог. — Всё, что ты мне говорил и чему учил — правда. Но… не такая, как я думал. Другая. — Какая же она, Ферди? — грустно спросил бык. — Ты сказал, что у матадора нет шансов. Помнишь? — Конечно. У него их не было. Поверь. Твой папа знает, как обращаться с такими… — Всё наоборот, пап, — криво усмехнувшись, сказал Фердинанд. — Это у нас нет шансов. — С чего ты так решил, Ферд? — в голосе проскочил упрёк. — Я сбежал с ранчо. Давно. После того, как тебя увезли на бой. — Фердинанд посмотрел отцу в глаза. — Я знал, что не смогу быть как все. И я нашёл другое место… чудесное. Там живёт Нина… там всегда солнце, там нет никаких загонов и арен… — Ты подумал, что попал в сказку? — бык задумался. — Нет, Ферди, сынок. Это не сказка. Это горькая правда бычьей жизни. — Что ты хочешь сказать, пап? — Взгляни сюда, Ферд, — бык повернулся правым боком. — И что я здесь не видел? — Видишь шрам? — Ты мне сказал, что это первый твой бой… — Бой… Бык вдруг тряхнул головой, и рога у него внезапно отпали. Фердинанд испугался. — Знаешь, с кем был этот бой? — Пап, не надо… — Я так боялся, что кто-нибудь узнает об этом, Ферди, — громадина-бык сам подошёл к сыну. — Я тоже рос не на боевом ранчо. Я рос в деревне. С крестьянскими детьми. На большой и дружной ферме. Далеко отсюда. — Но как же тогда ты стал… — Убийцей? — вздохнул бык. — Да, я знаю, сын… непросто принять эту правду, но я должен тебе рассказать. — Ты кого-то убил? — Фердинанд едва не закашлялся. — Я сильно ранил своего хозяина, когда тот в отсутствие денег и жены дома, решил продать меня на мясо, — вздохнул бык. — Всё остальное он уже продал. Фердинанд не мог поверить своим ушам. — Меня тогда гоняла вся деревня. С факелами и вилами. Ночью. Я нечаянно налетел на ветхую избушку, — продолжал говорить бык. — Там жила бабулька с младенцем подкидышным… она люльку не успела отодвинуть, и я… — Пап! — Фердинанд снова рванулся к отцу. — Бабка та сказала, что я должен быть там, где мне место. Где я не буду бояться на кого-то наступить — в том моя сила. Потому что я — бык. — На ранчо с тобой… обошлись также плохо? — Нет, — улыбнулся бык. — Мне нравилось. Первое время. А шрам этот от топора хозяйского мне здесь подправили даже, чтоб я дороже стоить стал… Сделали его красивым. Видишь? — Да, замысловатый… — проговорил Фердинанд, всхлипывая. — Сын, послушай меня: ты не должен бояться своего предназначения. Просто прими это. Хуже будет, если ты совершишь ошибку, абсолютно не желая её. Понимаешь? И сражайся. Сражайся достойно. Хотя бы ради меня. Память — это всё что бывает у нас. Верно? Всё, что останется после. Если, конечно, поверить в твою теорию… — В теорию? — поднял заплаканные глаза Фердинанд. — Пап? — Что быкам не дано победить матадора, — сказал старший. — Мёртв тот, кто стоит на месте, Ферд. Фердинанд увидел, что неподалеку от них располагается зеленое сочное поле. С кучей цветов. Полевых. Тех самых. Любимых. Правда, Фердинанд знал, что его отец вовсе не любитель нюхать цветы. Он любитель набить ими пузо. Но… — И мне снова пора… — Пап! — Фердинанд отчаянно качнул головой. — Я всё равно не боец… — Не количество шрамов и боев определяют силу духа, сын, — сказал бык, подмигивая и растворяясь в предрассветном тумане. — У матадора и правда нет ни единого шанса… Пока ты в себя веришь. — А как же ты?! — закричал уже в пустоту Фердинанд. — А я сомневался…