A life long year

Она сказала мне: «Прости, Если можешь, — Груснея день ото дня.- Тебя люблю я, но все же Дорога манит меня…» Прощай, цыганка Сэра, Были твои губы сладкими, как вино. Сэра, знаю, что не будет В сердце любви иной. Сэра, что же так жестоко Нас развела судьба. Сэра, ах, как одиноко Стало мне без тебя. (В. Меладзе)

Над Парижем не сияло больше солнце. Пожары добили его за последние пару месяцев. Только черные и тяжелые облака плыли по небу, заволакивая собой крыши домов и старинный фасад Собора Парижской Богоматери; густым туманом прокрадываясь в души людские, разъедающим кожу и слизистые. Клод Фролло вышел из прихожанской церкви и направился прямо в трактир. После воскресной службы он, как никогда, мечтал о домашнем уюте и хорошей сытной похлёбке, но приходилось довольствоваться грязными забегаловками, где парижане частенько избивали друг друга. У судьи не было опоры в жизни — ни семьи, ни детей. И, заходя под вечер в трактир на окраине города, он не боялся, что может не вернуться к утру. Все увлечения Клода, вот уже несколько лет, сводились только к чтению по-латыни и истовым молебнам в окружении связанных преступников. Городская тюрьма оказалась переполнена после недавней революции 1830 года. С приходом нового короля, жизнь в центре Парижа сильно изменилась. Многим нерадивым чиновникам были даны полномочия, о которых простые служители народа, вроде Фролло, и мечтать бы не смогли. Судья и священник, Клод, умудрялся совмещать в себе те качества, которые очень ценились при дворе — верность и скупость. Однако же, в окружении слащавого и дерзкого мальчишки, пятнадцати лет отроду, Клод не видел никого, кто бы мог посоперничать с ним в жестокости. А потому, надеялся на скорую смену власти. В трактире пахло сгнившей рыбой, пивом и потом нескольких крупногабаритных мужчин, сидящих спиной ко входу. Фролло проигнорировал их косые, агрессивные взгляды и двинулся сразу в свой уединенный уголок, где обычно проводил весь выходной. Заляпанный стол чуть покосился с момента его последнего визита — драки, завязывавшиеся все чаще, уничтожали мебель, как огонь соломенные крыши. — Господин, судья Фролло, — ему поклонился плебей из местных. — Как давно вы не чествовали нас своим визитом. — Да, у меня пока ещё не окончательно потеряно будущее, — хмыкнул Клод, поправляя свой накрахмаленный воротник. — Пойди и принеси мне выпить! Когда юноша скрылся в недрах трактира, Клод вальяжно развалился на стуле, вытягивая ноги под столом и вздыхая. Он не боялся быть уличенным в богохульстве здесь — кругом возились только каторжники и бывшие отставные военные, которых он же и увольнял. — Внимание! — глашатай, заскочивший промочить глотку после нескольких часов на площади, орал, не задумываясь над тем, кто может его услышать. Очевидно, он хотел, чтоб слышали все. — Жители Парижа! Только сегодня и только сейчас! Великолепная и несравненная Эсмеральда исполнит танец страсти! Те, кто хочет увидеть богиню в человеческом обличье, милости просим на площадь к Собору! Да простит нас Великий Творец, но Эсмеральда может танцевать, где захочет и когда захочет! Клод чуть не поперхнулся пивом, которое ему уже принесли. Мужчина сразу отставил от себя кружку — дело оказалось совсем дрянным. Слухи о деве, сжигающей в своих огненно-зелёных глазах сотни мужчин за ночь, расползлись по Парижу, как тараканы из-под прилавка, куда дотянулась, наконец, метла уборщика. Клод Фролло никогда не верил сказкам, но после недавнего переполоха со своим подопечным Квазимодо, он решил, что стоит навести порядок в городе, чего бы это не стоило. — Цыганский шатёр будет открыт всю ночь! — продолжал глашатай. — Приходите и убедитесь, что Эсмеральда — женщина мечты! Спустя полчаса, Клод, натянув на себя черный плащ, протискивался через толпу горожан, очередью выстроившихся к будке, с незамысловатым названием: «Двор Чудес». Внутри сидел сутулый старичок, разговаривающий только по-цыгански, и махал костлявой рукой, приглашая поближе рассмотреть афишу на рваном клочке пергамента, украденного из рук какого-нибудь писаря. — Что у вас здесь творится? — брови Клода резко устремились вниз, к самой переносице и оттого его вытянутое лицо приобрело комичный вид слепка из белой глины. — Откуда столько народу? Кто дал вам, отребья, право проводить в центре Парижа свои сектантские пляски?! Старик не ответил. Лишь скосил свои узкие чёрные глаза на Клода и принялся разминать затекшие руки. Толпа двинулась дальше. — Отвечай мне, ты слышал?! — Судья, — за спиной Клода неожиданно появился высокий человек в латах и с мечом. — Прошу вас, давайте отойдём. — Капитан Феб. — Клод обернулся к нему и почтительно склонил свою голову, покрытую капюшоном. — Конечно, вам я всегда рад уделить время. Вы, как я полагаю, поставлены сюда для слежения за порядком? Так вот, я хочу сообщить о вопиющем нарушении спокойствия Парижа. Здесь остановился цыганский табор! — Да, я наслышан, — кивнул с некоторым замешательством Феб. — Но… никаких распоряжений у меня по поводу изгнания их с земли не было. Возможно, Король в курсе и отвечает за поступки. — Да вы, право, издеваетесь! — воскликнул Фролло. — Посмотрите вокруг, капитан! Париж — место для умиротворения души и тела, колыбель истинного бытия, ничуть не меньшая, чем все сокровища бренного и терзаемого сомнениями мира. А эти грязные животные, не умеющие даже элементарного, не смогут познать, в какой разрухе находится политика и социум, потому что сами они и есть причина этого разрушения! — Слишком много длинных слов, — пробубнил скучающий офицер и свистом подозвал своего коня. — Мне пора, судья. Увидимся на площади. Клод Фролло сжал кулаки и вены, на его истощенных и изрезанных верёвками руках, вздулись и заболели. Он давно считал, что королевская стража перестала оправдывать вкладываемые в неё деньги. Если раньше капитан Феб всегда готов был отстаивать интересы Парижа, то теперь он ссылался на решение короля, который и сам и не мог отвечать за поступки до совершеннолетия. Полнейший абсурд ситуации доводил Клода до бешенства, и он знал, что молитвами ему не спастись. Главная площадь Парижа действительно была забита. Такого количества людей судья Клод не видел очень давно. Даже при военном положении, беженцы не устраивали таких показательных сборищ. Напротив Собора установили высокий деревянный помост. Обычно он служил местом для казней, но сегодня его украсили цветами и глиняными статуэтками в виде танцующей у огня девушки. Клод Фролло нагло оттолкнул одного из мешающих ему мужчин в монашеской рясе и сделал пару шагов к помосту. Он оказался почти в первом ряду. Мальчишки, что постарше, забирались на опоры и висели на них, улюлюкая и крича. Судья пригрозил им пальцем, на что дети просто рассмеялись. — Дамы и господа! Дети всякого возраста! Жители Парижа! Любой, кто заглянул сегодня во Двор Чудес, мы рады тебя приветствовать! — глашатай снова был во всеоружии. Он орал громко и настырно, срывающимся на визг голосом. — Вы все здесь за одной только целью — увидеть её… Барабаны начали бить чуть слышно, но по мере того, как глашатай распинался и прыгал по помосту, указывая на конкретных людей из толпы, — что впала в некий транс от его речей, — стали звучать всё громче. Мужчины и женщины, даже старухи и дряхлые старики, подхватывали этот бесовской ритм и кричали: «Эсмеральда!». Только Клод стоял как вкопанный и смотрел в одну точку. — Итак, вот она — наша красавица! Тёмно-синий полог, напоминающий звёздное небо, был отодвинут в сторону легкой детской ручонкой, и все замерли, ожидая чего небывалого. — Наша Эсмеральда — богиня и повелительница огня! На помост выскочила козочка. Толпа загудела, но только один из жителей начал возмущенно причитать, а дети, подхватывая указки матерей, смеяться, как из-за полога вынырнула небывалой красоты девушка. Смуглая кожа на её стройных и босых ножках привела в восторг всех. Всех, кроме Клода Фролло. — Эсмеральда! — завопил глашатай и она, соблазнительно качнув бёдрами, подхватила на руки белолицего мальчонку, и поцеловала его в лоб. — Царица ночи! Козочка тем временем резвилась у её ног и не обращала внимания на толпу, ждущую чуда. — Дамы и господа! Да начнётся танец страсти! И вот теперь музыка, подстроившаяся под ритм барабанов, стала отчетливо слышна. Эсмеральда отпустила мальчика и снова резко развернулась так, чтобы её ярко-красная, почти пурпурная юбка, словно подол платья молодой флейрины, развевалась по ветру. Толпа загудела ещё громче и мужчины особенно активно принялись толкаться, дабы оказаться поближе. Клод Фролло готов был поклясться — никогда прежде им не обуревало столь сильное и немедленное желание. Он стойко ждал, пока цыганка станцует. Не подавал ни малейшего намека на волнение. И незаметно отдалился от толпы. Он прошёл мимо раскрашенного всеми цветами радуги шатра и устремился к вагончику, что приютился на самом краю площади. Клод увидел, что Эсмеральда уже спускается с импровизированной сцены, как вдруг у него под ногами что-то чавкнуло. Клод опустил глаза и едва не выругался в голос — он вступил в огромную навозную кучу. Фролло огляделся и действительно — неподалеку жевал сено конь капитана Феба. Сам же «рыцарь» топтался в очереди, выстроившейся к старой цыганке-гадалке. Эсмеральда, на удивление быстро отделавшись от поклонников, направилась прямиком к вагончику. — Известно ли тебе, женщина, что в Париже нельзя быть слишком вольнодумным? — Клод не показывал своего лица, прислонившись к одной из стен вагончика. — А ты ведёшь себя так, словно не признаешь ни Короля, ни его законов! — Кто здесь? — Эсмеральда тревожно оглянулась. — Тебе должно быть противно от самой себя! — Да нет, — пожала плечами смуглая девушка. — Сейчас мне противно от того запаха, что исходит от тебя. Ты уверен, незнакомец, что не стоишь в навозе? Клод стиснул зубы. — Уже нет. — Прекрасно, — улыбнулась Эсмеральда. — Тогда — иди своей дорогой. — Слишком горда, чтобы разговаривать со мной? — Я чувствую, что у тебя чёрное сердце… — А я знаю, что на твоих руках кровь. — Клод говорил с уверенностью судьи, выносящего смертный приговор. — Скольких мужчин, ты, распутница, свела в могилу? — Они сами делали свой выбор! — Разве был он? — спросил с горечью Клод. — Выбор — иллюзия. — Вовсе нет. Справедливость нельзя увидеть глазами, дитя, — чуть смягчился Клод. — Я — глас народа и совести в этом городе. Я — обитель всех грехов людских. На этой бренной земле. Я — священник. Эсмеральда заметно расслабилась. — И что же я сейчас нарушила, по-твоему? — Ты нарушила главный запрет! — глаза у Клода сверкнули гневом. — На прелюбодеяние! — Но тебе же понравилось? — цыганка игриво повела плечиком. — Я не стану смотреть на это, — заявил Клод, всё ещё скрываясь в тени. — Отрицать очевидное ещё страшнее, чем просто ошибаться в суждении. — Ты хоть раз брала на себя роль судьи, женщина? — скривился Клод. — Нет. — Тогда молчи! Клод знал, что сам сейчас грешит и что ему придется прибегать к самобичеванию. Но ничего не мог поделать. Она как магнит тянула к себе. — Каждый вертится как может, — цыганка нахмурилась. Впервые она почувствовала себя неуверенно. — Но и не тебе судить, священник. Ты не для того назначен Господом на место сие чтоб осуждать. Не суди, да не судим будешь. — Не смей богохульствовать! — И в мыслях не было… — Склоните головы перед законом! Перед высшей силой! — властно сказал Клод. — Убирайтесь из города, либо примите наши устои! — Знаешь ли ты, что является истиной куда более важной, чем закон? — И что же? — замер Клод. — Уважение. Человек человеку ровня. Клод натужно хохотнул. — Сомневаюсь, цыганка. — Но без уважения друг к другу мы не больше чем звери, — Эсмеральда смотрела дерзко, хоть, как думал Клод, не видела его. — Не так, скажешь? — Возможно… — Покажись тогда, если ты уважаешь меня. — Вы — крайне опасный народ, — молвил Клод, медленно выходя из тени. — Вы потому и назвали себя вольными, что не желаете подчиняться ни чьим законам? — Это одна из причин, — кивнула Эсмеральда. — Но по-настоящему волен тот, кто… Послышались крики и ругательства. Конница ворвалась на площадь. Стражники расшвыряли и палатки, и горожан. Эсмеральда заметила, что её сородичей захватили в плен. Клод тоже не ожидавший такого скорого реагирования, ошарашенно наблюдал, как цыгане бросаются врассыпную. — Джали! — Эсмеральда позвала свою козу. Клод увидел, что ту уже схватил за уши один из стражников. — Нет! — цыганка в момент оттолкнула Клода и вскочила на коня. Клод Фролло наблюдал за тем, как быстро удаляется силуэт девушки, и впивался себе в ладонь ногтями до крови. Он задавал себе вопрос: «Почему именно сейчас?!» Сейчас, когда она была готова к диалогу, надо ж было этим недоумкам стражникам всё испортить. Эсмеральда, рискуя головой, но отбила свою козу, но тут вмешался капитан Феб. Вечером вся площадь была оцеплена. Никто больше и носа не смел показать. Клод поспешил к начальнику стражи. — Господин! Как вы вовремя появились! Мне показалось, что меня что-то гипнотизирует! — начал Фролло. — Слава всем богам, что вы успели. Сколько цыган вы взяли живыми? — Порядка десятка. — А та девушка… — Эсмеральда, — протянул стражник. — Вёрткая, зараза. Еле удержали. Но теперь она в тюрьме. — Я хотел бы… повидаться с ней, — сказал Клод. — Я бы не советовал. Пропадёте, едва посмотрите ей в глаза. — Я бы сказал, что пропадем все рано или поздно, — усмехнулся Клод. — Но не буду вам омрачать дежурство, господин. — Без вас мы слепы, — поклонился ему начальник королевской стражи. — Ну, а с вами — падёт наша вера, — Клод резко развернулся и пошёл прочь.