A life long year

Девочка моя, не плачь, Слёзы не помогут — Ты своровала меня, Заковала надежно, Ты не можешь понять, Что навечно влюблен я И сама же бросаешь меня, как котёнка. Остановись, нам никто не поможет, Скорая помощь, увы, не потушит пожар, Этот пожар — всё горит и истекает кровью — Ты вонзаешь мне нож в глубокую рану… Умирай на моих руках, Умирай, ничего не сказав, В холодном воздухе декабря, Обними меня, не дай мне упасть… (Р. Пташкинский)

Ранние сумерки. Зима. Серый снег лежит вытрепанным пуховым одеялом на тротуарах, деревьях и крышах зданий, а на дороге он превращается в хлюпающую кашу. Машины, проносясь мимо пешеходного перехода, даже не думают притормаживать. В итоге — вся эта холодная противная смесь из бензина и воды летит под ноги. Хорошо, если успеваешь отскочить. А если нет? Тогда о презентабельном виде можно забыть… Фонари моргают, словно неисправны. Мерзко. Ветер, забираясь под старую куртку, пробирает до костей. Руки в карманах черных строгих брюк. Крепко сжаты кулаки: пальцы нужно хоть немного погреть. Шапка, которая скомкана, валяется в сумке. Уши горят, мочки уже болят. Голова вообще очень уязвима зимой. Менингит, конечно, не самая приятная перспектива, но сейчас это не имеет значения. Никакого. Уйти из дома в лютую метель и больше суток слоняться по подъездам. Не самый верный способ для того, чтобы вызвать ревность. Не так ли? Отогревшиеся руки наконец можно снова вытащить из узких карманов. Нашарить в сумке пачку дешёвых сигарет, купленных недавно и оглядеться в поисках кого-нибудь с зажигалкой. Только некурящий человек может в супермаркете долго колебаться возле витрины, потом бездумно взять первые попавшиеся и, не задумываясь, уйти. Одна сигарета оказывается на свободе. Между указательным и средним пальцем. Так по-бабски. Запах табака и какого-то ароматизатора пробиваются сквозь обертку. Слишком отчетливо. Сладко и маняще. Вот таким бывает соблазн. Устоять почти невозможно. Чёрт побери. Кожа на руке бледная, с выступившими тёмно-синими венами. Холод сковывает движения, но останавливаться нельзя. — Огонька не будет? — голос срывается. Видимо, горло опять пошло в отказ. Ангины, будь они неладны, преследуют с пяти лет. Женщина в шубе, волочащейся по грязному снегу, кивает и чиркает зажигалкой возле сигареты. Пламя вспыхивает белым прожектором, на мгновение кажущимся даже ярче фонарного света. — Спасибо. Руки начинают трястись. Донести до рта дымящуюся сигарету не получается — резкий порыв ветра гасит тлеющий кончик. Женщина прибавляет шаг и бежать за ней неудобно. А курить, судя по всему, необходимо научиться. Прямо сейчас. Чтобы хоть немного перебить першение в горле. Джонатану становится больно и страшно. Первая затяжка вызывает спазм в горле — так сильно, словно он умирает. Сигарета летит в снег. Её огонёк сразу же гаснет, и струйка дыма тянется вверх, будто борясь за шанс ещё немного побыть в этом холодном мире. Джонатан топчет её ногой и начинает глотать слёзы. Перед глазами стоит пелена. Он снова шагает вперёд. Мимо домов, темнеющих окон магазинов и мимо других. Кто-то оборачивается на него и видимо, думает, что ему либо очень заебись, либо пиздец, как плохо. Всё так и есть — пиздец. И он не придумал эту неебичесую проблему — она есть. Расставание с Мэйвис даётся крайне сложно. Да, он, конечно, пытается всё забыть и не упоминать о дочери Дракулы при своей новой человеческой пассии, но в голове всё время с ним картинки, которые он может увидеть теперь разве что в бреду. Мэйвис. Она как кровь на его губах — засыхает и превращается в коросту. Следует по пятам и не даёт засыпать по ночам. На тротуаре возле его дома, в котором он не появлялся двое суток, почему-то стоит полицейская машина и «скорая». Рядом — полно людей. Все в шоке. И он тоже. Джонатан делает шаг к красной ленте, которая огораживает место. Окна в подъезде нараспашку — Джонатан смотрит на одно из них. То самое, на их лестничной клетке. Какого лешего он туда смотрит?! Что там произошло? Взгляд спускается ниже — на трубе в районе третьего болтается женский шарф. Цвет… Джонатан никогда не различал оттенков. Сколько их вообще? Миллиард? Но сейчас видит гораздо больше, чем все те зеваки, столпившиеся неподалеку. Неделю назад именно этот шарф для него упаковывали в магазине. Время поджимало, а Джонатан никак не мог определиться… Взял первый попавшийся. Сейчас он понял, что ошибся с цветом.