A life long year

Мы можем стать с тобой сумасшедшими И нас разместят с тобой в разных палатах, А может мы с тобой, как два гения, Как будто два Нобеля-лауреата? Мы можем стать с тобой океанами И нас разделят с тобой материками; Мы можем стать с тобой вечно пьяными, А может мы ангелы над облаками? Мы можем снять с тобой фильм на Оскара И не получить его из-за погоды. Можем стать с тобой в море мокрыми И нас за своих примут пароходы… (Наргиз)

— Что можешь сказать в своё оправдание? — Эльза с брезгливостью посмотрела на Ханса, который ещё час назад плакал и умолял его не казнить. — У тебя минута. — За минуту иные бунтари могли полностью совершить переворот, — усмехнулся молодой человек, вскидываясь и морщась от боли. Его заковали в ледяные кандалы ещё вчера. И руки, от локтей до кончиков пальцев, замёрзли так, что он, наверняка, не сможет ими больше пользоваться. — Но куда уж мне с ними тягаться, верно? Один Варавский чего стоит — пень старый! — Я всё слышу! — старик тоже сидел рядом. В таких же кандалах. — Чванливое отродье! Дурак дураком, а вон какого маху дал! Эльза жестом прервала Варавского, видя, что Ханс готов к диалогу. — Знаешь, если бы я знал, что ты не такая же мягкотелая, как твоя сестрёнка, — начал Ханс, — то я бы лучше за тобой приударил. Выгоднее было бы. Ты тут и царица, и раба. Любое твоё слово — и всё будет исполнено. Тебя боятся. А это главное. Расположил бы тебя к себе — и, глядишь, через пару лет, сыграли бы свадьбу. И путь к трону был бы почти свободен. Поверь мне, Эльза, я умею убеждать. С Анной было слишком просто, но я и сам поторопился. Прокололся. — Будь я на месте Анны, ты, дружок, — Эльза взмахнула рукой, и цепи натянулись так, что Ханс распластался на полу, брюхом едва не пропахав ледяные шипы, что окружали импровизированную судейскую трибуну, — даже на коронацию бы не попал. — Попал бы, — улыбнулся Ханс, поднимая голову и смотря прямо королеве в глаза. — Попал. Я ведь не только с Анной закрутил. Для подстраховки. Пять придворных фрейлин до сих пор готовы всё что угодно отдать за мой поцелуй. — Ты — редкостная мразь! — бросила Эльза. — Но зато мордашкой вышел, — нагло ответил Ханс. — Да и всем остальным. Моим братьям-генетическим экспериментам скрещивания женщины с осьминогами вообще нечего предложить. — Скрещивания с осьминогами? — удивилась Эльза. — Что? — Щупальца у них будь здоров, — нахмурился Ханс. — Загребли всё, что можно. Мать больную бросили. А я с ней десять лет на износ. Пахал, как мог. Кем я только не был. Даже шавкой господина. Эльза на некоторое время замолчала. Она, конечно, не верила словам этого человека, но всё, что слышала, словно ещё раз подтверждало её мысли о том, что иногда людской суд слишком строг. И каждый имеет шанс на прощение. — Может, ты не будешь торопиться с казнью? — С чего бы? — грозно свернула глазами блондинка. — Заслужил что-то большее? — Я могу быть тебе полезен. — Сомневаюсь. — Эльза качнула головой. — Ты же ничего обо мне не знаешь. Помнишь? Именно это ты пыталась сказать Анне. — А какой смысл? — пожала плечами королева. — Мерзавец и в Африке… — Я умею выживать и приспосабливаться к любым условиям! — перебил Ханс. — Вот ты заморозила Эренделл, и все бросились паниковать. А я, между прочим, до побега, жил в собачьей будке и зимой, и летом. Там солома да кора древесная — много тепла, по-твоему? — Хочешь, чтоб я тебя пожалела? — прямо спросила Эльза. — Вовсе нет! — Не ври! — королева снова замахнулась. Ханс послушно присмирел. — А ты способна на это? — уточнил он чуть погодя. — Сейчас и проверим… — Жалость, которую я видел в жизни — это на кусок больше хлеба за обедом, да на полпальца меньше в заднице во время секса! — оскалился вдруг Ханс. — Откуда тебе, принцессе недоделанной, знать что-то о тяготах и лишениях? Ваша сестринская драма из детства меня лично лишь умиляет, но ни капли не трогает. — А ты отчаянно ищешь виноватых в твоих проблемах? — Эльза подошла чуть ближе. — Но ведь ни я, ни Анна, и никто не виноват, что у одних есть всё, а у других — не сразу. — Не сразу? — парень прикрыл глаза от усталости. — Жизнь не вечна. И ты, надеюсь, это понимаешь. — Кто ждёт тебя дома? — Никто, — Ханс уткнулся лбом в пол. — Мать? — сделала предположение Эльза. — Нет? — Умерла, — сказал Ханс. — Я не сумел вовремя найти денег — лекарство не приняла, и опухоль развилась. Посмурневшая Эльза лишь слегка кивнула. — Убивал кого-нибудь? — Что это изменит? — Ханс попробовал пошевелиться. — Ответь на вопрос. — Фактически — нет, — отозвался парень. — Довольна? — Значит, ты не убийца, — Эльза будто обрадовалась этому. — Вот видишь, я уже нашла, за что тебя пожалеть. — С чего бы такая уверенность? — Ханс опять встретился глазами с Эльзой. — Анну же закрыл в комнате, умирающую, и если бы не случайность со снеговиком, то… я бы точно не вернулся к ней и не согрел… — Не смог бы ты вот так уйти, — королева присела на корточки и открыла кандалы на запястьях пленника. — Ты был в состоянии аффекта. — А ты? — Ханс глянул на свои руки, которых не было видно из-за одного сплошного обморожения. — Неужели, ты не такая белая и пушистая? Кажется, я угадал, когда решил, что ты — опасна? — Это было неосознанно. Точнее — от отчаяния. — Людей мочила? — Ханс поёжился. — Щенки, и кролики, — Эльза опустила глаза, и по полу пошла новая волна холода. — И канарейки, и черепашки, и… — Мама с папой? — попытался пошутить Ханс. — Несколько придворных слуг, — ответила Эльза, зажмуриваясь. — А родители наши поехали в круиз и не вернулись. После этого… я долго себя и в этом обвиняла, но… — Анна мне про это не рассказывала, — серьёзно выдал Ханс. — Упоминала, что вы с ней не общаетесь по неведомым, якобы, причинам, да и всё. — Ты жил в будке? — Эльза горько усмехнулась. — А я в комнате двадцать на десять.  — Может, оттают, когда-нибудь… — Кто? — растерянно спросила Эльза. — Ты про что? — Про слуг, — ответил Ханс, и снова сделал попытку подняться. — Нет, там не тот случай, — королева смахнула так не вовремя наворачивающиеся слёзы. — Если я и бью, то насмерть. — А тем двоим бугаям повезло? — снова хихикнул Ханс. — И мне тоже? — В твоём случае, это просто воздатки за все тяготы и лишения, — передразнила его Эльза. — Только и всего. — Видимо, здесь нужно говорить «спасибо»? — Где же ваши хвалёные манеры, Принц Южных островов? — хмыкнула Эльза. — От лобзаний следует воздерживаться. Верно? — Да. Попробуешь до меня дотронуться — могу и убить. — Тогда — прости и прощай! — Ханс неуклюже поклонился. — Что ж, убирайся, пока я не передумала. — согласилась Эльза. — Минуточку! — заерзал Варавский. — А как же, я?! — Тебя казнят на рассвете. Всё по Фрейду, — отсалютовал ему Ханс. Эльза холодно усмехнулась. — Меня вместо него?! — заорал перепуганный скряга. — Должна же я утолить жажду толпы? А они всегда хотят крови… — Нет, вы не можете! Да у меня столько связей! — Мои рваные ботинки и их шнурки видели больше связей, чем ты, — сказал Ханс. — Ты — шпион. А это не благодарное дело, знаешь ли. — Я умоляю о помиловании! — Вынесешь весь свой политический мусор, и свободен! — Эльза сплюнула на лысину старикашки. — Но впредь: любые поползновения в наше королевство будут караться смертной казнью. Это понятно? — Как же я… могу… Он показал свои недействующие руки. — О, приятель, — Ханс, покачиваясь, побрёл к дверям. — Меня этому с младенчества научили. — Выносить мусор? — удивился Варавский. — Языком работать.