A life long year

Аэропорт… Улетаю… Миллион глаз, и я тону Как ты успел, а я не знаю Не опоздать на минуту… Ну где же ты раньше был? И где была раньше я? И как я могла так жить Я не понимаю. Где же ты раньше был? И где была раньше я? Давай же на этот раз друг друга Не потеряем! Аэропорт… Улетаю… Сердца одну половину, Я не отдам — я потеряю В белых снегах нашей земли. (Е. Ваенга)

Эмма удивленно рассматривала уплывающую землю в маленькое окно частного сверхзвукового самолёта. Невзрачные домишки, серые заборы, заводы, пышущие чёрным пламенем прямо в голубое и чистое небо — всё это теперь оставалось где-то позади. Она ещё не до конца могла осознать, что покидает не просто страну, где родилась и выросла. Не просто город, который стал для неё домом, не просто место, которое связало её с Фрэнком. Эмма закрыла глаза, и перед ней ясно встала картинка: вот она сидит в кафе, и вдруг совершенно неожиданно вваливается парень высокого роста с зубочисткой во рту и пивом, которым готов всех угостить. Это её будущий муж, и тогда она и подумать не могла, что ему достаточно просто немного выпить, чтоб превратиться из скромняги в неудержимого бунтаря. Он ухаживал за ней долго. Родители были только за, потому что других парней в кругу общения Эммы, повернутой на экологии и школьной стенгазете, просто не было. Так всё и случилось: свадьба после пятигодичного «конфетно-букетного периода», затем беременность, тяжелые роды, начавшиеся финансовые трудности. С уходом романтики многое в их отношениях с Фрэнком изменилось… — О чём задумалась? — Дракула возник будто из ниоткуда. — Советую тебе забыть о прошлом, любовь моя. Оно тебе не нужно. — Я чувствую себя… гадкой, — виновато призналась Эмма, — предательницей. Что дети подумают? Как смогу я им всё объяснить? — Это не твои дети, — холодно сказал Дракула, и щелкнул пальцами. Перед Эммой тут же возник накрытый столик. Шампанское, фрукты, шоколад. Зажглись свечи. За окном виднелось фиолетовое небо, и облака, безмятежно проплывающие мимо. Остроносый самолёт петлял между ними, как пчела между цветами. — Что это значит? — спросила она, глядя в глаза вампира. — Не мои дети? Ты в своём уме, дедушка?! Дракула яростно сверкнул голубыми глазами. И его ногти с силой впились в край скатерти. Было видно, что он еле сдерживается, чтоб не наброситься. Эмма часто провоцировала его в последнее время, желая всё же докопаться до его истинной сути. Она, пересилив себя, приняла его условия — быть с ним в вечности, в обмен на обратное превращение всех своих близких в людей. — Помнишь, ты мне рассказывала, что до той… монстрической вечеринки, тебе снился один и тот же сон? — Допустим, — произнесла Эмма напряженно. — И что дальше? — Что ты помнишь из своей прошлой жизни, любовь моя? — Из прошлой жизни? — недоуменно повторила вампирша, задумываясь. — А будто ты сам не знаешь, как я жила! — Я-то знаю, — грустно улыбнулся Дракула. — Ведь ты была моей невестой. Тысячу лет назад мы с тобой жили не в этом прокаженном мире, а в Райском саду, где чудные создания… — Горгульи-то чудные? — перебила Эмма. — Или твои прихвостни, что называются летучими мышами теперь стали райскими птичками?! — Я понимаю, что тебе не просто в это поверить, но… — Почему ты выбрал именно меня? — из глаз Эммы вот-вот готовы были закапать слёзы. — Лишь теперь я понимаю, что все мои проблемы были просто ничтожеством, по сравнению с тем, во что ты меня втянул. — Ответ очевиден, — Дракула присел рядом с Эммой. — Я люблю тебя. Ты — принадлежишь мне. Пока эти чертовы люди не вмешались, у нас всё было хорошо… — Я смогу увидеть свою семью? — Эмма с горечью смотрела на дисплей телефона, где светились улыбающиеся рожицы её дочери и сына. Совсем еще маленькие, они вызывали у неё лишь безмерную любовь и тягу опекать в любой непонятной ситуации. — Когда-нибудь мы же вернёмся сюда? — Я не настроен обсуждать это, — односложно буркнул Дракула. — Ты хотел мне что-то рассказать, помнишь? — Эмма отложила телефон. Дракула долго смотрел на неё. Иногда она видела, как он злится, но тут же успокаивается. Она видела в его глазах опасность, гордыню и ещё бог только знает что, в его глазах будто жила ядовитая змея, усмирить которую в случае шторма, не получится. — Ты знаешь, что в прошлой жизни ты спасла меня от смерти? — Нет, видимо, от меня эта деталь ускользнула, — с недовольством сказала Уишбоун. — Как меня угораздило тебя спасать? Сам что ли не справился бы? И вообще, почему ты говоришь так, словно я всё помню? Рассказывай по порядку! — В 1817 году, я воевал при захвате Австро-Венгрии. Был командиром конного дивизиона. Ты была младшей медсестрой, — начал Дракула. — Наш полк полностью разгромили, и уничтожили все запасы провизии. Бомбили из пушек даже по медблоку. Революционный был год… Мои родители эмигрировали в Россию, но и там им не самым лучшим образом дали понять, что чужаков везде не любят. Последний бой за крестьянскую деревню был очень кровопролитным, я лишился всех свои сослуживцев — нас закидали дымовыми шашками под мостом, и кони не справились. Никто не выжил, кроме меня. Меня нашли под завалами спустя три дня… — Ты ведь часто бывал на волосок от смерти? — Эмма отпила из бокала шампанского. — Воинам приходится… жертвовать собой и своим здоровьем и вообще… как же хорошо, что у моего плоскостопие — в армию, вроде, не берут. — Не часто, — усмехнулся Дракула, проигнорировав слова про её сына. — В тот раз я и правда должен был умереть. — Но не умер. Я поняла. Дальше? — Ты спасла меня, — он взял её длинными и до ужаса холодными пальцами за подбородок. — Ты провела запрещённый магический ритуал. — Ага, конечно, — Уишбоун не восприняла слова всерьёз. — Если бы я была ведьмой, что меня б в шестнадцатом веке сожгли на костре. Вообще-то. — Но почему-то не сожгли, — вампир поднялся и прошёлся взад-вперед по салону. — Ты была весьма хорошенькой, я должен признать. — И у нас завязался на этой почве роман? — Ещё какой, — показал белоснежные клыки Дракула. — Обретя силу, я сделал всё возможное для нашей армии, и мы вышли победителями из той войны. Но не в этом дело… — Может, хватит вокруг да около?! — взвилась разозленная его экивоками Эмма. — Давай ближе к делу! — В 1945 году тебя убили, — он глубоко вздохнул. — Тебя на самом деле сожгли. Вместе с неугодными арийцам евреями. В крематории. Ты попала в госпиталь на распределении, уверяя меня, что всё обойдётся, но… началась война, какой ещё не было равных. Мировая. Вторая мировая. — Это правда? — Эмма притихла. — Меня убили на войне? — Тебя убили в плену, — сказал Дракула, и его рука резко сжалась в кулак. — Меня долго водили за нос, но я всё узнал. Жаль, что поздно. Я пытался тебя спасти, но было уже слишком… поздно. — И что тогда? — она нервно сглотнула. — Я собрал пепел, — вампир достал из-за шикарной стеклянной витрины урну. — Вызвал самого Дьявола и попросил у него позволения вернуть тебя в человеческом теле. — Вот почему я боюсь огня, — догадалась Эмма. — Так? — Именно, — подтвердил вампир. — Вот почему, ты первоклассно знаешь, где у людей артерии и вены, знаешь все способы остановки газов, и прочего нелицеприятного содержания кишечника… ты сама диагностировала у своих все известные им сейчас болезни, ты сама в состоянии прооперировать свою собаку, при условии, что у тебя будет достаточно времени… — Я пыталась вырезать у Фрэнка аппендикс, — призналась Уишбоун. — Он не дался. А потом его срочно повезли на неотложке, и в результате — он ещё два месяца мучился с ножницами в животе. — Дьявол поставил условие, что жизнь твоя в человеческом теле должна длиться до тех пор, пока тебе не станет настолько же невыносимо, насколько мне одиноко. — Дракула усмехнулся. — К тому же, он не показал мне, в какое именно тело поместил твой прах. Я искал… годами… Эмма от такого количества информации не знала, куда себя деть. И что теперь ей со всем этим вообще делать. — Старуха-ведьма — это… — Твоя кузина, — лучезарно улыбнулся Дракула. — Она не так хорошо сохранилась. Увы. Познакомиться с ней поближе захочешь — скажи, любовь моя. — Нет, спасибо. Мне беготни за ней после превращения с головой хватило, — отмахнулась та. — Ты веришь мне? — вампир плавно приблизился к Эмме. — Пытаюсь поверить. — Вопросы о твоих-не-твоих детях сняты, я надеюсь? — заворчал Дракула. — А если я скажу «нет», то что ты сделаешь? — нагло спросила Эмма. — Ты меня испытываешь, женщина, — еле сдерживая гнев, пророкотал Дракула. — Который день подряд. Если ты надеешься, что я тебя отпущу — то нет. Я слишком долго был в одиночестве. А ведь меня всё время грызла мысль, что мы могли бы провести это время вместе… Мне приходилось общаться с грязными людьми… изображать из себя того, кем я не являюсь, чёрт возьми! — И теперь ты, пользуясь своим всезнанием и положением, пытаешься отвадить меня от тех, с кем я прожила лучшие свои годы? Пусть и в человеческом теле, но я была… счастлива! Слышишь?! — Если ты была счастлива даже среди людей, то почему ты заведомо уверена, что я не смогу дать тебе в разы больше счастья? Дракула протянул руку, но Эмма, повинуясь порыву внутреннего бешенства, оттолкнула её. Вампир выглядел абсолютно обескураженным. — Когда ты искал меня, то думал только о себе, — пояснила Эмма. — Тобой двигали лишь эгоистические цели, снова завладеть мною, и избавить себя от одиночества. Но я почему-то уверена, что Дьявол не спроста поставил тебе, владыке тьмы, какие-то там условия… провинился, видать ты, Дракула! — Да, провинился, — он смотрел не моргая. — У меня не было выбора — когда тебя убили, я… отомстил. Это естественная реакция. Наверное, слишком большое количество людишек пострадало. Но меня это не волновало. — Я не смогу быть с тобой, зная, что мои ждут дома, когда я, будто бы, вернусь с работы, — сказала Уишбоун, качнув головой. — Я должна им рассказать. — Можно же стереть им память! — взмахнул руками раздраженный Дракула. — Нет! — вскочила Эмма. — Не смей! — Что ты хочешь мне доказать?! — Сам подумай! — Они всё равно не способны понять нас, Эмма, — проговорил он, чуть помолчав. — Ты же мне рассказывала, как на вас реагировали в людском мире. Тебе не понравилось. Помнишь? — Не все такие… — она опустила глаза, — как ты. — А какие? — Дракула встал за спиной возлюбленной. — Вампиры, не пьющие кровь и пукающие бабочками, бывают только в сказках, дорогая моя. А оборотни не кусаются в полнолуние только если на них есть намордник. Хотя… и то не вариант. Пойми уже, что мы с тобой — монстры. Наше место среди таких же. — Нужно найти компромисс. — Ты едва не покусала Фей, — сказал Дракула не без удовольствия. Эмма тут же вспомнила эпизод, где голод заставил её наброситься на свою же собственную дочурку. — Было мало? Ты хочешь снова, почувствовав запах свежей крови, не сдержаться? Это опасный путь, любовь моя. Я знаю, о чем говорю. Если ты их так любишь, то подумай, стоит ли превращать их жизнь в кошмар ради своего уязвленного самолюбия? — Я сумею держать себя в руках, — Эмма выпрямилась. — Я хочу проститься с ними по-человечески. Я пока ещё не совсем монстр…