A life long year

Один, когда стоишь на грани, И мир как будто на вулкане. И капают слёзы, и цветы принимают Усталые позы, будто всё понимают, Как это серьёзно — всё, что есть между нами… Но слишком поздно… Цунами! Между нами, Цунами! Между жизнями и домами, Цунами… Давно ты поменял свой номер, Но всё равно меня не понял — Больно ударил, спел по живому, Зачем-то подарил меня кому-то другому. Глупо бросилась в небо, Там, где ты ещё не был, Но и за облаками… Один, когда стоишь на грани, И мир как будто на вулкане, Трудно увидеть то, что не сразу — Грустные нотки сложены в паззлы. Многое было, помнишь, между нами, Но поздно… (Зажигалка)

Эмма проснулась раньше обычного. Луна светила в окно, и, казалось, что она звала её с собой. Погулять. Как в далёком и лишь теперь-таком-ценном-детстве. Подышать свежим воздухом, смешивающимся с морскими нотками, и оттого, волнующему вампирскую кровь ещё больше. Уишбоун открыла окна настежь. Ночной ветер трепал плотные занавески, и где-то полыхали яркие, как языки пламени, молнии. Гроза подбиралась всё ближе. Эмме долго казалось, что её новая жизнь похожа на грозу — опасна, неистова и временна. Да, именно так — временна. Колдовство, что учинила ведьма, могло пропасть, уйти, исчезнуть — так хотела думать Эмма. До тех пор, пока однажды Дракула не сказал ей, что мёртвая ведьма уже не сможет его снять… Эмма помнила слова и о том, что, став счастливой, она сможет снова стать человеком. Но вот в чем беда — после потери семьи, она больше не видела в жизни счастья. Ни капли. И даже мысли о том, что она всё же спасла детей и мужа от этой ужасной участи, не помогали. Эмма привыкла к Дракуле не сразу. Сперва ей было страшно даже находиться с ним рядом. Она долгими часами, а порой — днями — изучала его привычки, вкусы, настроение, распорядок дня. Впрочем, про дневное бодрствование пришлось почти забыть — всё же вампирам не положено разгуливать под светом солнца. Сам древний и могучий вампир мог себе позволить многое, но не она. Не каждый раз. Вампирам также не положено питаться нормальной пищей, которую она всё же в себя заталкивала. Из-за дикого, неконтролируемого желания быть «как все». Вернуться в ту жизнь, ворота в которую давно закрыты. Эмма Уишбоун долго боролась сама с собой даже за то, чтобы просто научиться не паниковать при виде кровавого «завтрака-обеда-ужина». Конечно, можно было давиться овощами или мясом, но… это было не то. Эмма всё равно не могла утолить свою естественную вампирскую жажду, и это пугало её так сильно, что начала появляться фобия, связанная с приёмами пищи. Многие её знакомые подруги-одноклассницы частенько в школе баловались диетами и иногда так заигрывались, что зарабатывали себе анорексию. Эмма не сразу усвоила два правила, которым её научил Дракула. Во-первых, есть (или пить — ведь кровь можно только пить?) тогда, когда хочется. И никак по-другому. Иначе — эксперименты с человеческой едой могут кончиться психозом и нападением на кого-нибудь, находящегося поблизости. Рэнфилд, конечно не считается, но вот урон, который может нанести голод новообращённому вампиру — колоссальный. Только морально-зрелым кровососам доступны ментальные приемы, с помощью которых они могут «расшевелить» специальный отдел в мозге, отвечающий за чувство сытости. Во-вторых, никогда не употреблять «мёртвую» кровь. Кровь, которая уже остыла. Даже на полградуса. Это также губительно, как выйти на яркий солнечный свет. Дракула долго сомневался, стоит ли учить Уишбоун фокусам вроде тех, что использует он сам, но всё же честно пытался сделать жизнь его будущей супруги проще. Она привыкла к голосу Дракулы тоже не сразу. К его властному, грубоватому, иногда — даже хрипящему старческим кашлем, но к голосу, который звал её каждую ночь. Растягивая первую гласную в её имени, звал. Эмма слышала это, и, повинуясь женскому порыву, шла. Но на полпути разворачивалась, кляла саму себя, сбегала в самый отдалённый уголок замка, и там в тишине, с титанической уверенностью, что её никто не увидит, мастурбировала. Представляла, отнюдь, не Дракулу, но однажды всё изменилось… За окном также, как и сейчас, собиралась гроза. Эмма нашла вампира в его кабинете. Там, где он обычно запирался и сидел целыми ночами в гордом одиночестве, изредка выходя и раздавая приказы. Эмма увидела его в непосредственной близости, сидящего за столом и пишущего что-то на печатной машинке. И впервые ей не захотелось уходить и закрываться в спальне. Она уже научилась бесшумности, что так пригождалась во время охоты. Дракула, конечно, моментально заметил её, но с похвальным усердием делал вид, что удивлен. — Меня впервые посетило вдохновение за последние пятьдесят лет, — сказал вампир, чуть поворачивая голову. — В молодости я баловался графоманскими писульками. Носил в издательства — кое-что даже печатали и продавали таким бестолковым людишкам, вроде твоих недалёких… — Попрошу про моих не выражаться, — низким голосом заметила Эмма и подошла ближе. — Как называется роман? — Придумай сама. — Дракула повернулся и посмотрел на Эмму снизу-вверх. Смотрел явно с вожделением. Она не надела ничего поверх соблазнительно-тонкого пеньюара. — Я тебе доверяю. — Напрасно, — растянула губы в улыбке Уишбоун. — Всё, что я знаю о вампирах и любовных романах — это то, что и там, и там, жертвы не выживают. Это их и объединяет. Если уж тебя угораздило влюбиться, значит, пиши пропало! — А если тебя угораздило влюбиться в вампира с душой человека? — Я не хотела этого, — Эмма снова засмущалась и попыталась чем-нибудь прикрыться, но Дракула перехватил её руки. — Всё вышло случайно. Если бы надо мной не пошутили, и не дали вместо номера конторы маскарадных нарядов твой, то… меня бы здесь не было, помнишь? — Случайности иногда приводят нас к судьбе, — вампир поднёс её руку к своему лицу и поцеловал тыльную сторону ладони. — Дай мне шанс. Прошу, Эмма. Ты не пожалеешь. — Выбора у меня всё равно ведь нет? — спросила Уишбоун, запуская пальцы в поседевшие волосы Дракулы. — Наверное, я была бы не самой собой, если бы не попыталась сбежать. — А ты пыталась? — его зрачки расширились. — Мне не докладывали. — А за мной организована слежка?! — Эмма почувствовала, как в горле встает ком, проглотить который будет трудно. — Ты спятил?! Зачем? — По всему замку камеры. — Дракула с лёгким усилием усадил её на свои колени. — Извини, если… я тебя засмущал. Если ты о том, что было возле колонны с вазой, где покоится прах моих предков, то… Эмма до крови прикусила себе нижнюю губу. Дракула нагло усмехнулся. — Ты — взрослый человек. Женщина. Не волнуйся, Эмма. Записи с камер могу просматривать только я. Эмме вдруг захотелось залепить ему по лицу, чтоб слегка перекосило, но она сдержалась. Дракула, будто этого и ждал, вымолвил только: — Хочешь, посмотрим вместе? А за окнами вовсю уже бушевала гроза.