A life long year

Один нашёл дуру тупую, Второй уже менял шестую, Хочу дома, но не ночую, А я хочу себе простую… (HOMIE)

Утро не принесло с собой облегчения. Клод едва дождался рассвета. Сегодня должна была состояться казнь молодой девушки, забеременевшей от отставного генерала. Старик был дряхлым и отличался скверным характером, однако же наследников имел немало. Последнему, очевидно, был не совсем и рад. Они жили на пособие, но его девицу поймали за кражу и закрыли в тюрьме, куда старик наведывался если верить слухам, каждый день, и давал взятки стражникам. У девицы той были шансы, но она их все утопила в своём поведении, схожем разве что с поведением пьяного трактирщика на день Шута. Последней каплей для судьи стала её попытка сбежать. И прикрывательство незаконной беременностью. Клод относился к материнству с большим сомнением. Надо сказать, что он не понимал женщин, которые рожают только потому, что забеременели. Неважно, от любимого или от залётного красавца. Неважно, замужем или в свободном плавании. Неважно, готовы ли они были… Неважно. Рожать — это преступление. Это эгоизм. Детей никогда никто не спрашивает, чего они хотели бы. Клод очень боялся той ответственности, которую смогли бы взять на себя женщины. Он ненавидел мать, и теперь в этот список добавилась ещё и вольнодумная цыганка. Фролло пришёл в тюрьму, как и было назначено — к десяти. Его отвели в комнату для свиданий, которая больше напоминала клетку. Маленькое зарешётчатое окно, не пропускающее света, грязный стол и два стула. Он сидел и ждал. Понимая, что ему надо бежать без оглядки отсюда. Но судьба цыганки-Эсмеральды волновала его также сильно, как и соблюдение гражданами Парижа всех законов. А ещё Клод боялся, что сойдёт с ума, если вдруг когда-нибудь увидит, как казнят Эсмеральду. Стражники доложили, что она на удивление ведет себя хорошо и не пытается сбежать. И что у неё нет никаких вещей, украденных у горожан той ночью цыганским балаганщиком. Клоду этого хватило. Теперь его мысли были заняты тем, чтоб вытащить цыганку. За пару дней она вонзилась в него как острый клинок, который он иногда приходил побросать в деревянный щит на площади. За деньги. Клод знал, что ему нельзя богохульствовать, но надеялся, что данная ему власть, оправдает все средства. Клод был уверен, что Эсмеральда, ставшая его проклятием, скоро всё забудет и найдёт себе богатенького рыцаря в доспехах, который и обрюхатит, и откатит. Фролло не сомневался в том, что у Эсмеральды, отпусти он её сейчас, шансов на нормальную жизнь больше, чем у него. Его «завтра» представлялось весьма смутно. В компании какой-нибудь распутной девки уехать куда подальше. До утра. Несколько часов просто побыть собой… да, согрешить, но забыть, раствориться в сигарном дыме, вырвать из себя всё, что связано с цыганкой. Временно. Просто сделать вид, что начинается новая жизнь. Улыбаться сквозь слёзы и смотреть мутным, пьяным взглядом на незнакомую девицу, которой абсолютно плевать, где и с кем. Ни к кому не привязываться — вот залог успешной жизни. Клод никогда не считал себя сопливым мальчиком, который бы стал убиваться по странной, опасной и не желающей подчиняться великому юридическому закону девице. Но в этот раз чувства оказались сродни болезни. Симптомы, как тревожные звоночки. И тот, кто умеет их вовремя различать, тот и счастлив в этой жизни. Счастливых людей нет. Есть те, кто умело притворяется таковыми. Состояние только ухудшалось. Голова кружилась и ноги подкашивались. Зато руки никак не могли успокоиться. Что-то горячее текло по венам, шипя и смешиваясь с кровью, разнося по организму белый порошок, что обещал избавить его от мучений. Клод бичевал бы себя и днем и ночью за то, что делает, но всё равно не мог отказаться от привилегий людей, у которых есть деньги. А Фролло умел копить. В Париже этого было много: торговцы самыми разными веществами, вызывающими зависимость. Угрызения совести страшнее самых жестоких мук. Немногие понимают это. Клод хоть и отрицал свою вину, но внутри его давно уже разъедало одиночество. И самое противное то, что он пошёл на это сознательно. Он вполне мог представить, что будет после, но не смог отказаться. Что он нашёл в ней? Клод Фролло знал, чего так жаждет его тело. И его душа, какими бы грязными и порочными не были мысли и действия, способные дать ему хоть незначительную толику её внимания. Любовь к плотским утехам — патология? Нет. Или исключительная избирательность? Нет. Это всего лишь дело вкуса. А о вкусах не спорят. Можно ли придираться к человеку, который не считает секс важной частью жизни? Да. Ещё как можно. Каждый ищет себе пару. Подсознательно нас тянет к тому человеку, который близок. Но Эсмеральда была ему полной противоположностью. Её наконец-то привели. Клод сразу вскочил. На его лице отразилось что-то среднее между радостью и гневом. Эсмеральда же выглядела равнодушной. И это его больше всего напрягало. Он сжимал и разжимал кулаки. Стражники стояли чуть поодаль, наблюдая. Соблазнить мужчину легко. Каждой женщине это по силам. Даже если она не умеет пользоваться своей привлекательностью или просто не знает, как устроена мужская логика. Главное помнить — мужчины любят себя. А если ты покажешь им, что и ты любишь, то они готовы будут горы свернуть, при этом совершенно не задумываясь о том, почему женщина согласилась. Вина многих женщин в том, что они не знают цену сами себе. Для любого мужчины цена женщине одна — это её готовность быть с ним. Клод знал и об этом. Он обошёл Эсмеральду, стоящую по струнке смирно. Но Эсмеральде было все равно, что думает о ней Фролло, хотя, признаться, она боялась его, и радовалась тому, что он, как и многие, что-то испытывает к ней. Так, по её мнению, можно было им манипулировать. Хотя бы частично. Эсмеральда решила, что ей нужно потянуть время. Обмануть Клода будет сложно, но кто сказал, что она так запросто сдастся? — Ну что, цыганка, — обратился наконец Клод к пленнице. — Ты осознала свою вину? Эсмеральда молча кивнула. — И ты готова покаяться? — Готова, — она осмелилась посмотреть прямо ему в глаза. И Клод готов был клясться чем угодно, что в этот момент ощутил себя Господом Богом. За один только её взгляд он был готов отдать всё, что у него было. И даже то, чего не было — душу. Всю. Смрадную, грязную, нагую. Душу. Пропащую. Без остатка. — Тогда идём со мной. — Клод склонил голову. — Я освобожу тебя от заточения. И возьму на поруки. Но ты, цыганка, должна понимать, что за всё нужно платить. — Повиниться я готова, — начала Эсмеральда. — Но идти с тобой и быть продажной — нет. — У тебя нет другого пути. — Неужели кроме тебя нет людей в Париже, способных увидеть, что я — не воровка? — Люди — слепое стадо, цыганка, — проронил Клод, всё больше нервничая. — А я… — А тебе я не верю, — заявила она, опустила голову, и её чёрные большие кудри скрыли смуглое лицо. — Если тебе нужно моё покаяние, то ты его получишь, но не больше. Клод резко схватил девушку за подбородок. Она вздрогнула и подняла на него большие глаза. Он бесился. Пальцы у него были грубыми: большими и шершавыми. Эсмеральда отчетливо ощущала боль в скулах. Фролло не ослабил хватки. Почему он пытался её унизить? Чтобы выглядеть лучше в своих глазах? — Хочешь, чтоб тебя казнили? — Смерть будет избавлением. — Не для тебя, грешница! — взревел Клод. — Согласись стать моей, и тогда будешь жить! — Почему вы это делаете? — спросила вдруг тихо Эсмеральда. — Что именно? — Клод смотрел на цыганку. Он уже полюбил зрительный контакт с ней. — Вы ведёте себя так, словно на самом деле являетесь последним мерзавцем. — Знаю, — кивнул Фролло. — Но по-другому не могу. Это моя работа. И твоя задача, цыганка, позволить мне её выполнять. — Неужели? Эсмеральда смерила мужчину презрительным взглядом. — Чего ты хочешь на самом деле? — Справедливости. — Справедливость у всех своя, как и правда. — Философию советую приберечь для удобного случая… — А когда же будет случай удобнее этого? — сверкнула глазами цыганка. — Я видела тебя и раньше. Теперь я всё вспомнила. Это ты тогда привязал беспомощного парня с горбом на площади и ждал, пока над ним достаточно не понадругаются. Чтобы потом явиться в образе спасителя… Но это мерзко! Это ложь! Ты лжёшь ему! Ты лжёшь всему Парижу! Ты ему не отец! — Не тебе судить о моих отношениях с Квазимодо! — Клод замахнулся, но стража не позволила ему бить пока ещё их подопечную. — Грязная воровка! Если я доложу Королю о том, что ты пыталась обворовать самого неприкосновенного человека в городе — тебя казнят на закате! — Король тебя не простит. Король — справедлив! Я попрошу у него аудиенции… — Проживу и без его прощения, — фыркнул Клод, собираясь уйти. — А тебя он и слушать не станет. Я сейчас же доложу ему, что ты — преступница! — Трусливое ничтожество! — Эсмеральда кипела праведным гневом. — Ты ответишь за все свои грехи! Не здесь, а там — в загробной жизни! И жаль, что я этого не увижу!