A life long year

— Колли, не накроешь? — Франс выудил из кухонного шкафчика несколько тарелок и столовых приборов. — Мы сходим перекурить. Колетт кивнула, хоть и с заминкой. Она посмотрела на Эго, который ждал Байо на улице. Она помнила его фразу о том, что он и сам со всем справится. И трогать что-то в его отсутствие ей не слишком-то хотелось. — Я-то накрою, но… он точно не будет возражать? — Колетт увидела большой круглый стол, накрытый старой скатертью, в углу комнаты. — Знаешь, Франс, ему явно неприятно, что я нахожусь здесь. Правда. Посмотри в его глаза. Они просто кричат: «Выметайся! И не смей омрачать моё любимое одиночество!», разве нет? — Не волнуйся, — Байо вытащил из заднего кармана сигареты. — Это обманчивое чувство, оно скоро пройдёт. И у тебя, и у него. Франсуа подошёл к Антуану, прикурил сам, затем дал прикурить другу. Они отошли в противоположную сторону от мангала, не желая портить сумасшедше пахнущий бараний шашлык сигаретным вредным дымом, и уселись на хлипкой лавочке под раскидистым деревом. — Ну что, Антони, рассказывай уже. — Байо прислонился к дереву, с наслаждением, присущим только заядлым курильщикам, затянулся, выпуская клубы дыма в зелёную крону. — Чувствую, что дело дрянь. Ты выглядишь паршивее, чем сразу после похорон. — Всё не так гладко с продажей дома, — сказал Эго, тоже делая затяжку и резко морщась — Байо курил слишком крепкие. — Одна вторая принадлежит ему. Франсуа причмокнул губами. — Ясно. А если не продавать? — И оставить все, что здесь есть, чёрт знает кому? — Антуан стряхнул пепел в стеклянную банку, стоящую на земле. — Нет. Я решил продавать. И точка. — Значит, придётся договариваться. — Идиот уже адвоката нашёл, — усмехнулся Эго. — Упорности ему не занимать, впрочем, как и мне. — Судебная тяжба затянется до следующего года, и то, если повезёт, — сказал Байо. — Тебе оно так надо? Дом ведь старый, рухнуть может. Сам недавно жаловался. Может, уступишь, Антони? — Это дело принципа. Я не собираюсь ему уступать во второй раз, — выделил голосом последние слова Антуан. — Хватит и того, что он сделал с матерью, а я, как последний лузер, стерпел. Много чести этому сукиному сыну. — Значит, тебе тоже нужен адвокат. — Возьмёшься? — тут же спросил Эго. Франсуа замялся. Нет, он конечно, мог бы сказать, что согласен, но не в его правилах было кидаться на амбразуру, очертя голову. — Антони, я… должен подумать. — Ладно, думай, — Эго бросил окурок в ближайшую канаву. — До завтра времени хватит. — А куда так торопиться? — Как только я продам дом, то уеду из Франции. — Эвона как, — задумчиво протянул Франсуа. — И куда ты собрался? — Тесно мне здесь стало, — сказал Эго, вытягивая ноги. — Хочу вдохнуть свободы. Может, в Англии есть местечко, может, в Испании. — Такой разброс? — удивился Франсуа. — Так весь мир наш. — Но не везде мы нужны, Антони, — напомнил Байо. — Где есть понимающие устройство этого обреченного куска суши, омываемого океанами, мы нужны. Мы там всегда будем нужны, даже если они не признаются. — Да, например, в Америке? — с ехидцей заметил Байо. — Америку я терпеть не могу. — Знаю-знаю, — грустно улыбнулся Франс. — Толерантности — ноль, жизнь как на пороховой бочке. Денег мало. Зато гонору хоть отбавляй. Чёртова первая сверхдержава с её идиотским либерализмом. — Да и шумно там, — будто и не слушая, закончил Эго. — Мне хочется тишины. В последнее время голова пухнет от всей этой чепухи. Словно я наполняюсь какой-то дрянью, и она разлагает меня изнутри. — Ты винишь себя в случившемся, — констатировал Франсуа. — Оставь, Антони. Ты не виноват. Ты не смог бы ничего исправить. Твоя мать сделала свой выбор, а ты сделал свой. Всё нормально. Так и должно быть. Дети и родители, как и корабли в море — всегда должны расходиться в разные стороны. Чтобы не нарушать вселенского баланса. Поддержка — это хорошо и нужно любому, но не всегда оправданно. — Ты именно этим постулатом руководствуешься, когда делаешь вид, что у тебя нет отца? И нет проблем в отношениях с ним? — Мой отец, Антони, никак не может понять, что я уже вырос. — А мой живёт иллюзиями, что я всё ещё маленький мальчик, — сказал Антуан, показывая на дисплей телефона. — Прислал мне недавно открытку ко дню рождения. Дату, мало того, что перепутал, так ещё и пишет, что хочет увидеться и всё уладить. — А ты что? — замер, смотря другу в глаза, Байо. — Удалить собираюсь, — Антуан щелкнул по экрану, и дисплей моргнул, показывая сообщение: «Подтвердите удаление файла». — Вот руки всё не доходили. Теперь дошли. — Может, зря? — А может, зря он тогда сбежал? — процедил сквозь зубы Эго, удаляя сообщение от отца. Байо потупил взгляд. — Вот и молчи тогда. — Ну, слушай, тебе не позавидуешь, — вздохнул Франсуа, докуривая. — Всё сразу навалилось. Я как чувствовал, что надо тебя спасать. — И потому ты припёрся не один? — пуще прежнего нахмурился Антуан. — У Колетт сейчас непростой период. И да: я тоже обещал ей помочь. — Да ты, я смотрю, просто палочка-выручалочка, — сказал Эго, с присущим лишь ему, издевательским тоном. — Хорошо, хоть бросил спонсировать ту конторку по организации праздников для убогих. И больше не наряжаешься Санта-Клаусом, я надеюсь? — Наряжаюсь, Антони, — со всей серьёзностью кивнул Байо. — Детям, знаешь ли, рано отвыкать от сказок. — Ты всё-таки доказал отцовство? — брови Эго поползли вверх. — Принял решение? И готов нести ответственность? — Принял, — Байо тоже достал смартфон и показал фото. — Сейчас самое удобное время. Им по четыре года. Всё ещё можно исправить и наладить контакт. — Похожи, — Эго нехотя скользнул взглядом по экрану. — А вот глаза не твои. — Да, я знаю, — усмехнулся Байо, с теплотой смотря на маленьких сыновей. — Глаза — всё, что осталось от моих чувств к Элоизе. Как отрезало ведь. А когда-то казалось, что горы для неё сверну. — Всё проходит. Я всегда это говорил, — Антуан поднялся со скамьи. — Главное — не строить никаких замков на песке. Рассыплются тут же. — Ты в курсе, что Люси твоя… — Она не моя! — рыкнул Антуан, резко поворачиваясь лицом к Байо. — Сколько раз повторять! — …вышла замуж за нашего старого знакомого с манией покупать редкие машинки, — хохотнул Байо. — За Сержа Дассо. Представляешь? Говорят, случайная встреча. Голосовала на дороге, а он подвёз. И через пару месяцев накатили свадьбу! — А ты откуда знаешь? — вяло поинтресовался Антуан, когда они перекладывали шашлык на большой поднос. — Приглашен был? — Не без этого, я ведь люблю полезные связи поддерживать, а не рвать, в отличие от тебя, — гордо вскинулся Байо. — Но не получилось пойти. А подарок все равно надо было вручать. Позже. За ужином в мэрии. — Поздравляю, — буркнул Антуан, с силой сжимая в руке последний шампур. — Очень смахивает на «да пошёл ты!», Франсуа. Не находишь? — Именно так и есть, — ответил Эго. — Так у вас ведь уже всё прошло. Антони, посмотри-ка на меня, — попросил Байо. — Ты же сам говорил… Эго медленно поднял глаза. Из-за весьма толстых стёкол очков они всё равно не смогли бы показать истинной картины. И на это так рассчитывал Антуан Эго. — Как же ты любишь всё усложнять, — качнул головой Франсуа. — Допустим, ты всё ещё её любишь, но тогда, объясни мне, идиоту, Антони, какого хрена ты её послал матом на своём же торжественном приёме? Она так рыдала, что… — Раз послал, значит, напросила, — отрезал Эго, быстрым шагом направляясь в дом. — И закроем тему. Всё. Слышал меня? Колетт, помешивая овощной салат и расправляя салфетки, вздрогнула, когда Антуан слишком резко распахнул двери и также громко и грозно вошёл с шампурами, как со шпагами, наизготовку. Следом — Франсуа с подносом мяса. И лишь потом трусцой прибежал Адам, усевшись у стола и облизываясь. — Колли, ты не скучала? — Байо поставил мясо во главу стола. — О, салатик! Я голодный, как зверь! Садимся? Раздался телефонный звонок. Эго извинился, и отошёл к стационарному телефону, который висел на крючке возле дверей. Колетт и Байо, который, конечно же, успел пошутить, что «телефонный звонок во время обеда хуже татарина», с одинаковым интересом посмотрели ему вслед. — Как пообщались? — Колетт скромно села на своё место и теребила в руке вилку. — У него вид такой… ещё хуже, чем был. Франс, что ты ему наплёл? — Это наши мужские разговоры, Колли, — Байо, грациозно держа бутылку, налил ей вина, затем наполнил бокал Антуана и только потом — свой. — Обсуждали насущные проблемы. Прости — о тебе ни слова. Хотя, я и пытался перевести тему… — Зачем ещё обо мне какие-то слова? — у Колетт мгновенно забегали глаза и порозовели щеки. — Франс, я же тебя просила. Никакого сводничества. Остановись. Я вижу, что тебя так и распирает, но поверь мне, я не заинтересована в даже гипотетически возможных отношениях с Антуаном Эго. Господи… и произносить-то это словосочетание трудно. — Ведёшь себя, как целка в первую брачную ночь, Колли, — заметил шёпотом Байо. — Что-то, мне кажется, здесь не чисто. Признавайся. — Нет и ещё раз нет, — наклонилась к другу Тату. — Здесь все прозрачно. Никаких отношений у нас с ним быть не может. Это же абсурд! — Но ведь хочется, а? — Франс! — зашипела, словно кошка, девушка. — Прекрати! — Колли, не злись, — он сделал глоток, и желудок предательски заурчал, требуя еды. — Чем чёрт не шутит — вы могли бы многому друг друга научить. Да и вообще: вы оба свободны. И оба в одинаковой заднице. — Вот уж спасибо, — Колетт уткнулась в тарелку. — У тебя дар утешать. Антуан Эго вернулся в столовую с каменным выражением на лице. И долго стоял, не говоря ни слова. Колетт сперва подумала, что его кнутом стеганули — в глазах читалось полное смятение и даже дикий страх. Колетт впервые видела его таким — беспомощным. Даже тогда, когда он приходил в забегаловку и попросил у неё минералки, когда она чувствовала, что ему крайне плохо, он не выглядел словно пришибленный и загнанный в угол заяц. — Антони? — Байо тоже заметил неладное. — Что-то случилось? Эго подошёл к столу, взялся за бокал и выпил его залпом. Потом долго рассматривал стекло, делая вид, что всё чудесно. И он просто наслаждается вкусом. Колетт и Франсуа не смели и слова вставить. Они ждали, что вот-вот Эго скажет, хоть что-нибудь. — Звонил следователь, — глухо промолвил Антуан, садясь. — Открылись новые обстоятельства смерти мамы. Колетт почувствовала себя не в своей тарелке. Она потупила взгляд, ведь Антуан обращался исключительно к Франсуа, который, судя по всему, был посвящен в тайны этой семьи куда больше, чем просто «старый знакомый», коим он себя позиционировал ещё недавно, рассказывая Тату истории из их студенческой жизни. — Так, спокойно. — Байо повертел головой. Затем сбегал наверх и принёс маленькую бутылочку подарочного пятизвездочного коньяка. Антуан сперва наотрез отказывался, но потом только обреченно кивнул. — Разберёмся. Одна голова хорошо, а две — лучше. Колетт сразу поняла, что сейчас ей лучше всего удалиться. Она позвала извертевшегося в ожидании подачек со стола Адама, собираясь выйти. — Колли! — Байо окликнул её. — Мяса возьми. Голодная ведь небось. — Нет, — Антуан сразу же качнул головой. — Останьтесь, мадмуазель Тату. Дождь собирается. Выгонять вас на улицу — будет свинством с моей стороны. Франс, идём в кабинет. Прихватив в собой блюдечко с лимоном, коньяк, пару тарелок с шашлыком и салатом, мужчины скрылись в недрах дома. Стало ясно, что вернутся они нескоро. Колетт осталась за большим столом в одиночестве. Вся поездка всё больше напоминала ей о том злополучном времени, когда она была влюблена в своего одногруппника. Тогда они точно также приехали на пикник к его старому приятелю. И в результате — ни приятеля, ни парня. Ничего счастливого и милого в той поездке не было. Была лишь пьяная вечеринка, куча голых размалёванных девиц, попытки приятеля изнасиловать её, как самую скромную, измена бойфренда, и наконец — болезненный разрыв. А всё начиналось так романтично, что теперь Колетт, вспоминая о первом бывшем, едва сдерживала рвотные позывы. Тогда, на третьем курсе высшего кулинарного колледжа, закончилась вся романтика для неё. Колетт долго сидела, потягивая вино и в задумчивости вычерчивая на скатерти узоры черенком вилки. Адам прибегал к ней из кабинета Эго с интервалом от пяти до десяти минут. Как электричка по расписанию. Ему, судя по всему, уже надавали объедков. Огромный дог сыто облизывался и клал голову Колетт на колени, виляя хвостом. Она всё же робко дотронулась до его гладкой шерсти, но тогда Адам принялся спихивать её со стула и требовать почесать его. Он заглядывал своими умными глазами в её лицо с немым вопросом. Колетт только слабо улыбалась. Вдруг что-то с силой грохнуло по стене. Послышался звук разбитого стекла. Адам, с громким протяжными лаем, кинулся в кабинет. Колетт побежала за ним. Послышался голос Байо. Он что-то кричал, но из-за лая Колетт не могла различить, что именно. Судя по всему, это были нецензурные выражения. Когда она заглянула в распахнутую дверь, то замерла. — У вас тут всё в порядке? Франс! — Тату сразу определила, что буянить начал Эго, хоть и выглядел он намного трезвее Байо. — Что случилось? Колетт сделала шаг за порог и принялась трясти Байо. Тот лишь разводил руками. Адам крутился рядом с Эго. Колетт отметила, что они успели вылакать почти всю бутылочку. Точнее, это была уже вторая. — Не закусывал толком? — Колетт отвесила Байо подзатыльник. — Колли, я тут ни при чем, — оправдывался Франс. — Он сам мне подливал всё время. Ну там, знаешь сама, слово за слово… — Мсье Эго? — Колетт имела неосторожность приблизиться к нему больше чем на расстояние вытянутой руки. — С вами точно всё в порядке? Вы не поранились? — Всё в порядке, мадмуазель Тату. — Эго сразу повернулся спиной к ней. Напротив его стола высился книжный шкаф. На полу валялся массивный стул. Именно им Антуан и разбил стёкла в дверцах. — Простите мне мою бестактность и грубость, но не пошли бы вы вон?! Моё личное пространство неприкосновенно! — Прошу прощения, — сглотнула оторопевшая Колетт, — что потеснила вас… Эго ничего не ответил. — Франс, можно твой телефон? — так не вовремя дрожащим голосом спросила Колетт. — Поживее, пожалуйста. — Да, а зачем? — Байо, стараясь протрезветь, мотал головой, затем протянул ей мобильный. — Колли, родная, прости за это… просто… — Да ради бога. Я вызываю твоего водителя и уезжаю отсюда! Тату резко вышла из кабинета. — Колли! — Байо встал, но затем снова шлёпнулся на прежнее место. Алкоголь давал о себе знать. Не умел он пить крепкие напитки. Но руки так и чесались дотянуться до них. И соблазн порой брал своё. — Твою-то мать… Эго стоял лицом к окну. Не шевелился. Только закрывал и открывал глаза, размеренно дыша через широкие ноздри. — И чего ты застыл?! — Байо всё же кое-как подошёл к Эго. — Иди, верни её! — Зачем? — равнодушно и довольно спокойно спросил Эго. — Тебе надо — иди и возвращай. — Эго! — Франсуа толкнул мужчину. — Не будь таким бараном! Обидел ты её, а я возвращать должен?! — Она мне никто, — Антуан поджал губы. — И кстати, повторяю свой недавний вопрос: зачем ты её вообще сюда привёз? Засвербило где у тебя что ли? Всё хочешь мне пассию подобрать? Так не надо — я и сам справлюсь, если сильно захочется. Как показывает практика — ничем хорошим своднические браки не заканчиваются. На примере этой идиотки-Люси убедились. — Антони! — не успокаивался Байо. — Натворит она сейчас дел — ты расхлёбывать будешь? Нет? — Лучше бы так долги возвращал, как баб мне находишь! — оттолкнул его руки Антуан. — Сколько я в тебя вложил, напомнить? — У меня был кризис! — В общем так, — сказал наконец окончательно пришедший в себя Эго. — Иди, ложись, и чтоб до завтра проспался. Утром едем в Париж. Меня ждёт следователь. А ты заступаешь на пост моего юриста. И попробуй только завалить дело — я из тебя котлету сделаю и Адаму скормлю! — Антони! — попытался перебить Франс. — Опомнись! Эго в категоричном жесте выставил руку вперёд: — Вернёшь мне дом — спишу тебе долг. На этом дискуссия окончена. — А Колетт кто будет возвращать? Антони, она тебе ничего не сделала…, а ты её оскорбил. По-мужски это разве? Эго вздохнул и потёр уставшую от массивных очков переносицу. — Может это ты её оскорбил своим пьяным видом? Стало смеркаться. Накрапывал мелкий дождь. Небо заволокли тяжелые облака. Колетт, нервно застёгивая сумку, вышла из дома, и направилась к дороге. Рядом с «Мустангом» затормозил маленький «минивэн». Водитель раскланялся, спросил, всё ли в порядке, и куда они поедут. Пока Колетт укладывала сумку в багажник, или в его подобие, водитель чистил свои ботинки. Он наклонился со щеткой, как друг прямо перед глазами появились чьи-то другие мужские ботинки. — Мсье Антуан Эго, — поражённо проронил водитель — маленький и лысенький мужичок. — Какая честь. Вы тоже едете? А где же босс? Эго только обошёл его и приблизился к машине. — Босс отдыхает, — сказал Антуан. — Мадмуазель Тату тоже остаётся. Спасибо, вы свободны. Водитель беспомощно открыл рот, как рыба, выброшенная на берег. Колетт тоже едва не лишилась дара речи — Антуан, не позволив ей открыть дверцу, нажал на кнопку открытия багажника. Достал из него её вещи. Выпрямившись, посмотрел ей прямо в глаза, и на выдохе, чуть склонив голову, произнёс два слова: — Простите меня.