A life long year

Франсуа не находил себе места. Весь час, пока он ожидал приезда детей, мужчина чувствовал себя словно на пороховой бочке — в любой момент могло случиться что угодно, и, как ему казалось, ничего нельзя было исправить. Он снова и снова просматривал снимки, оставленные в картонной папке старого образца с двумя весьма затёртыми шнурками. Было ясно только одно: тот человек не шутит. И больше того — не настроен на компромиссы. От слова «совсем». Байо осмотрел каждый краешек фото — ни единого намёка на подделку. Матовые снимки, сделанные явно на хорошем аппарате, причем, в режиме, который есть далеко не у всех фотокамер. Да и как тут думать, что это подделка, ели на снимках мелькает столько знакомых лиц! Даже его собственное. Чаще, чем следует. Но одна фотография вывела Байо из себя быстрее других — на него смотрели два улыбающихся личика. Те самые глазки, в которых Байо не так давно стал видеть смысл всей своей жизни. С фото на него смотрели его сыновья. Франс помнил тот день — они вместе выбрались на аттракционы. Пока Элоиза стояла в очереди за мороженым, Байо с детьми стрелял из водных пистолетов по цели. А потом им подарили водонепроницаемый снимок на память, правда, лица его не оказалось в кадре — дети вытеснили, радостно заливаясь смехом… Когда Байо попытался позвонить по номеру, с которого ему набирал незнакомец, то услышал лишь: «Абонент в сети не зарегистрирован». Чертыхнувшись на всю округу, Байо перебрал всех своих старых клиентов, пожелавших оставаться инкогнито, ведь он давал им соглашения в письменном виде, — но даже там не нашлось ни одного похожего номера. Стало ясно, что связь будет односторонней. И когда ждать следующего звонка — одному богу известно. Оставался вариант «пробить машину». Франсуа созвонился со старым знакомым, отпахавшим в прокате лимузинов, внушительных «хаммеров», навороченных «бэх», убойных тракторов и вообще — всего что движется на бензине, по всей Франции и даже за её пределами, — большую часть своей жизни. Тот сказал, что обязательно поищет странные номера, которых тоже, как оказалось, не так и много выдано официальным ведомством ГАИ. Больше всего Франсуа боялся, что концов будет не найти. И ведь он, дурак такой, даже ничего не подозревая, пускал этого невидимку в дом. У Франсуа был ещё вариант позвонить отцу, но он тут же его отмёл. Уж кто-кто, а, старик Байо решал всё слишком кардинальными методами. В последний раз, когда к нему обратились влиятельные дяденьки с просьбой припугнуть официальным законом, тот взял да и нанял «пугальщиков с улицы». Разборки были грандиозными. Столичная мафия против шпаны. В результате — пострадавшие и даже смерти. После этого Байо-старшему пришлось надолго покинуть Францию. Франсуа, конечно, знал, что на мушке не он, а Эго. Но вот у человека, пришедшего под видом клиента, было мнение, что всё, кто связан, так и ли иначе, с Антуаном Эго — попадают под раздачу. Если задуматься, то Антуан Эго вполне мог заслужить ненависть многих влиятельных людей в городе. И не только в Париже. Куда бы он не поехал — всюду умудрялся «покритиковать». Франсуа знал, что у Эго есть огромный недостаток в общении с другими — он ставит себя выше их. И всегда ставил. И неважно, что при этом думают окружающие, и прочие не последние личности. Хоть с возрастом спеси у него чуть поубавилось. Но всё же, Антуан Эго в девяти случаев из десяти склонен считать, что его мнение — неприкосновенно и является истиной в высшем её проявлении. Как бы он не старался быть «как все» в детстве, ему это не удавалось, по его же собственным рассказам, такие попытки заканчивались драками с соседскими мальчишками, ссорами с матерью, болезненными походами к психологам и прочим врачам. И не то чтобы мать его не понимала, какого уникального ребёнка растит — нет — просто она всеми силами пыталась сблизить его со сверстниками, чтоб он учился дружить, помогать, и… жить среди других. Непохожих на него. После девяти лет ситуация усугубилась — Антуана совершенно перестали замечать в школе, да и тесно ему там было: мальчишка, знающий всю программу за восьмой класс, в третьем — не самое удачное решение. На дорогих репетиров и курсы не было финансов. Впрочем, Эго это не остановило. К четырнадцати годам Антуан почти свободно объяснялся на трёх разных языках. Школа осталась далеко позади. Были международные и мировые конкурсы, олимпиады. В пятнадцать Антуан выиграл конкурс на дословное знание классической мировой литературы — там читали отрывки. Эго прочёл всего «Героя нашего времени», не запнувшись, а «на десерт» приготовил ровно сто сонетов Шекспира на языке оригинала. Поступал он в университет Сорбонны без экзаменов. Моментально вышел на королевскую стипендию. Сотрудничал с местными СМИ, уже с третьего курса читал тематические лекции наравне с докторами наук по всему миру. Часто отмечался в разных редакциях большими тиражами своих «Критических заметок о высокой кухне и жизни в целом». А всё началось с банального отравления в столовой… Франсуа, конечно, знал далеко не всё из биографии Эго, но вехи, ставшие ключевыми в дальнейшей жизни критика, чётко отметил: трудное детство, отсутствие нормального общения со сверстниками, не вовремя познанное безразличие мира к отдельным уникальным личностям, и также — неприятие другими их таковыми, какими они являются. Отсюда — завышенная самооценка, нежелание считаться с мнением окружающих, цинизм, порой переходящий всякие границы, а также ряд психологических и физических отклонений. Франсуа Байо помнил тот день, когда впервые увидел Эго. Солнечным днём после всех пар возле главного университетского корпуса сидел на скамье совсем один, мрачного вида, худой паренёк, с длинной чёрной челкой, спадающей на глаза. Байо подошёл и спросил закурить. Эго, как ни странно, вытащил из кармана идеальных брюк пачку недешевых сигарет. Когда мало-помалу разговорились, то выяснили, что учатся на параллельных потоках, и что Эго старше Байо всего-то на три года. А когда Байо спросил, почему это у Антуана Эго нет своей тусовки, то будущий критик ответил, что только дураки ищут себе в приятели умных. С тех пор Байо часто задавался вопросом: кто из их пары, по мнению Эго, всё же был дураком, а кто — умным. Первые успехи в карьере Франсуа Байо были омрачены новым появлением в его жизни не простого равного студента, а грозного-и-уже-не-только-кулинарного, как говорили многие, критика Антуана Эго. С ним боялись связываться по одной простой причине: его философские аргументы могли заткнуть за пояс абсолютно любого. И старые, и малые знали Эго, как человека, который всю сознательную жизнь соблюдает строгие правила, установленные им же самим. Его и уважали-то за это. За верность себе. Но в большинстве своём, конечно, обходили стороной и не понимали. Франсуа, уже после окончания юридического и нескольких лет, проведённых в бойком Макдональдсе, научился отлично ладить с людьми. С самыми разными. А до того он и сам понимал Эго — тоже был тем ещё скептиком и, собственно, почти всегда одиноким. Пьющая матушка с отчимом не слишком-то способствовали гармоничному развитию личности. Байо рос довольно замкнутым, редко вступал в открытый контакт с кем-либо. Он делал это намеренно. Научился превосходно врать и пускать пыль в глаза. В университете на первом курсе намеренно держался заводил, и старался соответствовать их требованиям, чтоб не огрести, в случае чего. Отчасти, и это повиляло на восприятие его персоны Антуаном Эго в дальнейшем. Отца Байо нашёл уже на тридцатом году жизни, и с тем у него никак не получались отношения на уровне «семья». Тот постоянно тыкал его носом в ошибки и грозил пальцем в любых непонятных ситуациях. Не умел порадоваться и действительно постараться понять. Франсуа никогда не думал о старике, как об отце. Кровном родственнике. Разве что — товарищ, коллега, иногда — советчик. Франсуа хотелось бы совсем другого, но судьба не распорядилась. — Как доехали? — Байо, с широченной улыбкой, подхватывая на руки сперва одного малыша, а затем и другого, обратился к водителю. — Ничего подозрительного не видел? Никто не следил? — Да вроде нет, босс, — задумался тот. — Я как-то не обратил внимания. Я больше на спидометр глядел. Вы ж велели не превышать. — Правильно и делал, — кивнул Байо. — Дети — это тебе не дрова. Мальчишки радостно повисли на мужчине, наперебой рассказывая, что ели на завтрак, и как прошла первая половина дня. Франсуа успел изучить их привычки и манеру общения с каждым отдельно. Близнецы, конечно, были очень похожи друг на друга, но не полностью идентичны. Родились с разницей в десять минут. Франсуа узнал об этом, сидя на совещании, где приходилось отвечать односложно и коротко. Элоиза настолько была обижена, что всё вылилось в многочасовой скандал с приплетанием родственников и обвинений в «угасшей страсти». Байо, которого и близко с тех пор не подпускали к детям, решил, что они не от него. И на три года исчез. Теперь же, он очень жалел об упущенном времени, но собирался навёрстывать. — Франс, я тут подумала… Колетт резко осеклась, увидев на руках у Байо двоих детей. — Колли, иди сюда. Познакомлю, — Франсуа плюхнулся на большой диван в гостиной. — Это мои разбойники. Помнишь, я рассказывал про тест на отцовство? — Да, но я… не думала, что… сразу двое, — Колетт чуть замялась, подходя поближе. — Долго же ты скрывал. Всё-таки, от Элоизы? — Да, от неё, — Байо посадил ребят на кожаную обивку и щёлкнул пультом от громадной плазмы, висящей на стене. Малышня тут же приклеилась к экрану. — Мотя и Беня. — Как-как? — переспросила Тату. Дети сразу повернулись к ней, смотря изучающим взглядом. — Привет, — девушка улыбнулась и протянула руку по очереди каждому. — Меня Колетт зовут. Малышня ответила, дав «пять». Франсуа научил их так здороваться со своими охранниками и с водителями. — Матиас и Бернард, — пояснил Байо, потрепав каждого по вихрастым светлым макушкам. — Имена я не выбирал, так что — довольствуюсь тем, что есть. — Ну и отлично, имена как имена. Им идёт, — сказала Колетт, вспоминая о своём племяннике. — Похожи на тебя, слушай, серьёзно ведь! — Да уж. Было бы странно, если бы мои дети не были на меня похожи, Колли… — Ник и Перри! — завопил один, указывая на экран. — Папа, я хочу быть собакой! — Но ты же сомневался до последнего, — напомнила Тату. — Было дело. Но теперь не сомневаюсь. — Папа, в Планетарий отведи! — захныкал и второй, тряся отца за руку. — Там Ник и Перри будут! — Космонавты будущие? — догадалась Колетт. — Смотри, Франс, не вздумай брать им кредит на постройку ракеты, пока со старыми долгами не рассчитался. — Очень смешно, — Байо, который хоть ненадолго сумел прогнать навязчивые страшные мысли, снова помрачнел. — Лиз какая-то встревоженная была. Ни с того ни с сего, взяла их сбагрила… няньку, говорит, уволила… Они отошли, чтобы не мешать просмотру. Байо поделился с подругой своими невесёлыми соображениями. Колетт лишь пожала плечами, побоявшись что-то комментировать. Она знала, что у Элоизы были проблемы со здоровьем. Ещё когда они с Франсуа не общались, Тату слышала от общей знакомой, что красавица-блондинка с голубыми глазами и ногами от ушей и, весьма редким, в таких случаях, наличием интеллекта, стала резко какой-то агрессивной, забывчивой и слишком болезненной. — Колли, у меня к тебе будет дело на сто миллионов, — осенило вдруг Байо. — Выручишь? — Смотря в чем. — Ты же знаешь — у меня времени нет совершенно. А этим двоим подавай энергии двадцать четыре на семь. Может, ты, если не собираешься уезжать, присмотришь? Я заплачу, конечно. — Да перестань ты уже, — отмахнулась Тату. — Посидеть — посижу. Без всяких денег. Только, не забудь, что я — повар, а не педагог. То есть, что-то я, без сомнения, знаю, на примере братского непоседы, которого вижу, раз в год в лучшем случае, а так… — Не переживай. Дети сейчас такие продвинутые, что сами себя могут воспитывать с колыбели, — усмехнулся Байо. — Это нас с тобой пеленали, и ни рукой не двинешь, ни ногой не врежешь. А эти — ползали везде, едва переворачиваться научились. Нам вплоть до окончания школы говорили, что делать, а сейчас — они вещают, что уши в трубочку, как только научатся. — Да уж, — согласилась Колетт, оглянувшись и услышав, как из простенького, но всё же смартфона, отданного детям, льётся до боли знакомое щебетание. — Мы играли в кубики и городки. — Верно, Колли. Мы лупили палками по банкам во дворе, а не птицами по зелёным свиньям на экране. — Байо с грустной улыбкой глянул на сыновей. — И никуда ведь не денешься. Новое поколение. А мы стареем. — Франс, так, аллергия у них есть на что-нибудь? — Колетт решила узнать нюансы, чтоб потом не было сюрпризов. — Что едят? Всеядны? Или диета? Сейчас ведь, знаешь, что ни ребёнок — то запущенный аллергик. — Томаты и красный перец, это из того, что я помню, — Байо задумчиво теребил в руках два маленьких рюкзачка в виде животных. Видимо, всё, что успела сложить им Элоиза, было здесь. — Про остальное — нахрапом. Или я Лиз брякну завтра, чтоб наверняка. Ты ведь, я надеюсь, не собиралась экспериментировать с ужином? — Нет. Спагетти с фрикадельками пойдут? — спросила Колетт. — Фрикаделькам — ура! — раздалось с дивана. — Они падают с неба! Всё нам! Байо и Тату засмеялись. — Локаторы настроены будь здоров, — качнул головой Франсуа. — Фрикадельки, между прочим, без томатной пасты — это не фрикадельки. Ты знала? — Почему это? — Колетт нахмурилась. — Ты просто не ел под соусом «Песто». — Ну тогда — удиви меня! Байо разгребал свои завалы на письменном столе. Колетт вошла на сей раз со стуком. Он сразу заметил, что она нервничает. Подумал, что-то с детьми, но Тату успокоила — спят, и в ус не дуют. А когда он спросил, как она умудрилась их уложить, то Колетт ответила, что мотивировала вкусным ужином и сюрпризом в виде специально слепленных для каждого фрикаделек. — Франс, я хотела поговорить об Эго, — она замялась, смутившись пуще прежнего. — Ты можешь оказать мне услугу? — Всё что угодно, поварёшка, — сразу разрешил Байо. — Слушаю тебя очень внимательно. — Во-первых, не говори ему, пожалуйста, что меня не взяли в «Ледойен», ладно? — она покусала губы. — Я думаю, что он был куда лучшего мнения о моих способностях. И если узнает, что меня берут только в дворники, то… — Хорошо, я буду немей, чем могила. — А во-вторых, я до сих пор не уверена, что ему нужно давать взятку этому Торнтону. — Колли, давай он сам будет решать, что ему нужно? — Байо со вздохом заполнил и задвинул ещё один ящик. — Он же взрослый мужик. Наверное, соображает, что к чему? — Франс, у меня плохое предчувствие. — Так, а вот это ты брось, — Байо всего передёрнуло. — Гаданий на кофейной гуще только и не хватает для полного счастья. Предчувствия — это про шарлатанов с улицы. А мы — юристы, и можем давать прогнозы. И мой таков, что Антони нужно сейчас оставаться на плаву и на свободе, главное. Понимаешь? — Но ты с ним хоть поговорил насчет этого? — Ещё не успел, знаешь ли. — А когда он подъедет? — С минуты на минуту, — заметил Байо, глядя на часы. — Ты, если не хочешь светиться, то лучше пойди на кухню. — Франс! — глаза у Колетт вдруг сверкнули азартом. — Можно я здесь побуду? — Это как это так? — Очень просто! — Что тебе это даст? — Я хочу поучаствовать в спасательной операции… — Да уж, Колли, — усмехнулся Франсуа. — Спасти рядового Эго… поэтично звучит, не так ли? — Франс! Пожалуйста! — Что, прямо так? Здрасьте — я ваша тётя? — Да, глупо будет выглядеть, — Колетт потёрла лоб. — Он не будет при мне разговаривать… — Верно, Колли, — кивнул Франсуа. — Ещё и разозлится может. А мне сейчас этого не надо. Он должен быть в максимально собранном состоянии. Так что — извини. Не получится. — Ну, Франс! — запричитала Колетт. — Я понимаю, что не время играть в шпионов, но… я просто спать не смогу. Если не буду знать всех деталей! Я же волнуюсь… — Ага, — раскусил её Байо. — Значит, всё-таки ты волнуешься за него? Как за близкого человека? — Пусть и так, — согласилась с такими определением Колетт. — Давай, я спрячусь? — Колли, это уже даже не смешно, — сказал Байо. — Куда ты спрячешься? На карнизе повиснешь? Или в шкаф залезешь? Так он не бельевой, а для бумаг. — Босс, к вам Антуан Эго, — оповестил водитель. — Пускать? — Да, конечно! — Франс! — Колетт, как за последнюю соломинку, схватилась за край его стола. — Спрячь меня! Куда угодно! — Не уверен, что всё это кончится добром, — качнул головой Байо. — Но… если ты и вправду так бесстрашна, то могу предложить тебе нырнуть под стол. Отдохнуть там сможешь — полюбоваться на наши ноги… — Франс, только не спали меня, умоляю, — попросила Колетт. — Иначе ведь позора не оберёмся. Слышишь? — Всё будет нормально, Колли, — Байо поспешил убрать с видного места папку с фото. — Если нет — поговорим об этом потом. Колетт оказалась под столом, мысленно чертыхаясь и проклиная себя за столь великое любопытство. Но с другой стороны, это было не только любопытство, а ещё и желание помочь. Пусть и так, почти исподтишка, из-под стола, но всё же. В любом случае, что-то менять было поздно. Двери кабинета открылись, и Колетт увидела, что вошёл Эго. Она узнала бы его ботинки с острыми носами даже из тысячи других. Он сел в кресло напротив стола, поздоровавшись с весьма растерявшимся Франсуа.