A life long year

— Рад тебя видеть, Антони, — с небольшой заминкой сказал Байо. — Как ты? Эго усмехнулся. Его нога чуть дёрнулась. Колетт явно почувствовала, как растягиваются его тонкие губы, а глаза становятся узкими, буквально выплескивая агрессию. Колетт чувствовала его настроение. Как тогда, в забегаловке. Хоть и не видела его лица. — Прекрасно, — ответил Эго. — Грязная камера, жёсткие нары, крысы так и норовят залезть за воротник. И вовсе не для того, чтобы доказать, какие они хорошие повара, а для того, чтобы ты сам стал их обедом! Знаешь, это лучшее, что случалось со мной в жизни! — Да я не в этом смысле, — Байо, должно быть, уже понял, что более дурацкий вопрос было бы сложно даже сочинить. — Есть какие-нибудь предположения, подозрения? Мысли полезные? Антони, тебя же подставили. — Я как раз и надеялся услышать от тебя информацию о том, кому это надоело спокойно жить. — Эго положил одну руку на подлокотник. Колетт осторожно перевернулась на спину и теперь в крохотную щель между пластинами стола могла видеть не только пол, но и некоторое пространство над ним. — Так что — ты говори, а я послушаю. — Хорошо, — согласился Байо. — Только имей в виду, что мои догадки будут для тебя несколько… неприятными. Итак, Антони, ответь мне на вопрос: когда ты в последний раз видел мать в компании её любовника? — Давно, — вздохнул Эго. — И я не хочу сейчас об этом. — Зато я хочу, — Франсуа присел на край стола, как будто специально там, где подглядывала Колетт. — Он может быть причастен. Антони, погоди меня останавливать. Давай-ка проясним ситуацию: что у вас под домом? — В каком смысле? — Антуан подался ближе, вскидываясь в кресле. — Земля под домом. Что ж ещё? — Оригинально, — фыркнул Франсуа. — А под землёй что? Воцарилась тишина. Колетт напряглась. — Ты всерьёз поверил в эту утку, Байо? — рассмеялся Эго. — Ты поверил, что под нашим домом лежит золотая руда? Да, я был о тебе более высокого мнения. — А почему же тогда Торнтон так печётся о домике? Точнее, о земле? — Говорит, пастбищ ему не хватает, — выдал Эго, явно злясь. — Остальное я не выяснял. После продажи пусть другие маются с этим параноиком. Дом сам рухнет — сносить не придётся. Плевать я хо… — А ты не думал, что там на самом деле золотая жила, и ему куда выгоднее держать всё это в руках благодаря тому, что твоя мать была самой неприхотливой и доброй женщиной, и не требовавшей ничего, кроме крыши над головой? — резко перебил Байо. — Но теперь она мертва. И он хочет всё скорее снести? Я прав? Вот почему он так против продажи дома. Антони, подумай, прошу тебя. — Байо, ты имеешь привычку нести всякую чушь, заговаривая другим зубы, едва где-то услышишь звон, — сказал Антуан. — Кто тебе всё это выдал? — Я ж юрист, Антони. — Хорошо, по твоим соображениям, меня подставил любовник матери и теперь будет делить золотишко напару с Торнтоном? Бред. Да тот его в порошок бы уже стёр. — Не скажи, — Байо прошёлся по кабинету. — Есть в этом дельце и третья личность. Весьма значимая. Ты в курсе, что Виктор — ему родной братишка? — Следователь? — удивление всё же проскочило в голосе Эго. — Торнтон? Тот самый?! — Ты хоть знаешь, что он за крендель? — Байо порылся в ящике и бросил на колени к Эго несколько файлов. — Посмотри сюда. Бывший владелец агентства недвижимости. Крупнейшего во Франции. Они с братцем там наебывали так, что сам Кашпировский бы позавидовал! Виктор носил другую фамилию, а потом, когда погоны на плечи упали после болезни отца-полкана, то в органы без труда перевёлся и стал снова законопослушным гражданином. — Всё это очень познавательно, Франс, — устало проговорил Эго. — Только я не верю, что моя мать хоть что-то знала об этом. А, значит, и убивать её было незачем. Разве что — из ненависти за то, что она не отписала ему весь дом. — Почему ты никогда не называешь его по имени? — резонно поинтересовался Байо. — Это тайна? — Считай, что да. — Антони, слушай… может, твою мать убил Торнтон… — Ты окончательно спятил?! — Эго резко встал. — Он хорошо относился к ней. — Это, по-твоему, алиби? — Я скорее поверю в версию, что её убил этот сукин сын, с которым я ещё поквитаюсь, но обвинять Торнтона, который, единственный из всех тех равнодушных мразей, помог нам — нет, не могу и не хочу. Или предоставь мне стопроцентные доказательства, Байо. — Сукин сын, говоришь? — задумчиво протянул Франсуа. — А откуда знаешь, что его мать была… этой самой… — Я знаю о нём всё и даже больше, — процедил Эго, подходя на максимально-близкое расстояние к столу, и прижимая, очевидно, Байо к его краю. — У меня на него досье. Первое время за ним следили мои люди. Я боялся за мать. — Значит, тебе отследить его не проблема? — сразу накинулся Байо. — Да? Антони, тогда дело в шляпе! Подними свои архивы — и вперёд! Проследить надо, может, он на место преступления вернётся или ещё чего… — Не так всё просто, — после длительной паузы сказал Эго. — С тех пор многое изменилось, Франс. И я не всесилен. — Что именно? — Идя по чужим головам, он стал на удивление… влиятельным, — проговорил Антуан, снова опускаясь в кресло. — Я уже навёл справки. В криминальных кругах его знают, как левую руку нашего Звездочёта. — А правая кто? — недоуменно спросил Байо. — Иннокентий Стефанович, — Эго выплюнул это словосочетание, будто несвежую пищу. — Забыл уже? Он, зато, держу пари, помнит твоего отца… Байо пошатнулся. Колетт испугалась за него. И едва не стукнулась головой, когда слишком резко дёрнулась на помощь. Франсуа плюхнулся в своё кресло и ногой чуть задел Колетт. Она почти беззвучно зашипела, пытаясь ущипнуть друга. — Что, вспомнил? — снова усмешка тронула губы Эго. — И ты молчал?! — Байо вытер пот носовым платком. Первый шок прошёл. — Антони! Это нечестно! Я же твой юрист! Мне ты мог всё это раньше сказать?! — А зачем тебе всё это было бы нужно, если бы не загадочная смерть моей матери? — развёл руками Эго. — И что так испугался-то? Ты вне удара. — Уверен?! — В любом случае, им нужен я, — грустно усмехнулся Эго. — Если у них там, сговор, как ты предполагаешь, то дело будет весьма сложным. Но я буду готов тебя освободить, когда найду концы. Не волнуйся. — Ты сказал, что этот Казанова нашёл себе адвоката? — напомнил Байо. — Кто он? — Вот этого я пока не знаю, иначе бы уже припугнул, — сказал Антуан, сжимая руку в кулак так, что вены вздулись и просвечивали тёмно-синими нитями сквозь будто прозрачную кожу. — Учитывая, что денег у него приличное количество, он мог нанять и кого подороже. — Дороже, чем я? — зачем-то выпалил Байо. — Да, верно, — кивнул, погруженный в себя, Эго. — Может, нужно идти от противного. — Антони, скажи, а что он будет требовать от адвоката? — Прости? — не понял Эго. — В каком смысле? — Ну, вдруг адвокат знает тебя и откажется… Во рту у Байо мгновенно пересохло. Голову закружило. Он всё понял. Тот человек в капюшоне и есть любовник матери Эго. И адвокатом он выбрал его самого. — Да всё, что угодно может сделать, — хмыкнул Антуан. — Дуракам закон не писан — всегда говорю это. Имея связи в уголовном мире, он точно может заставить сотрудничать с ним. — А ты? — А что я? — заморгал Эго. — Байо, ты какой-то странный. Что с тобой? — Ты имеешь связи в уголовном мире? — Можно подумать, что мы видимся впервые, — раздражённо бросил критик. — Байо, ты прекрасно знаешь, что я — пацифист. Я не действую при помощи грубой физической силы и оружия. Никогда. Я — договариваюсь. Убеждаю. Моя сила — слова. И ведь это самая великая сила в мире, Франс. Слова. Они как копья. Куда метну — туда и летят. И всегда достигают цели. Рано или поздно… Колетт в очередной раз вспомнила бедного Огюста Гюсто. Да уж. Копье Антуана Эго поразило кулинара в самое сердце. И в прямом, и в переносном смысле. Навсегда застряв где-то между желанием Гюсто доказать, что: «Готовить может каждый!» и убеждением Эго, что: «Высокая кухня не терпит столь низких мотивов!» — Погоди, Антони. Ты сказал, что он является левой рукой Звездочёта. Так? — Допустим. — Ты ведь к Звездочёту и ходил тогда, когда просил собрать на него досье? — Байо дышал через рот. В ушах шумело. Адреналин. Давление у него так резко подскочило, что мужчина покраснел и хватался за стол, дабы не свалиться. — Я правильно понял? Колетт под столом всё больше нервничала. Дело стало принимать совсем уж дурной оборот. Мафия. Старые связи. Намеренное убийство. Тайны французского двора просто отдыхают. — Допустим, — повторил Эго. — Меня к самому Звездочёту никто и не пустил бы. Я связывался с его людьми. По телефону. Инкогнито. И то умудрился огрести проблем по самое не балуйся. С тех пор бросил это занятие. Искал его старых знакомых, подкупал, угрожал, подставлял, и затем выведывал у них, что к чему. По ниточке… — Антони, — еле произнёс Байо. — Прости меня. У Колетт неприятно кольнуло сердце. Голос и тон Франсуа были такими, что можно было подумать, что это именно он убил мать Эго. — За что? — очки у Эго съехали на кончик носа. — Франс, говори толком. — Я не смогу тебе помочь! Байо вдруг истерически рассмеялся. От этого смеха сводило внутренности. — Я ведь сейчас только понял, во что ты меня втянул. И я отказываюсь от денег. Правда. Забери их все. Просто забери и исчезни. — Вот сейчас я не понял, — произнёс Антуан, приподнимаясь из кресла и сдвигая брови на переносице. — Что это значит? — То и значит. Мне сейчас важнее другие дела. Другие заботы. Антони, прости, но… до твоего крика о помощи у меня были совсем другие планы. Честно. Колетт от негодования ударила по стенке стола кулаком. И тут же спохватилась. Байо, который едва соображал, что делает, попытался всё уладить, принявшись громко кашлять и стучать по столешнице ладонью, но… — Что это было? — тут же подозрительно спросил Эго. Но было поздно. — Ты о чём? — Байо сделал невинные глаза. — Антони, тебе послышалось… я просто… — Я не глухой, если ты забыл. У Колетт уже затекли ноги и руки. И, возможно, что разоблачение было бы кстати, но стоило ей подумать, как теперь на неё будет смотреть Антуан Эго, внутри всё скручивалось в тугой жгут и неимоверно давило на горло. — Чёрт побери, — выругался Байо. — Антони, если я тебе говорю, что послышалось, значит… Колетт шевельнула рукой, провезла ею по полу, и тут наткнулась на что-то, вроде небольшой картонки. Когда она, кое-как прихватив клочок, поднесла его к глазам, то обомлела: это была фотография, на которой она сидела на мостках у дома Эго, а тот, в свою очередь, присел рядом на корточки и помогал подняться. У Тату перехватило дыхание. Хоть было и темновато, она точно не могла ошибиться. Фото сделано из-за листвы, из кустов. За ними же следили! — Значит, ты врёшь, — самоуверенно заявил Эго. — Что за дрянь у тебя под столом? В шпионов задумал поиграть? Первый класс, вторая четверть. Байо, ты меня знаешь — сам не выложишь — найду и в задницу засуну! Колетт поперхнулась слюной. Кто-то решил повыпендирваться и поснимать как Эго, якобы, клеит девочек? Зачем? Почему? Кто это был? У кого хватило бы ума на такое? И почему этот снимок оказался под столом у Байо?! И что значит вся его клоунада с фразами вроде: «Ты не представляешь, как я попал!» и прочим бредом, что творился с её другом в последние часы. — Ты мог бы быть и поделикатнее, — вставил Франсуа. — Всё же там… — Что там?! — рявкнул Эго, снова подходя к столу. — Колли, доигралась. Вылезай, — Байо чуть постучал по крышке стола. — Сама себя спалила. А ведь так меня умоляла… Колетт, судорожно пряча находку, принялась влезать, и естественно, по закону подлости, стукнулась головой. Франсуа, как и всегда, успел пошло пошутить, а Эго стоял, как обухом ударенный. Во второй раз Колетт наблюдала на его лице смесь эмоций из страха и полной неожиданности. — Антони, умоляю, — Байо сразу вылез из-за стола и приблизился к Эго. — Это не то, что ты думаешь. Слышишь? Всё было не так! Колли, скажи ему! Но Колетт молчала. Антуан теперь смотрел так, словно она и была той самой помойной крысой, которой её окрестила Жанна. С долей отвращения и агрессии. — Добрый вечер, мадмуазель… Антуан Эго резко замолк на полуслове. Ощущение было таким, словно его вот-вот вырвет. Байо тяжко вздохнул. Колетт вся сжалась, ожидая не то удара, не то чего-то ещё. Она ведь боялась именно этого. Эго скривил губы, прежде чем выдать ещё несколько предложений. — …мадмуазель Тату, — переборов себя, сказал он всё же. — Вот это встреча. Я думал, что мы с вами надолго распрощались ещё в воскресное утро. Вы теперь здесь живёте? Как мило. Колетт снова не решилась ответить. Она лишь опустила глаза. — Вы даже не здоровайтесь теперь? — Антуан издевательски мотнул головой. — Какая жалость. Хотя, я переживу это легче, чем что-либо. Колетт надеялась, что Франс сумеет предубедить Эго. Хоть надежда и была ничтожна, она всё равно держалась выбранной позиции. — Стало быть, из-за этого ты, Байо, отказываешь мне в услугах? — насмешливо спросил Антуан. — Любовь-морковь? Куда тебе тягаться в суде с моими недоброжелателями, не так ли? Конечно, Тату понимала всю плачевность своего положения — Эго думает будто они с Байо любовники. Впрочем, не он один. Но она не могла ничего сейчас ответить, не могла парировать, и тем более доказывать, что всё это — не правда. Боялась. Эго верит глазам куда больше, чем сердцу и голосу разума. Увы. Он визуалист в большей степени. Колетт успела выудить это из памяти, мысленно перелистывая его биографию, уложенную в пять сотен глянцевых страниц. Иногда Эго может нагрубить только потому, что неверно истолковывает выражение лица собеседника или видит, с каким недоуменным взглядом собеседник реагирует на его колкое высказывание. Он не ест визуально непрезентабельную еду, не сядет в грязную машину и не наденет на себя абы что. Такой уж человек. Любящий безупречность. Хотя бы внешнюю. Удовлетворенность. Первичную. — Нет, Антони! — Байо всё ещё делал какие-то попытки объясниться. — У нас с Колли только дружеские отношения. Здесь она оказалась потому, что хотела… Правда, Колетт теперь знала, что Эго вовсе не такой поверхностный, каким его многие представляли. Она видела в нём несчастного человека, но с богатым внутренним миром. Да, совсем не идеального. Но кто же без греха? — Вовсе не обязательно, Франс, — перебил Эго, — рассказывать мне, чего хочет молодая женщина, залезающая под стол к весьма привлекательному мужчине. Не тупой, слава богу. Знаю. — … тебе помочь! — заорал Байо. — Она хотела тебе помочь! И попросилась сюда для того, чтобы быть в курсе наших дел. Точнее, твоих дел, Эго! Понимаешь это? Осознаёшь, что Колли, волнуется за тебя, идиота?! А то, что таким способом — ты сам виноват. Неадекватный ты наш! Откуда было знать, что ты выкинешь на этот раз, если увидишь её? — А я разве просил её волноваться за меня? — уже мягче произнёс Антуан, снова быстро смотря на Колетт. — Я разве просил её помогать? Не припомню такого. Я вполне самостоятельный взрослый человек. Чего не скажешь о тебе… — Да что ты! — Франсуа распалялся всё больше. — Неужели ты думаешь, что я окажусь такой озабоченной тварью, чтоб вот так вот… во время переговоров… — Значит, мне послышалось тогда, когда курили? — Антуан злорадно поиграл бровями. — Насчёт того, что ты бы не против с ней «шуры-муры» устроить?! Колетт как молотком по пальцу шибанули. Наотмашь ударили по лицу. Окатили ледяной водой. Она могла многого ожидать от Байо, но не такого. Она-то воспринимала все его заигрывания как шутку. Как дружескую форму привязанности, и не больше. А тут выясняется, что он, мало того, что Антуану предлагал её в качестве девушки, так и сам ещё позарился. — … да и вообще, как у тебя только мозги повернулись в эту сторону?! Мы с Колли просто друзья! — Франсуа сделал вид, что не услышал последней фразы Антуана. — Охотно верю, — кивнул Эго, тоже постепенно повышая голос. — Особенно, если вспомнить, как вы романтично воркуете наедине и обсуждаете мои проблемы! Мои! Заметь, Байо! — Да если бы мы не говорили о тебе и твоих проблемах, то могли бы искупаться, покоптить рыбу, съездить до соседней деревеньки и привезти оттуда сала! — в ярости Байо мог наболтать всякого. — Приехали отдохнуть, а получилось как всегда! — Ах, значит, я в чем-то ещё и виноват?! — Эго вскипел. — Конечно! — Байо было уже не заткнуть. — Вечно твоя кислая рожа маячит у меня перед глазами! И то не так, и это не эдак! — Значит так, взрослые люди, — наконец Колетт решила взять слово. — Успокоились оба! Живо! Мужчины замолчали, сверля друг друга взглядом. — Разорались они тут, — Тату встала между Эго и Байо, как рефери на ринге. — Дети себя в песочнице лучше ведут. Бараны на узких мостиках тоже. — Между прочим, о детях, — тихо сказал Байо. — Колли, сходи, пожалуйста, проверь. А нам надо прийти в себя и поговорить, наконец, без свидетелей. — Какие ещё дети? — Антуан поморщился. — Когда успели родить? — Мои дети, — Байо гневно зыркнул на Эго. — Колетт присматривает за ними, пока Элоиза в отъезде. Ещё есть вопросы? — Вопросов теперь больше, чем ответов, — констатировал Антуан, вытаскивая из кармана пальто сигареты. — Как знал, что нельзя тебе доверять. Но решил зачем-то дать последний шанс…