A life long year

Её давно преследуют кошмары. С детства. И в каждом сне она вынуждена убегать. И её всё время подгонят как лошадь на арене шапито. Бежать. Бежать. И снова — бежать. Не имея возможности ни умереть, ни выжить. И, быть может, потому её реальная жизнь так долго была похожа на жизнь «белки в колесе»? — Эмма, почему ты убегаешь от меня? — Я? — после такого вопроса ей становится неуютно рядом с ним. И так постоянно. Но она боится об этом сказать. Хоть и знает — маскировка не её кредо. Ещё с того раза, когда она впервые увидела, как он убивает людей. — Разве убегаю? — Да, ты всё время страшно напряжена… Ей хочется ответить, что всё в порядке. Но врать, глядя в глаза вампиру, древнему и могучему существу? Идея абсолютно провальная. И потому Эмма лишь растерянно улыбается и сильнее сжимает пальцами бокал с вином. Да, пока ещё с вином. А не с кровью. — Я не хочу, чтоб ты меня боялась, — в голубых глазах Дракулы она видит что-то, что трудно поддается описанию. — Я могу дать тебе куда больше, чем ты думаешь. — Вечная жизнь меня не интересует, если ты об этом, — холодно бросает Эмма, надеясь, что такой ответ заставит вампира задуматься. — А всё остальное, боюсь, тебе неподвластно. — Ну, начнем с того, любовь моя, что любая жизнь — вечная или конечная, — имеет то, что и заставляет нас всех бояться смерти — ощущения. Те самые, ради которых всё и задумывалось. Ради ощущений многие готовы на всё. Люди, которые недополучают этого естественным путем, ищут ощущения, купаясь в иллюзиях. И в суррогатах. Наркота, беспорядочный секс, горы денег… Но я не такой. Я предпочитаю отдавать людям, желающим этого, чистые ощущения. И, позволь, напомню тебе, что мне подвластна любая магия. — Дракула щелкает пальцами, и она оказывается полностью в его власти. — Хочешь, я могу сделать так, что ты будешь воспринимать меня не кровососущим паразитом, а обычном мужчиной? Эмма может только что-то прохрипеть, потому как в горле становится сухо будто в пустыне. Она чувствует страшный жар. Снизу, сверху, сбоку — отовсюду. Будто Дракула собрался зажарить её. Но проходит секунда, и всё резко становится неважным — как если бы она освоила практику глотания огня. Все знают, что цирковой огонь не жжется. Или — по крайней мере — всем это внушается. — Вот так я себя чувствую рядом с тобой, Эмма… Дракула обволакивает её своим голосом. Будто заворачивает хрупкую вазу в бархат. Без резких движений. Плавно. С каждым словом. Всё дальше. Будто обходит ловушки. Приближаясь к заветному кладу. — Я весь горю изнутри… и боюсь, что это пламя рано или поздно выплеснется наружу. И потушить его будет невозможно. Поэтому… мне полезно время от времени охлаждаться… Теперь Эмма слышит в его словах сарказм. — Ты говорила, что я — тот самый монстр, что являлся тебе в кошмарах много лет назад? Эмма всё ещё не может прийти в себя — её всю, до кончиков пальцев, пробирает крупной дрожью от того, что Дракула делает с ней, абсолютно не напрягаясь. И самое ужасное в том, что она уже, кажется, не против. Её мозг отключился тогда, когда вампир создал внутри неё некий центр, управляя которым, он может пробудить давно забытые чувства. Обострить их до предела. Довести до безумия. И вернуть назад, в суровую реальность. Магия? Чистой воды. Именно в этот момент здравый смысл ей помахал ручкой. — Я могу стереть это из твоей памяти. Раз и навсегда. И тогда Эмма соглашается остаться. Прекрасно понимая, что попала в замкнутый круг. Бегать по которому ей предстоит всю оставшуюся — вечную? — жизнь.