A life long year

Уходи, даже если ты захочешь остаться — Расставания с тобою — надоело бояться… (Г. Лепс)

Он приходит к ней с цветами каждый вечер после репетиции. Садится на пушистый ковер возле её большого кресла, в котором она читает мемуары бывших звезд эстрады, забавно комментируя некоторые моменты. Она утверждает, что ненавидит его. А он, кажется, окончательно уверяется, что любит. Между ними огромная пропасть, и залатать её невозможно. Но он хочет попытаться. Да, сперва ему позарез нужны были от неё деньги, но всё само собой разрулилось. Ему предложили кредит. И он смог отстроить театр после наводнения. Нет, конечно, он много потерял, и знает об этом, но потерять ещё и возможность быть с ней — не может. Даже Эдди смеется ему в лицо, а лакей-пингвин и вовсе ставит подножки на ступеньках. И потом он слышит, как усмехается — тихо, почти себе под нос, — Нана. Смешон ли он в своем чувстве к великолепной светской диве, что некогда могла бы с легкостью затмить многих мировых королев вокала? Наверное, отчасти, да. Особенно, если думает, что его жалкие комплименты смогут растопить её сердце. Он впервые жалеет о том, что знает так мало, когда они садятся играть в новую игру, где нужно уметь выкрутиться в самый последний момент, оперируя лишь фактами реальности. Он жалеет ещё и том, что никогда не умел просчитывать ходы вперед. Да, он, Бастер Мун, всегда жил сегодняшним днем, и она упрекает его в этом. А он слушает её, но, как маленький мальчик, обижается. Злится на себя после, но всё равно всегда уходит в другую комнату и долго сидит где-нибудь в углу, сжимая кулаки и едва сдерживая горячий ком в горле. Он хочет сделать ей предложение спеть в его новом театре. И заранее понимает, что услышит отказ. Едва он заикается хоть о чем-то совместном — будь то обычная прогулка или хотя бы чаепитие, — она отказывает и вываливает на него кучу оскорблений. Мол, как он вообще посмел вздумать такое. Но это не более, чем защитная реакция. Ведь он знает, что она была на их выступлении. И знает, что она даже аплодировала. Стоя у самой сцены и, очевидно, выискивая его глазами. Его. Не кого-то другого. Тогда Эдди позвал его, но было поздно — она испугалась. И сбежала. Он решает поговорить с ней об этом. Конечно, она станет утверждать, что он и ногтя её не стоит. Но, владея информацией, что в её жизни тоже были сокрушительные падения на самое дно, которые она тщательнейшим образом скрывает ото всех, он не будет обращать на это внимания. Постарается, во всяком случае… — Оставьте мой рояль в покое, Мун! — он слышит её голос, когда заканчивает играть вступительную часть к её последней оперетте. Дается это с большим трудом — выучить столько сразу и почти без подготовки выдать, жутко нервничая, к тому же, — он от себя такого не ожидал. — Кто пустил вас сюда?! — Я сам вошел, Нана, — он говорит мягко, с уважением. Без тени грубости или фальши. — Просто у меня есть ключи… — Ключи?! — взвизгивает она. — Да я сейчас полицию вызову! — …ключи от вашего сердца, — он понимает, что всё может закончиться даже не начавшись. Но сегодня он идет до конца. Не дрогнув. Что бы ни случилось. — И, боюсь, вы сами мне их вручили, иначе я бы давно оказался в участке, верно? Ваш дом наполнен моими отпечатками. Здесь даже пахнет моим парфюмом. У меня есть план здания и вашего ланча, кстати, отличная диета. Дадите попробовать? А вчера я разбил вашу любимую вазу, когда меня спустил с лестницы… В дверях запоздало появляется пингвин. А Мун только усмехается. — Я стал вашим единственным слушателем. И оставшимся поклонником, — он оглядывается, и видит, что гримаса, так изменившая моложавое лицо дивы, разглаживается. — И вы не напрасно так полюбили меня ненавидеть, потому что теперь я знаю, что вернет вам любовь настоящую. И страсть. Которую вы сами потушили раньше времени, Нана… Она всё ещё сомневается, но уже не утверждает, что ненавидит его. А он готов поклясться, что едва не возненавидел себя за любовь к ней. Между ними огромная пропасть, но шаткий мостик, возведенный на обоюдном желании поскорее избавиться от «привычки ненавидеть», сможет помочь. И если сложить всё то, что они оба потеряли, то, пожалуй, хватит на целое состояние. Чрезмерно уверенная в себе бывшая дива, и закомплексованный неудачами продюсер — что выйдет из такого дуэта? — Вышвырни его отсюда! — она задирает подбородок, улыбаясь, а лакей закатывает рукава смокинга. — Но завтра я жду вас снова, мистер Мун… И всемирных хитов ради — не меняйте так часто парфюм. Или у меня аллергия скоро проявится.