A life long year

— Ну и гениальная же была идея, мам! Тебе Оскара пора давать, даже в Голливуде не снимают лучше! Блеск! Это просто говно-триллер! — Фей, соскабливая с себя остатки грима и бинтов, валится на диван. Этот чертов праздник Хэллоуина они уже никогда не забудут. — Тебе повезло, что мы неудачники, и на нас особо никто не обратит внимания! — А мне понравилось! — радостный Макс запускает в сестру своими «лапами-тапами», которые теперь, по его словам, будут его обязательным домашним атрибутом. — Я б ещё побыл оборотнем — р-р-вав! — Ты — придурок, и поэтому, дорогой братец, лучше заткнись! Ты хоть понимаешь, что мы могли сдохнуть?! — Эй, хватит… давайте лучше… закажем пиццу и отпразднуем, в конце концов, победу над нечистью! — Фрэнк, улыбаясь, треплет детей по волосам. — Сомневаюсь, что неудачникам такое под силу! Пока ждут доставку, Эмма успевает сходить в душ и наконец-то смыть с себя вызывающий макияж и стянуть надоевший корсет, давящий на её и так худосочное тело до синяков. Последнее, что она не может с себя снять — это браслет, который нацепил на неё Дракула, когда пытался сделать предложение. Кусок жёлтого металла, с переливающимися камушками бриллиантов, не желает отпускать её запястье. Сколько б жидкого мыла она ни лила — без толку. — Фрэнк! Иди сюда! Эмма протягивает окольцованную руку мужу, который с чашкой чая в руках входит в ванную. — Нужно снять. Поможешь? — Ого, вот это вещичка! Откуда? — От верблюда, Фрэнк! — злится Эмма, понимая, что лучше было бы самой справиться с данной проблемой. — Что, считаешь, что я сама на себя её нацепила, чтоб удобнее было? Так посмотри — у меня уже кожа под ним посинела! — Ты не волнуйся — сейчас мы всё снимем… Фрэнку тоже не удается справиться подручными средствами. И его силы не хватает на то, чтобы разорвать браслет. — Да, задачка ещё та… Может, Макса свистнем? — И чем он поможет? — Ну, он же у нас будущий компьютерный гений… — Фрэнк! — Ладно — прости. Сейчас я попробую масла машинного притащить… — Я мылом уже пробовала — безрезультатно. — То мыло, а это — масло! Оно лучше идет! Вот увидишь! Эмма только хмыкает. — Можно ещё запястье, конечно, сломать, но это уже… — Хорошая идея! Ломай! Фрэнк застывает с ошалевшими глазами. — …перебор, я хотел сказать, что это уже ни в какие ворота не лезет! Эмма отталкивает мужа, и быстрыми шагами направляется к его ящику с инструментами. Как и всегда — все решения приходится принимать ей. И расплачиваться потом — тоже. И сколько бы нечисти они не поубивали вместе, Фрэнк всё равно останется слюнтяем и большеголовым кретином. Не зря же его второе «я» — Франкенштейн. Недоделка недодоктора. Идиотия чистой воды. Просто идиотия. — Стой, погоди… что ты… делаешь?! Эмма! Положи плоскогубцы на место!!! Эмма успевает только вскрикнуть, как огромная рука Фрэнка ударяет её по лицу. И челюсти сводит, как холоднющего шампанского горло. В носу чувствуется что-то горячее. И вот — кровь течет по губам. — Папа!!! — Эмма слышит, как визжит Фей, и едва собирается сказать, что всё в порядке, как её собственная рука в браслете затыкает рот. А потом добирается до шеи. — Макс! Вызывай полицию! Папа!!! Нет! — Эмма! Нет! Держись!!! Уишбоун мутным взглядом видит, как Фрэнк пытается помочь оттащить её руку от артерии, которую всё сильнее пережимают синие как у мертвяка пальцы. Где-то далеко, будто из другой комнаты, она слышит голоса детей… — Эмма! Проснись! Эмма! Она отрывает мокрую голову от подушки — над ней склоняется Фрэнк. Они в своей спальне. За окном ещё совсем темно. — Что, кошмар? Эмма облегченно выпускает из легких воздух. — Да, приснится же такая чушь… — Например? — зевая, спрашивает Фрэнк. — Например, что под Хэллоуин мы все превратились в настоящих монстров, победили Графа Дракулу, и потом, вернувшись, едва уцелев, меня начала душить собственная рука… а дети подумали, что это был ты… — Ну и бред! Хотя, сегодня как раз канун Хэллоуина… Эмма вдруг дергает рукой — на её запястье отчетливо виден красный ожог — след от браслета. — Что?! — Ты должна заказать костюмы, помнишь? — Фрэнк поворачивается к ней и кладет на колени визитку, которую ей вручила коллега. — Я тебе подыграю, только ты… не облажайся, иначе дети точно сочтут нас неудачниками…