Где-то там, за окном Ходит зима, Сеет снег, белый снег Ночью и днем, И меня тишиной сводит с ума, И опять не уснуть в доме пустом…
Последние поленья в хиленькой печке догорают, отдавая всё меньше тепла. А ему хочется согреться. Так сильно, как никогда прежде. Вероятно, впервые он жалеет о том, что любил холод. Но полюбил он его не сразу… Когда у тебя нет крова над головой и людей, способных позаботиться, то, волей-неволей, ты начинаешь приспосабливаться к тем условиям, что тебе подкинула судьба. А значит, холод, голод и покой — вот три твоих верных спутника. Хотя, если хорошенько подумать, третий «пункт» из этой формулы вполне можно вычеркнуть — оставаясь в покое ты, скорее всего, откинешься в сугробе уже через сутки. В иных случаях и того меньше. Сперва была ненависть… Кристофф, уже без обиды, но иногда вспоминает семью. Ту, которая когда-то была с ним. Он, увы, плохо помнит их лица — они, будто снежные хлопья, падают на дно его омута памяти, и тают там. Оставляя за собой лишь жалкие лужи, поднимающиеся в горло, и мечтающие, наверное, выплеснуться слезами. Но грустить и плакать ему некогда — так было всегда. И за это он благодарен всем тем, кто не стал его искать — маленького наивного мальчика, случайно отставшего от группы ледорубов. А сейчас ему стало всё равно… Кристофф, уже без надежды, но вспоминает о том, что ему предлагали место кузнеца в деревушке неподалеку от Эренделла. Быть может, там он бы встретил своих родственников, зажил нормальной жизнью, но он впервые сомневается, что его хоть что-то может спасти. Поздно. Ведь Эльза ранила льдинкой не только Анну… Иначе бы он, не маленький теперь, — но всё ещё, дьявол всех побери, — наивный мальчик, не раз выживавший в самых тяжелых условиях, не замерзал сейчас в одиночестве, в глухом лесу…Тихо, саваном белым, Вьюга, дом мой укрой. Где-то ты засыпаешь, Где-то, но не со мной…*