A life long year

— Ваше Величество! На поклон прибыл ваш раб и покорный слуга народа Эренделла, благородного города, что стоит на самом и самом удачном торговом морском пути… — Так, стоп, ты, что, снова пил?! — её нос слишком чувствителен к запаху рома. — Э-э-э… да, слегка промочил горло. Так сказать — для храбрости… — Для храбрости? Я, что, уже настолько страшна и опасна? Чтоб ты надирался каждый раз?! — А тебе это не нравится? — А сам как думаешь? — Эльза едва сдерживается. — Я лишь пытаюсь понять, как вообще тебе можно угодить… и можно ли… — Ну, у меня пока создаётся противоположное впечатление. Ты собираешься оттолкнуть меня от себя? — Нет, Эльза, не говори ерунды, просто я… — …алкоголик? — Не угадала, — Ханс слегка улыбается, качая головой. — Трус. — А ещё — самовлюбленный лжец! — Не без этого… — Вот это мне повезло, а? — она делает шаг вперед, и чувствует, как Ханс напрягается. Он готов сбежать. И напрасно храбрится, пусть даже ни о какой храбрости речи вообще не идет. И то, что он снова пьёт говорит лишь о том, что эта их сделка была ошибкой. — Чего встал? Проходи! Только не падай, как вчера! — А ты знаешь, что алкоголь, между прочим, помогает не замерзнуть… Глянь вокруг — тут же едва ли не всё изо льда! — Тебя что-то не устраивает? — в её голосе открытая претензия. Только — зачем? Она ведь и так всё знает. Да и он тоже. — Скажи! — …вот если ты в подпитии вальнёшься в сугроб, то… выживешь — гарантированно, а если трезвым будешь — тут как сложится… — Ага, если я вальнусь в сугроб, то, знаешь, милый мой, никакой перины не надо будет. Я повелеваю снегом. Забыл? Ханс, абсолютно растрепанный, в распахнутом кителе и весь в следах губной помады, пытается сфокусировать взгляд. А ей просто противно. От самой себя. — Я ж имел в виду… — Всё, поняла, — она прерывает его жестом и косится в сторону кровати. — Двух часов тебе хватит чтоб прийти в себя? — А что у нас через два часа? — Приехали. Черт. Ты вообще помнишь, зачем здесь? — Эльзе приходится подойти к нему максимально близко. — Или, по-твоему, Эренделл терпит тебя, кормит, поит и даёт зарплату за красивые глазки? — Да, военный контракт. Помню, — бормочет Ханс, падая на кровать. — Но позволь напомнить, что и у тебя есть кое-какие обязательства перед нами… — Вами? — кривится Эльза. — Да, передо мной и моим отцом — королем Южных островов. — Конечно, но… я уже начинаю сомневаться в правильности этого решения… — Сомневаться — удел смертных. Таких, как я. И все вокруг. Но не таких, как ты, Эльза, — даже пьяный, но Ханс может припечатать словом. — Хочешь, можем выпить вместе? В некоторых случаях это помогает побороть сомнения… — Не питаю к этому занятию ни малейшего желания! — она сильнее сжимает кулаки и отходит к дверям. — Я понятно объясняю, надеюсь? — Конечно, Ваше Величество! — на тонких губах Ханса блуждает ехидная усмешка. — Боитесь, что не справитесь с эмоциями? Или — с магией? — С одним я точно справлюсь — с твоим длинным языком, да? — Эльза переходит на приторный, елейный тон. — Будешь много болтать — сам знаешь. — …твой снеговик без конца треплется обо всем на свете — чего ж ты с ним не разберёшься? — после паузы спрашивает Ханс. — И о чем же он успел с тобой посплетничать? — Да так — раскрыл небольшой секретик… Эльза вынуждена считать до десяти, чтобы не заморозить его, всё ещё криво улыбающегося. — …и я знаю, почему ты так негативно относишься к спиртному… да, представь себе — Олаф мне поведал историю о том, как ты, перебрав на очередном балу, полезла под юбку своей младшей сестренке, Анне. И к тому же — после употребления алкоголя, особенно кубинского рома, твоя сила слабеет… он слишком горяч для тебя, а? — Ну да, ну да, — вздыхает Эльза, медленно разжимая одну руку. -Вряд ли тебя это утешит, но… сколько б ты ни жрал этого рома, ты для меня навсегда останешься куском дерьма! И пусть оно тоже имеет кратковременное свойство быть горячим, скажем так, тебе даже до этого далеко! — Ах, как ты меня оскорбила… но, разве, я сказал неправду? — Это уже не имеет значения… Эльза вскидывает руку и выпускает в Ханса ледяную струю, понимая, что как бы она не старалась сдерживаться, ничего не выйдет. И кажется, ей снова придется напиться, чтобы принять ещё одно непростое, но необходимое решение. Важное для неё. Для всего остального. А имя этому важному решению — «Анна».