A life long year

Слава. Какая она? Эш знает, что слава похожа на первую сделанную татуировку — она так же внезапно прошивает тебя волной восхищения, смешанного с болью — ведь жизнь навсегда изменилась. И пусть ты готов был ради славы на многое, ты понимаешь — лишь когда в полной мере испытаешь её, — прежняя жизнь была лучше. И самое обидное то, что ты до самого конца не сможешь забыть о том моменте, когда всё перевернулось с ног на голову. О том самом первом моменте экстаза, который, будто наркотик, больше не даст тебе вырваться из своих лап, до тех пор, пока ты не выжмешь всего себя без остатка, и только потом — отпустит, точнее, — выбросит, как использованную вещь. А как после этого жить? Увы, но славе это совершенно неинтересно. И не стоит удивляться. Слава — это эгоизм, приправленный корыстью. Но противнее всего, что ей неважно, насколько ты сам эгоистичен и жаден до денег, потому что слава сама решает «с кого и когда хватит». Эш не знает, задумывался ли кто-то до неё о природе этого явления, да и углубляться в это ей не хочется, потому что слишком велик соблазн снова «подсесть», и начать искать какого-нибудь дурака, готового дать денег певичке, которая и музыкальной школы-то не заканчивала. Впрочем, её славе это когда-то не помешало сделать выбор. Но сперва Бастер Мун назвал её «самородком». И, пожалуй, это и стало тем катализатором, который запустил механизм под названием «восхождение на вершину». Однако «спуск» с этой вершины ей предстоял слишком уж быстрый. И Эш не может понять, почему всё случилось именно так, но слава стоила ей слишком дорого. Да, её жизнь после пика популярности вернулась в прежнее русло. Да, она снова сошлась с Лансом, — они снова начали выступать в дешевых кабаках, исполняя откровенный шлак и безмерно гордясь этим, — только уже без прежних эмоций. Раз за разом. И пусть она знает, что та подростковая эйфория была временной, она старается сделать всё, чтобы повторить её, ведь, кроме воспоминаний о давно ушедшей славе ей неоткуда черпать силы для жизни. Может, это лишь убеждение, а, может быть, — чистая правда… — Короче, Эш, я сваливаю — вечером не жди! — Ланс в своей манере швыряет ей ключи. — И обрывать трубу не надо — у меня будут дела. — Какие такие «дела»? — она понимает, что четного ответа ждать не стоит, но спросить — её долг. — Что, снова к сучке-Бекки на тусню? Так я ей все иглы повыдергиваю без анестезии, оставшиеся… — Не-не, детка, тут всё круче и серьезнее — меня пригласили на прослушивание! — Ланс, задирая подбородок, перекидывает через плечо гитару. — Вот и пришел мой звездный час, а? — А ничего что это — моя гитара, Ланс? — Эш увядает. Она бы с гораздо большим интересом выслушала какую-нибудь бредовую версию из разряда «я помогу бабушке перейти через дорогу», чем это. — Что, думаешь, что со своей не справишься? — Твоя счастливая, если чё! — И в каком же месте она счастливая?! — Эш мотает головой. — Она на ладан дышит, я тебе сказала — положи! — Конечно, ты с ней столько концертов провела… да, старушка сдаёт, но на одно прослушивание ведь хватит? — Ланс! Положи мою гитару на место! — И не подумаю! Всё, чао! — Стоять! — она кидается за ним, словно разъяренная тигрица. — Я не понял — чё такое?! Эш! Ты позвездила — дай другим! — Ланс продолжает удерживать гитару. — Что?! Драться будем? — Да! — Ты спятила?! Эш не знает, почему она так цепляется за эту гитару, которой давно место на свалке. Но по-другому, она, испытавшая всё, то, чего никогда не будет у бедного Ланса, не может. И сказать ему об этом — тоже. — Черт! — Ланс бросает гитару, когда Эш наступает ему на ногу. — Ты точно крейзи! А ведь Бекки меня предупреждала! — Я её тоже предупреждала, а сейчас моё терпение лопнуло, понял? — Эш перешагивает через скрючившегося на полу Ланса и берется за мобильный. — Позволь, я угадаю — ты собираешься прослушиваться у её отца, который специализируется на детских утренниках, да? — Не твоего ума дело! — Охо-хо! Ещё как моего! — она спешно набирает номер. — Кстати, её муженёк в курсе, как вы с ней спелись ещё десять лет назад? — Остановись, идиотка! — взвизгивает Ланс, бросаясь к ней. — Что, твоя прошедшая слава затмила тебе зенки, да?! — Скорее, наоборот — раскрыла, ты знаешь? — Эш громко хохочет и бросает мобильный Лансу, когда в трубке слышится взволнованный голос мужа Бекки.