A life long year

— …лучше стреляй, Хоппс, — голос доносится до неё будто из-под толстого слоя воды. В голове шумит, и она не понимает, как вообще могла всё это допустить. И как он смеет так нагло усмехаться. — Меня ты уже точно не исправишь, зато себя — спасёшь… Джуди, лежа на полу, на месте преступления, вся в грязи и без возможности вызвать подкрепление, абсолютно не понимает, почему жизнь ставит ей подножки с частотой электрички. По расписанию. И без тени жалости. — Знаешь, в чем твоя проблема, Хоппс? — Гидеон Грей, спокойно укладывает убитую и изнасилованную им недавно крольчиху в черный пакет, намереваясь избавиться от тела. — Ты перебралась в Зверополис, стала полицайкой, но напрочь забыла о том, что на самом деле ты — просто трусливая зайчишка! Такая же, какой ты была тогда… Всё, что у неё есть — это пистолет, в котором всего один патрон. — Признайся, что всё ещё боишься меня… И неизвестно, для кого этот патрон станет избавлением. Для полицейского или — для преступника. — На меня смотри! — в его голосе истерика и паника. Кажется, патрон не пригодится. Он и так расколется. Когда в полицию стали поступать сигналы о том, что объявился серийник, насилующий и убивающий исключительно мелких травоядных в окрестностях города, в большинстве своём, из семейства зайцевых, Джуди и вообразить не могла, на кого, в итоге, её выведут следы. Гидеон Грей — старый знакомый, живущий по соседству с ней в Малых Норках лис, от лап которого она повидала много неприятностей, будучи маленькой. Лис, которого считали исправившимся. Первым исправившимся. Далее шел Николас Уайлд. — …но плохая память и неоправданный альтруизм — это не единственная твоя проблема, к сожалению, ты знаешь? — Гидеон прекращает свои «важные» дела и даже садится напротив, на старый чурбан. Он резко подается вперед и хватает её за подбородок. — Ты просто патологически слепая, Хоппс! И сейчас я предлагаю тебе взглянуть на меня так, как ты никогда даже не додумалась бы… Вместо этого Джуди зажмуривается, дергает головой и набирает в рот побольше слюны, чтобы плюнуть в его отвратительную морду. А Гидеон Грей внезапно решает, что только что совершенного надругательства над бедной крольчихой ему мало — он толкает уже Джуди на пол и сам ложится сверху. — Скажи, Хоппс, кем я был для тебя все эти годы? — он пытается сделать так, чтобы она начала с ним диалог. Чтобы окончательно завладеть ситуацией, видя её моральный слом. Но она не первый день в полиции — никогда нельзя вестись на такое. — Хулиганом, который только и думает, как бы кому напакостить? Я знаю — все так думали, но… кое-что с того раза во мне изменилось… жаль, что вы никто этого не замечали! А я… я сошел с ума! Из-за тебя!!! Джуди не пытается вырваться — она просто лежит и слушает эту чертову исповедь, не зная, к чему это может привести. Развязки у таких «излияний» бывает, как правило, две: либо преступник, выговорившись, сдастся, уповая на то, что ему скинут срок за столь мучительные «страдания», которые и подтолкнули его на эти ужасные поступки; либо — доминирующая в определенные моменты вторая сторона его личности — темная, — возьмёт верх и в этот раз, и он просто убьет её, скинет труп в мешок, потом закопает на окраине и поедет домой на старом пикапе, чтобы вечером разносить по клиентам свежую сдобу. — …ты не захотела выслушать меня после того раза, когда я… Он проводит лапой по ещё щеке. Почти нежно. — …почему же ты тогда не дала мне шанса, если все эти годы была уверена, что главное — очень сильно чего-то захотеть, и тогда мечты станут явью? Джуди медленно открывает глаза. Прямо перед её носом — большой и влажный черный нос Гидеона. А ещё — пасть, из которой несет табаком и ещё чем-то странным. Напоминающим какой-то препарат. И зубы, которых она всегда боялась, хоть её никогда не кусали. — …ты хоть помнишь, как у тебя появился тайный поклонник? Она сухо сглатывает — просто лежать и ничего не делать становится всё труднее. Лапа с пистолетом зажата между их телами. А тушка у Гидеона, который родился уже с «широкой костью», совсем не легкая. — Ты тогда долго бегала по древне и спрашивала у всех, кто же это, помнишь? — Грей чуть улыбается и приподнимается, снова пытаясь посмотреть ей в глаза. — Никто не мог тебе сказать, ведь никто не знал, даже не догадывался, что это был… я! Джуди чувствует себя полной идиоткой. Забывая о том, что перед ней — убийца, наплевавший с высокой колокольни на все нормальные проявления заботы и привязанности. Не знающий простого слова «можно», но и не представляющий, как жить, если вдруг скажут «нельзя». — Я любил тебя, Хоппс, всей душой… Гидеону удается поймать её взгляд, направленный на потолок, где она, намереваясь пересчитать все трещинки, умудрилась увидеть что-то, отдаленно напоминающее сердечко. Какой глупый и абсурдный символизм. — А сейчас — я уже говорил, — лучше стреляй, потому что только так меня ещё можно спасти… Он поднимается с неё, и Джуди наконец-то может нормально вдохнуть. Какое-то время Гидеон стоит, не шевелясь и ожидая, что она будет делать. Он сам дает ей шанс, которым она всё равно не воспользуется. И он знает это. Затем лис берётся за мешок с трупом и направляется к выходу из старого ангара. — …жаль, что ты боишься выстрелить в меня, потому что не усвоила самый главный урок, Хоппс, — опять обращаться он к ней, уже открывая тяжелые двери. — Если ты сразу не покажешь свою силу, навсегда останешься слабым, и неважно, сколько подвигов последует за этим. Ты слышишь?