A life long year

Он просто внук её бывшей подруги. И никто больше. Она убеждает себя в этом вот уже несколько месяцев. Однако с каждым новым разом всё меньше верит. Их знакомство началось с простого резюме, присланного по электронной почте. Эдди Нудлман, утраивающийся на работу в администрацию города по совету своей бабушки, был вполне толковым, хоть и нагловатым. Потом, когда он был утвержден после испытательного срока, Барашкис неожиданно узнала, что его бабушка — бывшая её одноклассница, с которой они частенько общались, стала театральной дивой, взлетела на пик популярности, успела спуститься оттуда, и теперь мается от одиночества, сутками играя с пингвином-лакеем в шахматы. Эта новость постепенно вытеснила прочие. И мысли, и чувства. Барашкис не знала, что делать, когда иногда — она даже не замечала, насколько это «иногда» вдруг участилось, — засматривалась на молодого сотрудника, чей карьерный рост был прямо пропорционален её характеристикам, которые она давала начальству раз в неделю. И вот как-то раз они заговорили о Нэйне. Барашкис не стала упоминать, что когда-то всё было несколько иначе в отношении окружающих к Нудлман — будущей оперной звезде, — при слишком впечатлительном внучке. Однако сказала, что ту всегда ждало большое будущее. Лишь у меньшинства так бывает: в юношестве тебя ни во что не ставят, но лишь потому что завидуют. Чаще всё наоборот: ты и правда ничего из себя не представляешь, и только с течением времени или с крупной удачей, внезапно севшей тебе на хвост, сможешь доказать всем обратное. — А может у вас получится? — Эдди застал её после рабочего дня в кабинете, собирающейся уходить. Барашкис недоуменно подняла на него глаза, отрываясь от экрана компьютера. — Убедить мою бабушку вернуться на сцену? Ведь она ещё не всё спела… — Странный вы, однако, юноша, — Барашкис захлопнула крышку ноутбука и просеменила к гардеробу. — С чего вы взяли, что меня волнует её якобы-ещё-неоконченная карьера? — Вы же сказали, что были одноклассницами, дружили… — И что с того? — она качнула головой. — Сейчас у нас разные пути. И разными дорогами мы шли все эти годы. Кстати, не без помощи вашей гениальной бабушки я не получила того, чего желала… — Зато теперь — сможете! — заверил её Эдди, и Барашкис едва не поперхнулась. — Помогите ей понять, что она нужна другим, и тогда… она сделает всё для вас… — Послушайте, Эдвард, — назвала его полным именем Барашкис, чуть смакуя определенные слоги. — Я давно не живу мечтами. У меня совсем другой склад личности. И если бы даже мы с Нэйной оставались близкими подругами, то всё равно — я не найду столь лестных слов. Я лучше скажу горькую правду. А ей это не понравится. Так зачем расстраивать старушку? Она дала ему несколько секунд на передышку. И на спасение. Только жаль, что он почти ничего не понял. — Угу, согласна — звучит немного пафосно и вообще — странно, что именно я вам всё это говорю, однако ещё раз замечу — всё изменилось. Давно изменилось. С тех пор, как нас выпнули из старой школы в большую жизнь. Да. Пора и вам меняться. Вылезать из-под бабушкиной юбки и идти вперёд. — А я разве не… — Нет, друг мой, вы застряли в детстве, — усмехнулась Барашкис, ставя одно копыто за порог. — Передавайте привет вашей бабуле. — Нет, стойте! — Эдди бросился к ней и схватился как утопающий за соломинку. — Вы — её последний шанс! — В таком случае, дружок, ты — мой последний шанс, — сказала Барашкис. — Ты правда хочешь помочь своей бабушке? — Конечно! — Значит, ты поможешь мне сделать этот мир чуточку безопаснее для таких, как мы. — Таких, как… — Эдди не сразу понял, что именно она имела в виду. — Вы про что? — Недогоревших, — Барашкис вернулась в кабинет и закрыла дверь. — Если падать, то на самое дно, чтоб эффектнее было, ты согласен? Чтобы потом — не менее эффектно, к слову, — взлететь! — Вы говорите, как мой лучший друг… Бастер… — Лучших друзей нет. Есть те, кто очень искусно притворяется, — глаза Барашкис сверкнули, налитые злобой. — Кстати, мне говорили, что ты неплохо стреляешь? — Да, мы с отцом частенько стреляем в домашнем тире… — Может, ты меня тогда в гости пригласишь? — А это не слишком… — Нет, ну что вы, — она будто обиделась. — Ничего такого. Просто у меня разряд по стрельбе и если уж вспоминать прошлое, то у вашей бабули тоже… — Да, она рассказывала, что шрам на её щеке от одной мерзкой овцы, которая… Эдди замолк, понимая, что, очевидно, сболтнул лишнего. — Пусть радуется, что этот шрам только на щеке. — Барашкис стискивает в руке дипломат. — А не на сердце, как у меня! И тут Эдди понял абсолютно всё. — Стойте, причиной вашего с ней раздора стал… мой дедушка? — Нас обеих выгнали за драку на чемпионских соревнованиях из большого спорта, но твоя бабка умудрилась податься в большой… — …бизнес, — произнёс Нудлман, опуская голову. — Ох, как же… — Жаль? — Барашкис заглянула ему в глаза. — Сомневаюсь. — И всё-таки… столько лет прошло… может, пора забыть старое? Она посмотрела ему в глаза и затем слабо кивнула. Кажется, внутри что-то перегорело. Или это просто временное затишье. Ведь перед ней всего-навсего внук её бывшей подруги. Или — средство сладкой мести?