A life long year

Мало, мало мне боли, боли Раны по швам и вали, вали. Мы же большие — ломай, круши, Вот тебе шея, ты и души. Мало, мало мне боли, боли Раны по швам и вали, вали, Всё будет круто, мальчик-кураж, Ты же Иуда, ты и предашь… (NЮ)

— А вот и он! — Джонни замирает, едва зайдя в гараж. Ведь банда смотрит на него во все глаза, а отец так просто светится от счастья, будто снова стал семнадцатилетним, — тем, кто когда-то окончил старшую школу с отличием и поступил в престижный универ на гордость родителям. — Иди-ка сюда! — Да, пап? — он оставляет скейтборд у входа и, горбясь, — ему всегда казалось, что гориллам природой заложено ходить, опираясь на передние лапы, — проходит к столу, на котором видит карту местного порта и фигурки из настольной игры. — Что-то случилось? — Конечно, случилось! — Маркус хлопает его по спине. — Пора моему малютке занять место в банде! Джонни не успевает как-то отреагировать, ведь правая рука отца — самый рослый из всех, недавно вернувшийся из мест, не столь отдаленных, заключенный по кличке Грей, — берется за фигурку в виде золотого слитка и наклоняется к нему: — Птичка начирикала, что скоро в нашем порту окажется кораблик, набитый золотом. Охрана — так себе — здесь и здесь… — он, раз за разом, тычет в карту фишками разных цветов, а у Джонни уже в глазах начинает рябить. — Ну, а канализация проходит как раз тут… Джонни, забывая, как дышать, переводит взгляд на отца — тот становится серьёзным. — …а грузовик с водителем, — Маркус вытаскивает маленькую машинку из кармана синих брюк, так контрастирующих с почти чёрной шерстью, ведь, он — хоть это для главаря преступной банды несколько странно, — носит исключительно деловые костюмы, лишь иногда балуясь и переодеваясь в удобные и подчеркивающие брутальность кожаные куртки, — будет ждать нас здесь… — …погоди, пап… — Джонни не знает, как правильно спросить, и оттого его реплика выходит крайне рваной и явно ненаполненной осознанным осмыслением. — Ты хочешь… чтобы я… сел за руль? — Да! — Маркус обнимает его, и Джонни чувствует, как внутри что-то хрустит — огромная рука отца кажется сейчас душащим его канатом. — Вот именно! — Но… ведь у нас всегда… Барри водит… — Джонни едва может повернуть голову, чтобы посмотреть на их «штатного» водилу, раньше занимающегося перевозками наркоты, и лишь здесь задержавшегося аж на все последние годы. — Он разве не… — …а Барри не против, так ведь? — брови Маркуса выписывают какие- невообразимые зигзаги, а тот смотрит, не моргая и почти не раскрывая рта, выдавливает всего одно слово — «да». Про него любили шутить, что с «героином стоит завязывать, — а то лицевые мышцы атрофировались настолько, что, кроме как в приход, никаких эмоций ждать нечего». Маркус ещё раз победно усмехается, и сует ему в руки машинку — Джонни едва может удержать её в онемевших вдруг пальцах. — Корабль приходит — идем на дело! — Грей втыкает в карту гвоздь — как раз в то место, где ещё недавно были фишки, обозначающие охрану, и которых их банда — фигурки из «Монополии», — завалила. — Смотри, пацан, осечек быть не должно — иначе я тебя… — Эй! — Маркус подается вперед, и его, пудовый на вид, как кувалда, кулак впечатывается в столешницу, едва не проламывая её. — Ты с моим сыном говоришь! — …я говорю с ним как с новым членом банды, — Грей сверкает черными глазами и показывает острые клыки, противно усмехаясь, — а тут родственные связи — сам знаешь, — роли не играют… — …зелёный он у тебя, без обид, босс… — подхватывают вдруг и другие, — может, не стоит рисковать? Джонни видит, как раздулись ноздри у отца, и вторая рука съезжает с его плеча, опираясь теперь о край стола, а отчетливо слышит он только своё громыхающее сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. — …все мы когда-то такими были, — интонация Маркуса становится надломленной, но его мнение всё ещё остается авторитетным, — он справится, а если нет — я займусь этим… — …без обряда посвящения всё равно не вывезет… — замечает Грей, смотря на него с какой-то странной плотоядностью, когда Джонни заставляет себя немного успокоиться. — Не будешь же ты ради своего сопляка нарушать традицию, босс? — …что за традиция? — Джонни слишком поздно вспоминает недавние наставления отца — задавать как можно меньше вопросов. — Пап? — Пойдем-ка, потолкуем, сын… — говорит Маркус, не сводя горящих ненавистью глаз с Грея, фыркает, словно конь, и затем разворачивается, быстрыми шагами — вернее даже — прыжками, добираясь до дверей и распахивая их настежь.