Клетка.

О чём она думала до сих пор? О самом родном человечке - Прим. Чтобы маленькая, хрупкая сестричка не пострадала. Но ведь она уже пострадала. Ее заставили пережить смерть любимого отца, уход в себя матери, голод, Жатву, страха смерти. Заставили смотреть, как едва не убили ее сестру. Прим отняли у матери, заперли в проклятом Капитолии, держали в заложниках. Если это называется «не пострадала»… А то сестренка не понимает, что ее могут убить в любой день? Что еще Китнисс готова стерпеть? Сейчас Прим еще ребенок, но что ее ждет года через три… если доживет? И если не раньше. Да, если чертов Сноу вручит Утенка свихнутому Бруту, Китнисс взбунтуется вновь. Она такое не стерпит. Ей станет нечего терять. А если кому-то, вроде Финника? С которым можно шутить, смеяться, пошвыряться подушками, который сам – жертва? Это Китнисс стерпит? А куда денется? И позволит отнять у родной сестренки право решить самой, кого обнять первого? Да? Потому что это – лучше, чем умереть или попасть в лапы к чокнутому садисту, свихнувшемуся на собственных Играх еще лет двадцать пять назад? - Ты такими темпами в дерево врежешься. Или в гнездо ос-убийц. - Не врежусь, Финник, - не оборачиваясь, проронила Китнисс. Не только Гейлу иногда предпочтительнее смотреть на родную чащу. - Лес для меня – всё равно, что для тебя – море. - В море тонут. Особенно в шторм. Китнисс… - Что? - Не навороти глупостей. Пожалуйста. - Я только этим всю жизнь и занимаюсь. А в последние месяцы начинаю зашкаливать. Потому что Гейл прав. Но что теперь делать с этой правдой? Если другого пути всё равно – нет? - Сноу для того и выпустил тебя из-под колпака. В родной Дистрикт. Чтобы здесь ты расслабилась и дала ему повод. - Расслабилась?! – резко обернулась Китнисс. Сейчас желание закатить пощечину Финнику – почти такое же, как на той давней пирушке Сноу. Расслабилась. Это он сейчас – о ней? - Китнисс, помни… Рассудительный и спокойный голос Финника сейчас тоже безумно хочется заткнуть! - Да, о Прим. Я каждый миг о ней думаю. Я только ради Прим тогда не съела эти чертовы ягоды. Потому что Пит был прав. Прав, когда умер. А Китнисс вцепилась в жизнь. И теперь не заслужила даже честной смерти. Кто мешал всего лишь проглотить морник, кто? Нет, не в домике для развлечений Сноу – перед первой ночью с Финником. Раньше. На Голодных Играх. Опередить слишком смелого Пита. Или вместе с ним. - Финник, извини, но лучше отстань сейчас, ладно? Я не в себе. Нет, конечно, ни в каких ядовитых ос-убийц она не врезалась. Не в родном лесу. Ноги сами вынесли к тому самому тихому озеру. Сюда отец водил маленькую Китнисс. Здесь учил старшую дочь ловить рыбу. И показал растение с ее именем. Китнисс – стрелолист. «Найди себя и никогда не умрешь с голоду», - смеялся он. А потом его отняли обвалившиеся шахты Капитолия. Человек, при чьем пении умолкали птицы, погиб в глубокой шахте, потому что Капитолий не озаботился сменить гнилое оборудование. Потому что ценил чужую жизнь настолько низко. Потому что важнее купить деликатесов для очередной пирушки. А потом выблевать их, чтобы нажраться еще чего-нибудь. Освободить для него место в утонченном брюхе. И потому что искусство – это только для привилегированных. Для зажравшихся капитолийцев, среди которых нет и вполовину столь же талантливых, как папа. «Найди себя». - Я давно потеряла себя, папа. Если бы ты знал, как мне тебя не хватает… Одиннадцать лет счастья. Четыре с половиной года – горя, и месяцы ада. Лес помнит его голос, а вот Китнисс скоро забудет. И себя – тоже. - Ты бы понял меня, папа? Тишина. Нет, еле слышно переговариваются птицы. Здесь ведь больше нет никого, ради чьего голоса стоит умолкнуть.