Их январские вечера

      Когда Марибель с отрешённым видом смотрит, например, в окно, Минато частенько ловит себя на мысли, что она кажется немного не такой, как когда она смотрит на него. Особенно если дело происходит в более-менее изящно обустроенном кафе, а не простенькой скромной раменной.               Задумчивый взгляд из-под полуопущенных тёмных ресниц, слегка поджатые губы, плавные жесты, в чём-то даже аристократическая поза — всё это придаёт Марибель вид элегантной молодой женщины, серьёзной и сформировавшей все свои жизненные убеждения, определившей все ценности и расставившей все приоритеты. От неё так и веет атмосферой благородства и изящества, сравнимой с впечатлением, которое производит Мицуру. От этого Минато немного неловко, но в то же время подобный образ кажется ему довольно любопытным.               Тем интереснее и приятнее наблюдать после вида Марибель-аристократки метаморфозы, происходящие с ней, едва Минато как-либо обращает её внимание на себя. Как только Марибель переводит взгляд на него, она буквально преображается: в чём-то суровая поджатость губ сменяется тёплой улыбкой, а задумчивое, печальное выражение глаз — ласковостью и нежностью. Эта нежность, адресованная только ему, не может не вызывать ответной теплоты со стороны Минато — и, чувствуя, как греет душу радость от вида счастливой Марибель, Минато с трудом сдерживает желание ласково потрепать девушку по щеке. Хотя как-то он всё-таки не сдержался, и она тогда крайне мило краснела.               Впрочем, Минато догадывается, что, если он будет этим злоупотреблять, долго краснеть потом придётся ему. Иногда он просто поражается, как задорно она дразнит его, подобно старшей сестре... и как спокойно при всей своей скромности обсуждает какие-то уж очень специфичные вещи. О да, Минато помнит, с каким невозмутимым видом Марибель рассказывала ему про популярные среди молодёжи её времени фетиши, за которые в 2010 году большинство людей бы назвали человека извращенцем. Особенно, пожалуй, его смутило заявление, что недоумение общества прямо пропорционально предпочтениям по длине юбки и скромности наряда у любителей горничных. "Испытывать возбуждение при виде девушки в полностью закрытой одежде с застёгнутым до подбородка воротником, да ещё и в чепце, пусть даже она в фартуке — это, по-моему, уже перебор..." — заявила тогда Марибель, подёрнув плечами.               Но не все её заявления заставляют Минато краснеть. Минато очень интересно слушать про то, как живут люди времени Марибель: их повседневные привычки, глобальные проблемы, волнующие открытия. Марибель довольно красочно рассказывает про космос (очевидно, влияние Ренко — в конце концов, это её специализация, насколько успел понять из рассказов Марибель Минато), но с особым упоением она говорит о мифологии, паранормальных явлениях и иных мирах. Минато в такие моменты нравится не только слушать её, но и наблюдать за очередными преображениями: за тем, как горят глаза Марибель, сияя огоньками интереса, за тем, какими возбуждёнными и даже немного лихорадочными становятся её движения, настолько она бывает увлечена темой рассказа. В эти моменты Минато понимает: сейчас Марибель перед ним — в первую очередь член "Клуба Тайной Печати".               Марибель предстаёт перед Минато очень разной, и иногда ему кажется, что она меняет свои образы — меняет сознательно, почти как он меняет персон в бою. И подобно тому, как персона — неотъемлемая часть тебя, так и образы для Марибель являются не какими-то масками, а иными гранями её личности. Марибель — не актриса, меняющая роли и постоянно кем-то притворяющаяся для развлечения публики; Марибель — драгоценный многогранный самоцвет.               Впрочем, некоторые барьеры притворства она всё-таки иногда пыталась воздвигать. Это не были пресловутые попытки казаться другой личностью или в буквальном смысле надеть маску из косметики, как пытаются делать некоторые девушки — нет, это были попытки ограничить тревоги Минато за неё, попытки преуменьшить масштаб проблемы и казаться сильнее в его глазах. Попытки не мучить его дополнительным беспокойством за неё. Минато не может её за это винить — в конце концов, разве он сам делает не так же, умалчивая о грядущем тридцать первого января? — но всё-таки он не смог и удержаться от того, чтобы мягко попросить её об искренности. Собственно, именно поэтому Марибель перестала пытаться скрывать от него свои раны и синяки за слоем качественного тонального крема — доверяя ему всю себя, со своей неравной каждодневной борьбой против созданий из кошмаров.               Марибель, как и любой нормальный человек, меняет образы, но во всех них она всегда остаётся сама собой. Какой бы она ни предстала перед ним на этот раз, Минато в каждой Марибель угадывает именно те черты, которые он в ней полюбил. Неизменно нежная и любящая, ластящаяся ли к нему спросонья, словно кошка, или ненавязчиво перехватывающая инициативу страстным поцелуем в губы; неизменно жадная до знаний, делящаяся ли с ним новейшими научными находками своего времени или с готовностью впитывающая факты его "старой" жизни "прошлой эпохи"; неизменно чувствующая свою ответственность, за отнятое ли у него время или за кому, держащую в клетке сознание подруги; и, конечно же, неизменно любимая просто за то, что она есть, такая добрая и понимающая, которой можно рассказать о трудностях борьбы с Никс и которую не нужно в этой борьбе замешивать для получения её поддержки.               С Марибель Минато как-то по-особому уютно. Когда она обвивает его своими тонкими руками, он, вопреки здравому смыслу, чувствует приятную защищённость, словно своими объятиями волшебница Мери создала барьер между ними двумя и недоброжелательным окружающим миром. В такие моменты хочется обнимать её в ответ, такую тёплую и мягкую, чтобы защитить от внешней жестокости и показать, что он всегда рядом.               А она вдруг берёт и со смехом взъерошивает ему волосы, чтобы в следующий миг лучезарно улыбнуться и крепко поцеловать. И, в принципе, Минато это нравится. Нравится, несмотря на то, что вообще-то он не особенно любит, когда кто-либо трогает его волосы. Но почему-то в случае Марибель ему даже приятно. Впрочем, гораздо приятнее, когда она, закутавшись во тьму ночи, медленно перебирает ему волосы своими тонкими пальцами, мягко прижав его голову к своей груди и с лёгкой улыбкой напевая что-то очень благозвучное себе под нос. Минато даже чуть-чуть стесняется признать, что эти напевы убаюкивают его, будто колыбельная, буквально разливая в воздухе атмосферу безмятежности.               И всё-таки с Марибель и правда очень уютно. Какой бы образ она сегодня ни примерила, аура уюта всегда неосязаемо остаётся при ней. Стоит приложить совсем немного усилий — и это ощущение непременно выйдет наружу. Слегка смущённой улыбкой на тонких губах. Прелестным румянцем на щеках, которые так и хочется поцеловать. Мягкостью золотистых волос, которые так и манят их погладить. Изящным изгибом шеи, к которой так и хочется прикоснуться. Мягкостью кожи, которая буквально сводит с ума. Тихим вздохом, вырывающимся из груди, когда...               Минато приходит в себя и обнаруживает, что, целуя Марибель, всё это время постепенно спускался всё ниже по её телу, так что теперь его волосы щекочут ей грудь... Впрочем, не похоже, что Марибель имеет что-то против, учитывая, что она не только позволила ему до такого дойти, но и, кажется, сама же некоторое время назад расстегнула блузку, а теперь так отрывисто вздыхает и такими лихорадочными движениями водит пальцами по его спине, шее и затылку.              — ...кажется, я немного увлёкся, — в конце концов растерянно бормочет Минато, когда осознание ситуации настигает его в полной мере.               Марибель резко выдыхает, и Минато поднимает глаза на её лицо: она глядит на него в ответ, и её щёки пылают, но на губах играет довольная, в чём-то даже задорная улыбка. То, что последнее Минато не померещилось, доказывают следующие слова Марибель.              — Что, у тебя так не только с едой, да?.. — дразнящим тоном интересуется она, и при этом румянец на её щеках становится ярче. Впрочем, не только на её. Видя, как он застыл от смущения, Марибель улыбается теплее и, ласковым жестом взъерошив волосы ему на затылке, нежно и одновременно слегка вызывающе произносит: — Продолжения не будет? А жаль, мне понравилось...               И снова этот образ дразнящей леди. Минато с лёгкой досадой вскидывает брови, но тут же усмехается: он знает, что нужно сделать для того, чтобы вернуть её нежную сторону. Всего один поцелуй — и его Марибель снова с ним.               Его Марибель.