Сияй, Бореалис! Лоскутки

      В новом учебном году наконец-то начнутся основы прана-магии. Классы переформировали, поделив по среднему уровню праны, и Лирет стала ответственно готовиться к первому учебному дню, как только узнала, что оказалась в классе «А» с высоким средним показателем. Барислан, учившийся на два класса старше, по секрету рассказал, что первое занятие начнётся с демонстрации талисманов, а перед этим следовало тщательно подготовиться. Талисманом мог стать любой предмет. Чаще люди выбирали что-то компактное и удобное, что можно было бы носить повсеместно. Вещь заряжалась магией на протяжении всей жизни и служила для усиления некоторых способностей. Лирет, ни с кем не советуясь, сразу сделала свой выбор, поэтому теперь каждое утро начиналось с зарядки Ви-Ви. Девочка хотела подготовиться лучше всех, а посему старалась из светлячков сообразить бабочек. Одноклассники, да и сама учительница наверняка разинут рты.       Впервые Лирет встала раньше будильника. Когда по расписанию первым уроком стоят основы прана-магии – новый и самый важный предмет – нет ничего замечательней, чем прийти раньше времени и потешить себя предвкушением. Приятное волнение дрожало в груди. Девочка бодро надела подготовленную с вечера школьную форму, поправила юбку и галстук. Мама причесала её и убрала волосы в высокий хвост, пока Лирет нетерпеливо морщилась от её рук. Убедившись, что выглядит идеально, она выскочила за порог с новеньким портфелем и Ви-Ви за спиной, а по пути стянула с волос резинку, пока мама не видела.              Вводный урок по прана-магии проведут во внутреннем школьном дворе. Пока погода держалась замечательная, и солнце припекало по-летнему, некоторые уроки проводили на открытом воздухе. В ясном небе играли золотые переливы Солиса. Считалось, что в солнечную погоду его активность возрастала, а это было полезно для занятий прана-магией.         Одноклассники ещё не пришли. Мало того, Лирет не знала, кто будет учиться с ней в этом году, но это было не так уж и важно, поскольку все параллельные классы всегда дружили между собой. Лирет швырнула портфель под дерево и вызволила скрипку из футляра. Исполнившись воодушевления, девочка взобралась прямо на скамейку, поправив клетчатую юбку в складку, и сделала глубокий вдох, вознеся смычок над струнами. Пускай это будет сцена, решила она, а бархатцы на клумбе – замершие в предвкушении слушатели. Пустующий двор налился нежной мелодией, затмившей песню утренней птицы. По струнам, словно мёд, растеклась прана, и десятки светлячков взмыли в прохладный утренний воздух. Пальцы скользили по струнам, из-под смычка тянулось звучание. В такие моменты Лирет уносилась далеко в небо вместе со светлячками. Она даже не заметила, как из-за дерева за ней украдкой наблюдала пара бирюзовых глаз.             Мелодия вдруг прервалась. Лирет тотчас спрыгнула со скамейки, приметив сонно плетущихся во двор детей. Среди них были знакомые лица одноклассников. Все они выглядели отдохнувшими и даже немного подросшими после лета. Обычно первым приходил Даниа, вылитый ботаник, который за любовь к биологии и грибам заслуженно получил звание сморчкового эксперта. Он даже был несколько удивлён, завидев одноклассницу. Дании из-за этого пришлось понуро поздороваться, чем он заниматься отнюдь не любил. Одноклассник сразу отсел в сторону, постаравшись больше не напоминать о своём существовании. В его кучерявых волосах запутались пожёванные бумажки, как бы оповещающие о том, что поблизости был Зерек, и тут Лирет немного расстроилась: этот хулиган тоже остался с ними из-за высокого показателя праны. Его горластые вопли, однако, уже сотрясали воздух и стремительно приближались. Голос, видите ли, ломаться у него стал. Другие ребята, которые учились с девочкой в прошлом году, видимо, попали по остальным двум классам.             – Лиретка! – пропищало совсем близко.             Лирет ойкнула.             Рядом возникла девчонка, курносая и белокурая. Выскочила, как чёртик на пружинке. Непослушные коротко отстриженные волосы топорщились во все стороны.             – Карише! Ты тоже тут! – Лирет бросилась обниматься. – Как дела?             – Я была на море, столько ракушек привезла!             – Да? И что с ними делать? – присоединился Зерек.             – Украшения сделаю, эксклюзивные, – гордо вскинула подбородок Карише.             – Да ну, фигня какая. Это всё мусор.             Во двор захлестнул гомон и развеял безмятежность. Каждый учебный год всегда так шумно начинался. Все давно не видели друг друга и спешили поделиться впечатлениями о летнем отдыхе. Девочки шептались о мальчиках и тихонько сплетничали, а мальчики над чем-то хохотали, пихались локтями и бурно обсуждали последний големный турнир. Кто-то притащил маленького духа-питомца – хомячка, который бегал по рукам детей, пока от усталости не превратился обратно в ядрышко, которое нужно было зарядить праной, чтобы заставить его снова бегать. Сморчковый эксперт одиноко ютился в сторонке, уткнувшись в какую-то игрушку-головоломку. А Лирет не терпелось взяться за скрипку, но вдруг в голову закрались сомнения и будто сковали ноги. Карише всё тараторила о своём летнем отдыхе и о том, как научилась плавать, а ещё бабушка заказала ей дорогое платье из Вечного. Всё гордо тыкала в нос вырезку из каталога, будто это реликвия какая, а не платье: нежно-лиловое, с рюшами и дорогое, а через пару лет станет теснить в груди. Затем разговор плавно зашёл о мальчиках из классов постарше, и у девочек порозовели щёки. Ещё Карише любила мусолить кончики прядей Лирет и делала это с таким пристрастием, будто нарочно оторвать хотела. Взгляд у неё делался каким-то завистливым.             – Карише, ну перестань! – возмутилась Лирет.             – Да дай косичку хоть заплету! – взвыла та, голос у неё всегда был будто чуть простуженный и грубоватый.             – Не надо мне косичек, – запротестовала та, перекинув волосы на плечо. – Лучше послушай мою музыку, я сегодня сочинила.              – Ты притащила свою брынчалку? Зачем? – Карише хихикнула в ладошку.             – Потом узнаешь, – буркнула Лирет. – И это не брынчалка, а Ви-Ви.             – Да хоть Пи-Пи! – съязвила та и дернула её за волос.             Лирет, цыкнув, взметнулась с лавочки, поправляя на себе одежду.             – Обиделась что ли? – вскинула бровь Карише.             – Нет, – гордо бросила девочка и взяла скрипку.             – Ой, концерт сейчас будет, – протянула та, повысив голос.             Так она делала специально, чтобы привлечь побольше внимания.             – Только не шуми, – шикнула Лирет.             – Да тебя и в Бореале услышат, – глумливо ощерилась Карише. – Разве ты не хотела стать звездой?             Она вдруг поднялась со скамейки.             – Эй, ребят! Лирет притащила свою Пи-Пи!             На её пронзительный возглас тотчас обернулись одноклассники. Кто-то заржал.              – Это Ви-Ви! – грозно нахмурилась Лирет, багровея.             – Ты всем вещам имена даёшь? – послышалось со стороны. – А как ты своё нижнее бельё называешь?             От гогота заложило в ушах.             В щеках закипела кровь. Лирет растерянно потупилась, почувствовав себя беспомощной, словно её  столкнули в бушующий ледяной океан из десятков насмешливых глаз. Но разве это не то внимание, которое она по-настоящему хотела? Театр Искусств Намиканы рассчитан на обширную аудиторию, а это больше двадцати человек. Это в сто раз больше. Там нельзя робеть и ни в коем случае нельзя трястись и стыдливо прятать взгляд перед колкостями. В мире искусства зритель – это голодный зверь, ищущий восторга. Не испив чашу зрелища, не насытившись, он вопьётся зубьями в горло тонкокожему творцу.             «Мы здесь с тобой одни, Ви-Ви».             Лирет сделала привычный глубокий вздох, который приводил её чувства и эмоции в равновесие. Сейчас она им покажет, сейчас они все увидят. Смычок плавно заскользил по струнам, заиграл и затанцевал. Звучание пропитало ткань воздуха, как пролитый на салфетку горячий сладкий чай. Струны облачились в золото праны, полились светлячки и наполнили воздух вокруг маленькой скрипачки. Девочка покружилась, мимолетом окинув взглядом замерших одноклассников. Волну медно-каштановых волос подхватило ветерком. Взгляды, всюду жаждущие взгляды. Они думают, что это всё, на что она способна, они думают, что она просто испугалась. Ощерились, как стайка голодных волков. На лице Лирет дрогнула ухмылка.             И затанцевали светлячки по нитям иллюзии. Это был короткий пролог, который перетекал в кульминацию. Музыка охватила двор, её невидимая скользящая лента тянулась меж деревьев, кустов и ласково касалась угрюмых фасадов школьного корпуса. Лепестки бархатцев колыхнулись. Лирет не видела больше двор, не замечала одноклассников. Она, окутанная вуалью праны и погрузившаяся в мелодию, кружилась в замысловатом танце с Ви-Ви. Водопад светлячков взмыл вверх, игриво шелохнул ветви дерева. В кончиках пальцев приятно жгло. Они гуляли по струнам ещё не так умело, но так ловко, что казалось, Ви-Ви не была просто вещью, а становилась частицей самой Лирет, продолжением её души.              Тело окутал трепет восторга. Дыхание девочки задрожало, когда перед самым носом взмыли золотые бабочки. Рой златокрылок воспарил над головами одноклассников, и тогда насмешку в десятках глаз вытеснило неподдельное удивление. Приятная оторопь прочиталась в каждом взгляде. Лирет питалась этими эмоциями, как сладостями, словно в сердце ей положили медовую карамель. Сейчас ей казалось, будто её дух и тело порхает среди тех бабочек.                 За спиной послышались одинокие аплодисменты. Лирет встрепенулась, встретившись взглядом с учительницей Авиль. Стало тихо. В её ещё совсем молоденьком личике отражалась безмятежность. В прошлом году Авиль как-то раз замещала учительницу по соликанскому языку, когда та болела, а теперь она будет вести у них основы прана-магии. Ученики расселись вокруг неё: кто на траву, кто на скамейки.             – Доброе утро, дети! – воодушевлённо подхватила Авиль.             – Доброе утро, учительница Авиль! – медленно и сонно прожужжал класс.             – Хорошее утро, вы так не считаете? Я всё спешила, боялась опоздать, а Лирет уже затеяла концерт на разогрев, – изящно улыбнулась та.             – А можно я первая покажу талисман? – с нетерпеньем потянула руку Лирет.              Авиль удивлённо вскинула брови.             – Талисман? Ты уже выбрала?             – Да, это моя скрипка, – лучезарно улыбнулась девочка и поспешила похвастаться. – Я её с июля заряжаю. Каждое утро по полчаса.             В воздухе замерла тишина. На лице учительницы отразилось лёгкое смятение. Она неловко заулыбалась.             – Но у нас сегодня вводный урок, занятие по талисманам будет только через месяц, – объяснила Авиль. – Твоя мама знает, что ты выбрала такой талисман? – осторожно указала на скрипку она.             Среди одноклассников прокатились смешки. Лирет растерялась, стиснув во вспотевших пальцах смычок. Так что же это, Барислан пошутил, выходит?             – Мне кажется, Лирет, тебе нужно выбрать что-то более удобное, пока не поздно, – покачала головой Авиль. – Талисман один на всю жизнь делается, а у тебя всё ещё только впереди. Вдруг твои интересы поменяются?              – Нет! Я определилась, – запротестовала Лирет, прижав скрипку к себе. – Я буду заниматься симфоникой. У меня ведь получается – разве вы не видели?             – Конечно, Лирет, – снисходительно кивнула Авиль. – Но боюсь, я не сильна в музыке, а мой урок посвящён исключительно основам прана-магии. Присаживайся.             Девочка, побагровев, плюхнулась на скамейку и уткнула взгляд вниз. Ей хотелось исчезнуть в эту минуту. Взгляды одноклассников будто пробовали на ощупь и пронизывали насквозь. Рядом мелко тряслась Карише. Лирет грозно покосилась на неё. Всё ей смешно было.             – Сегодня замечательный солнечный день, который позволяет нам увидеть Солис, и на нашем уроке мы с вами как раз вспомним историю Начал, – Авиль остановилась под солнечным лучом, и её фигура будто засияла под потоком света. – Но вначале я хочу представить вам новенького ученика.             Класс ожил и тихонько зашушукался. Ребята, заинтригованно вытянув шеи, пытливо переглядывались между собой. Никаких новых лиц среди своих не нашлось, но волнения от этого меньше не стало. Авиль осторожно кашлянула в кулачок. Её озадаченный взгляд прошёлся поверх голов и остановился чуть позади рассевшихся на газоне и лавочках учеников. За деревом шелохнулся куст, но взгляд успел зацепиться за фигурку мальчишки.             – Выходи, Кита, – окликнула учительница, дружелюбно поманив его.             Ученики разом обернулись, замолкнув. Лирет даже села в полуобороте, вытаращившись во все глаза. Из-за ствола медленно выплыла знакомая физиономия, несколько раз она пряталась и выглядывала снова, пока не показалась на свет. Мальчик, ёжась от чужих взглядов, как от иголок, прижал к себе рюкзак – совсем новый, даже бирку забыли срезать. Маленькие руки были спрятаны в тонкие чёрные перчатки, на шеё висел тот самый кулон в виде куба. Ребята настороженно следили, как новичок нерешительно плёлся к учительнице, будто подкрадывался. Воздух отяжелел от напряжения. Авиль хотела всего лишь коснуться плеча мальчика, но тот вдруг пугано шарахнулся в сторону и замер в метре от неё. Учительница постаралась скрыть смятение, отчего её улыбка напряжённо натянулась струной. Ученики зашептались, насмешливо поглядывая на седовласого мальчика, невысокого и худенького, полностью одетого в чёрное. Лирет удивилась больше всех, разинув рот. По крайней мере, она не ожидала увидеть в классе «А» того, кто ещё неделю назад мочился в штаны. У девочки снова по телу побежали мурашки, и зашевелился каждый волосок.             – Я знаю его, – взволновано прошептала она на ухо Карише. – Живёт напротив меня, представляешь?             – Правда? – вполголоса удивилась та и поморщилась. – Какой-то он жуткий. Посмотри на его волосы – он их красит?             – Не думаю, – шептала Лирет. – Но он очень странный.             И вдруг внутри неё разыгралось желание проговориться, ведь ещё ни с кем ей не удавалось обсудить все странности, которые происходили в соседнем доме и не давали покоя всё оставшееся лето. Карише должно было это понравиться: она любила странные истории, слухи и прочие сплетни.             – Ты не поверишь, что с ним такое, – поспешила поделиться впечатлениями Лирет.             Её подружка с любопытством наклонила ухо ещё ближе.             – Он не умеет говорить, а ещё его приемный родитель, старый профессор, никогда к нему не прикасается.             – От Авиль он тоже шарахнулся, – прошептала Карише. – Он болеет чем-то?             – Мне говорили, что болеет, но я не знаю, чем. Он целыми днями сидел в комнате на стуле, а ещё писался прямо в штаны, – едва слышно сказала девочка.             – Чего? – Карише вскинула брови, её глаза всё круглели и круглели. – Правда писался?             – И не только.             – Фу, какая мерзость! Кто его допустил в школу? – сморщилась та, Лирет на неё шикнула, почувствовав на себе неодобрительный взгляд Авиль.                Кита вцепился в рюкзак, метая пустой растерянный взгляд по ровесникам, и мимолётно заметил девочку-соседку. Авиль ещё никогда не испытывала такого замешательства, вставшего в горле нервным комочком. Она была заранее уведомлена, что новенький мальчик тяжёл на общение, однако это явно было мягко сказано. Молодая учительница взяла себя в руки.             – Кита, не хочешь рассказать о себе? – осторожно и как можно ласковей спросила она.             Кита перевёл на неё затравленный взгляд. Бледные тонкие губы чуть дрогнули, но так и не обронили ни слова. Его будто силком затащили на школьный двор, а рюкзак в руки всучили так, для вида.             – Учительница Авиль! – вызвался Зерек, встав со скамейки. – Да он же глухонемой, ему к бесточам надо!             В воздухе раскатился ребяческий гогот. Авиль, сердито просопев, нахмурилась и стрельнула в задиру маленькой световой пулькой, вылетевшей прямо из кончика указательного пальца. По лбу ученику неприятно щёлкнуло. Под смех ребят Зерек оторопело рухнул обратно на скамейку. Учительница сделала жест рукой, и класс  разом замолк, как на хоровой репетиции.             – Кита вовсе не глухой, он такой же ребёнок, как и вы, – сдержано проговорила та. – Между прочим, его уровень праны самый высокий в классе, так что имейте в виду.             Не то чтобы это вызвало у детей восторг или восхищение.             Она по привычке хотела погладить новичка по макушке. Мальчик уклонился в сторону так, словно из ладони учительницы должен был вылететь нож. Кита недоверчиво прищурил взгляд, впившись пальцами в рюкзак, который всё время держал перед собой, как щит. Авиль ощутила, как по спине пошёл холодок, а в протянутой руке осталось неприятное покалывающее ощущение. Точно, прикосновения…             – Раз он такой же, как и мы, – снова подал голос Зерек, – то чего молчит и ведёт себя по-дикарски? Или это мы для него звери, м?             Кита исподлобья посмотрел на него, словно собирался что-то сказать, но его рот только остался приоткрытым, не выпустив ни слова.             – Зерек, если человеку трудно общаться, то, наверное, стоит попробовать подружиться с ним первым, – причитала Авиль. – Ките нужно привыкнуть к новым людям, и я уверена, что всё будет хорошо.             В этот раз оптимизм в её голосе прозвучал блекло. За недолгие годы практики Авиль научилась предвидеть то, как дети будут относиться к новенькому в дальнейшем. И ей становилось грустно.              – Присаживайся к ребятам, Кита, и мы начнём урок, а если кто-то будет обижать или возникнут проблемы, обязательно скажи мне об этом и не замалчивай.              Кита молчаливо поплёлся к скамейкам, ощущая едва ли не тактильно, как его тщательно изучают новые одноклассники. Новые? Скорее, первые. Мальчик снискал себе самое дальнее место, полностью отделив себя от класса, и уселся на газон, не выпуская из рук рюкзак. Какое-то время ребята глазели на него, как на музейный экспонат. Новичок никак себя больше не проявлял, поэтому к нему вскоре утратили интерес. Лирет пожала плечами и тоже повернулась обратно: она им вполне налюбовалась за целое лето.             – Настройтесь серьёзно к новому предмету, ведь с сегодняшнего дня начнётся освоение основ вашего владения праной, – начала она. – Многие из вас наверняка ждали первый урок с нетерпеньем, верно? Я вижу, как вам уже хочется приступить к практической части, но спешить не стоит. Прана-магия – очень сложный предмет. Это такие же знания, как математика и соликанский язык. А любые знания не рождаются из ничего. У всего есть начало и история, и сегодня мы поговорим об истории семи Начал, благодаря которым магия возможна во всём Силеноре.             Авиль взмахнула рукой, подбросив незримую горсть песка. В воздухе снегопадом вскружились мерцающие блёстки. По мановению руки они превратились из бесформенного облака в картинку из магической пыли. Дети обомлели, уткнувшись взглядами в нарисовавшийся прямо в воздухе глобус Силенора. Он медленно вращался, демонстрируя все три королевства, океаны и моря с россыпью островов и архипелагов. Даже Вечный, парящий город-завод с непостоянным местоположением, был отмечен в одной из точек мира. Мерцающая пыльца зашевелилась в невесомости подвижным сгустком. Песчинки формировались в картинки, заполонившие весь двор.             – Когда-то давно люди не имели праны и не могли владеть способностями, как сейчас. Тогда это было чем-то далёким и доступным только друидам, которые строго хранили свои тайные знания и жили сообществами, скрытыми от обычных людей. Друидов почитали и боялись, а кто-то пытался выманить у них секреты их силы, но этому не суждено было случиться. До определённого времени.              Издавна континентами правили три короля. Между королевствами не раз вспыхивали распри, начинались войны за территории, за плодородные земли. Гнев войны привлёк тьму, и в Силенор стали проникать демоны. Так вышло, что между нашим миром и миром демонов всегда существовала завеса – Параллель, которая была своеобразной стеной и одновременно дверью между двумя разными измерениями. Наши миры были настолько близки, что любое волнение, любая война истончала Параллель, пробуждая у неведомых существ голод. А когда Силенор погряз в хаосе надолго, завеса не выдержала колебаний. В наш мир пришли полчища демонов. Они были намного сильнее людей и владели такой силой, с какой невозможно было бороться одним лишь клинком. Это была настоящая сила – магия, если её можно было так назвать.       Однако кем были простые смертные перед могущественными демонами? Беспомощные создания, которых легко сломить и уничтожить, а может, даже поработить. Для демона нет лучшей забавы, чем глумиться над низшими существами.  Говорят, тогда небеса были изуродованы шрамами разломов. Они были похожи на чёрные трещины, разраставшиеся над землями. Люди в ужасе бежали от демонов, прячась в убежищах, а где-то по миру рыскала особо сильная тварь – Шеттанэ, предводительница тёмного легиона. Она разрушала целые города и пожирала людей, не щадя никого. Это безжалостное существо томилось в своём мире как в клетке – уж так её тянуло в мир людей.        Три королевства должны были сделать отчаянный шаг: объединить силы и встать на защиту целого мира. Однако не было ни одного оружия, способного убить демона. Тогда у королей не осталось выбора, кроме как обратиться к знаниям друидов, которые точно так же страдали от Шеттанэ, и друиды ответили помощью. Их тайное знание позволило им создать мощное оружие – высших духов: Снежного Лиса, Лунного Филина и Солнечного Льва. Каждый дух обладал особой силой – первородной чистой праной. Так, во власти Лиса была сила Бореалиса, Филин владел Луменом, а Лев – жаром Солиса. Их способности были безграничны: от разрушающей демонов силы до исцеляющей магии. Три духа смогли изувечить Шеттанэ. Они не убили её, но заставили броситься в бега, обратно в свой прогнивший мир. А с многочисленными демонами стал бороться народ, которому по милости друидов была временно дарована сила. Совместными усилиями они не только прогнали демонов обратно за Параллель, но и восстановили мир от тяжёлых последствий. Силенор, покрытый пеплом и костями, вновь зазеленел и ожил. Когда всё было окончено, по решению друидов из воспоминания людей стёрли знания о силе праны, однако короли настояли на том, чтобы эта сила была только у них, властителей.  Демоны могли вернуться однажды, ведь Параллель теперь не могла надежно укрыть мир, тогда духи возвели над землями королевств три мощных защитных барьера, накрепко скрепивших небеса от демонических разломов – Начала. Так, восставшим из пепла королевствам были даны новые имена: Бореаль, королевство вечных льдов, Лум, царство луны, и Солика, солнечное южное королевство. Каждый дух поселился в своей обители – в святилище, держащем стабильность силы. Небеса озарились вечным потоком света, сквозь который отныне не могли пробраться демоны. Духи погрузились в вечный сон, заточённые в своих святилищах, а единственными, кто мог их пробудить снова, были представители королевских семей.        Однако магия быстро распространилась среди народа спустя века. Люди вдруг стали рождаться наделёнными праной, и тому причиной стало воздействие трёх барьеров. Смешение магии порождало все больше и  больше её ответвлений. Но не всегда такое смешение шло людям на пользу. Человек осквернил чистую природу праны, подвергнув её произвольному слиянию. Как неумелый ребенок мешает не сочетаемые краски, получая грязный цвет, так и смешение магии порой несло за собой последствия. Появилась бесточея – болезнь, заставляющая прану пагубно воздействовать на организм. Грязная прана медленно губила человека, лишая его способности владеть магией. Прана развивается с человеком ещё в утробе матери, а если то была грязная прана, ребёнок мог родиться больным с разного рода аномалиями. От таких детей было принято избавляться, однако это не сократило численность бесточенников. Они были такими же людьми и желали жить, но однажды они стали гонимы везде, где только можно: их род мог понести за собой полное исчезновение магии, за которым вымрут и другие люди.       Конечно, со временем этот миф развеялся, ведь мир до сих пор продолжает существовать, а исследования показали, что бесточея возникает по иным причинам, одна из которых – слабый организм, из-за которого потоки праны развиваются неправильно, оборачивая энергию против него.        Картинки из пыли рассыпались прямо в воздухе. Вокруг Авиль вскружились золотые пылинки, на секунду они сообразились в длиннохвостых рыбок. Как ловко она управляла ими с помощью праны!       – Ребята, – голос учительницы вдруг исполнился сожаления, – вы все наверняка слышали о трагедии в Ассейе. Ровно четыре года назад Снежный Лис разрушил столицу и навсегда погасил Бореалис. Он же забрал с собой и силу северян.       Никто не заметил, как новичок дрогнул. Его глаза воровато взглянули на Авиль.       – Три главных Начала всегда были неразрывно связаны. Их единство делало защиту непробиваемой для демонов. Однако сейчас кольца Солиса и Лумена значительно ослабли… – Авиль словно забылась, но, уловив промелькнувшую тревогу среди учеников, вдруг повеселела. – Но нам совершенно нечего бояться. Мы живём в такое время, когда перед новейшими технологиями не страшны никакие демоны, тем более, что всё это было много лет назад. Демонов, возможно, больше не существует.       Кита холодно прищурил взгляд. До простоты наивная учительница. Знала бы она, сколько тёмных трещин демонических порталов УЖЕ испещрило небеса Бореаля, то не стала бы чесать языком. И уж тем более напрасно улыбаться. Глупая наивная учительница. Да что она вообще знает о Бореалисе?       – Учительница Авиль! – заголосил Зерек. – А чего Снежный Лис проснулся-то? Его кто-то разбудил разве? Это он так разозлился, потому что его в понедельник разбудили?       Класс зашёлся хихиканьем. Авиль только пригрозила задире пальцем.       Кита неприязненно фыркнул. Тупые одноклассники. Этот идиот сейчас посмеялся над миллионом унесённых жизней, а теперь сидел и ковырялся в носу.       – Нет точных сведений по этому поводу, Зерек, – ответила учительница. – Всё произошло настолько быстро, что этого никто не смог предвидеть и запечатлеть тем более.       Всё произошло в одну секунду.       – А это разве не из-за смерти сына короля Зераиля? – сыпал вопросами Зерек, будто речь шла о сериале. – Говорят, он умер младенцем, а потом Зераиль стал очень злым. Может, это как-то повлияло на Лиса?       – А мне бабушка рассказывала, что Микитаиль фон Глори родился бесточенником, и отец от него избавился, – сказал кто-то ещё.       – Да я бы тоже избавился от бесточи. Бесполезные создания.       – Зерек!       Кита сжался, словно его стиснула колючая бечева. Он пожелал Зереку заткнуться. А эхо в разуме пожелало ему ещё и сгинуть так же мгновенно, как и жители Ассейи четыре года назад. Мальчик сжал рюкзак. Под перчатками кололо пальцы. Прана всегда резонирует с мыслями и эмоциями. Держать её мощь в себе было настолько тяжело, что маленькое детское тело невольно источало потоки энергии. По телу пронизывались сотни нитей. Они росли прямо из груди и впивались в кожу, как ядовитые жала. Эта прана совершенно не такая, как у других людей. Нельзя лишний раз приводить её в колебание. Нельзя позволять кому-то прикасаться к себе. Даже сказать то, сколько боли причиняла такая мощь, тоже нельзя: тот, кому она на самом деле принадлежала, заставлял Киту молчать под страхом смерти в муках. Казалось, сила вот-вот вырвется наружу и убьёт всех вокруг, но мальчик не сдавался. Он просто не умирал, выдерживая и боль, и далёкий зловещий шёпот в голове. Столько ненависти колотилось внутри. Но это чужая ненависть. Детская душа, пускай безвозвратно запятнанная, нисколько не желала причинять кому-то боль.       Тело дрожало, будто погружённое в игольчатый лёд. Больно. Трудно сдерживаться, когда прана бьётся наружу. Ещё трудней быть ребёнком и пытаться сопротивляться. Ребёнком вообще нельзя быть, когда такая мощь внутри, но ты ещё беспомощен. А хочется быть обычным и не помнить кошмара, хочется быть глупым ребёнком. Большое чёрное пятно на сердце, ядовитое и незыблемое – после такого нельзя остаться прежним и беззаботным. Это надлом.       Кита пообещал себе: либо он вернёт прежнего Лиса, либо они умрут оба.       – Почему ты стал таким жестоким? – тихо и судорожно прошептал мальчик. По рюкзаку незаметно полоснуло невидимым лезвием. Бирка слетела в траву, разрезанная надвое – как ножом провели. Мальчик встрепенулся, растерянно ощупав испорченную ткань. Небольшой порез, но Герт обязательно будет ругаться. Он слишком долго и упорно клянчил у продавщицы скидку на этот дурацкий рюкзак. Весь извёлся, когда узнал, что проворонил школьную распродажу и опоздал на неделю. Скряга скрягой. Над ним даже Лис посмеялся.        Боль всегда присутствует. В большей или меньшей мере. Обычно больно только в груди, а когда колеблется прана – тело будто мнут в каменном кулаке. Сегодня утром боль затихла ненадолго, а шёпот замолк. Это случилось уже не в первый раз. Ещё недавно гул в голове держался до помутнения разума, что мальчик едва понимал, что с ним происходит. В беспамятстве он проводил время в комнате, сидел, ел и спал – все по кругу, будто машина, выполнявшая свою незамысловатую задачу. Кита украдкой посмотрел на девочку с медно-каштановыми волосами. Та держала на коленях скрипку и задумчиво водила пальцем по грифу. Это из-за музыки? Даже не так: почему именно её музыка?

***

      Нелюдимый мальчик с серебристыми волосами – белый воронёнок среди детишек, а если учесть, что соликанцы обычно румяные и темноволосые, то просто белое пятно за последней партой. Призрак. Новости о странном новичке дошли даже до параллельных классов. Любопытные физиономии рисовались у дверей каждую перемену – глазели, как на слона в зоопарке. Возможно, внимания было бы гораздо меньше, если бы у Карише не было привычки распространять услышанные новости, как заразу. Эта трещотка не знала своих границ, совала нос не в своё дело, водилась с хулиганами и сплетничала больше, чем дышала. А ещё умела притворяться подружкой.       Возле мальчика никто не сидел, потому что теперь каждый знал, что он может помочиться или обделаться в штаны, чего, кстати, ещё ни разу не произошло в стенах школы, чтобы этот слух можно было подтвердить. Однако Кита догадывался, кто мог знать о его жизни настолько подробно. Мальчик недобро покосился в сторону Лирет. Та о чём-то болтала с Карише, обе звонко смеялись. Затем девочка заметила на себе его взгляд, прохладный и пронзительный, с ноткой укора. Это заставило улыбку погаснуть, и Лирет стало не по себе. Она поспешила отвести взгляд, но Кита успел заметить, как ей стыдно и наверняка теперь страшно. Девочка ушла куда-то, захватив с собой скрипку.        Кита понуро сидел за партой, сложив руки. Спина напряжённо ссутулилась. От стольких взглядов пространство вокруг него как будто сжималось. Всюду голоса и шушуканье – что им всем разом понадобилось? Нужно было родиться слепцом, чтобы не заметить такое сильное нежелание общаться. Кита сам решил не навязываться никому.       Не трогай никого – и тебя не тронут, думал он. А если тронут?       «Ты можешь их убить», – шептал Лис.       – Эй, Кита, – Зерек рухнул пятой точкой на парту, закинув ногу на ногу, рядом столпились одноклассники, – а правда, что тебя в снегу откопали?       Ребята осторожно посмеивались. Кита одарил его равнодушным взглядом, словно вопрос ускользнул в окно. Нет, этот задира просто так не отлипнет.       – Ты поэтому молчишь? Язык отморозил? – хохотнул Зерек. – Если не заговоришь, мы тебя будем отмороженным называть. Нравится?       По нечитаемому лицу новичка трудно было понять, смятён ли он или упорно строит из себя храбреца.       – Точно отмороженный, – тихонечко шепнул кто-то из одноклассников.       – А на уроках ты тоже будешь так молчать? – продолжил допрос Зерек. – Учитель Мильт терпеть не может тормозов. А ты правда по липовым документам учишься? Я слышал, тебя даже не зарегистрировали по месту жительства. Выходит, тебя не существует по бумагам.       – Он привидение, – хихикнули позади.       – Точно – привидение, причём отмороженное, – хмыкнул Зерек. – А ещё писается.       Кита опустил игнорирующий взгляд в парту, словно перед ним жужжала муха. В груди что-то билось, в руках нарастала дрожь. Это даже не прана. Это собственный гнев, который сдерживать не легче.       «Ты ведь хочешь, чтобы они страдали? Ну же, сделай это, выпусти меня», – не смолкал шёпот.       – Эй, я вообще-то с тобой разговариваю, отмороженный! – Зерек стукнул кулаком по парте.       Он, оскорблённый таким жестом новичка, толкнул его в плечо. Затем вдруг отпрянул как ошпаренный и завопил.       – Больно! – вскрикнул Зерек, держась за запястье.        Одноклассники испуганно облепили его взглядами. У задиры кровоточил небольшой порез. Затем внимание обратилось полностью на Киту. Мальчик внезапно подорвался с места и бросился к выходу.       – Это он сделал! – рявкнули позади.       – Нож таскает? Или это магия?       – Лови отмороженного!       Во время большой перемены сложнее всего было нестись по коридору и никого при этом не задеть. Всего лишь прикосновение – и нить праны оставит порез. Это ещё милость со стороны Лиса. Герт, когда этого не знал, долго ходил облепленный лейкопластырями. Ему повезло так же, как и Зереку сегодня. А просто так вредить случайно подвернувшимся ребятам Кита не хотел.       Мальчик кинулся по лестнице вниз. Учеников здесь было мало. Никто толком не обратил внимания на промчавшегося беглеца. Внутри билась прана, и страшнее всего было нечаянно не удержать её внутри себя. Впереди нарисовалась какая-то дверь. Кита толкнул её ногой и вылетел во двор, промчался мимо окон кабинета магии и спрятался за садовым сарайчиком, поросшим живыми вьюнками. Неподалёку пронёсся гам мальчишек. Мальчик вжался в стебельки, которые неторопливо принялись обвивать его. Он осторожно высунулся: никого. Слуха вдруг коснулась ниточка мелодии. Боль в груди затихла, будто погашенный каплей воды огонёк свечи. Кита встрепенулся, осторожно отодрав себя от приставучего вьюнка. В тенистом тихом уголке, куда не добирался школьный гул, кто-то был. Кита тихо подкрался, как хищник ступая по газону. Шаг сделался бесшумным. Мальчик замер в кольце аккуратно постриженных кустарников, всматриваясь сквозь тонкие пальцы веток.       Эту музыку было сложно не узнать. Лирет любила приходить сюда на переменках и всегда была тут одна. Кита почему-то решил, что они чем-то похожи. Даже если она и поступила неправильно, то это наверняка было всего лишь из-за глупости, и мальчик чувствовал, что она вовсе не такая, как другие дети. По крайней мере, он хотел в это верить. Лирет куда больше была увлечена музыкой, чем сплетнями. А вот её белокурая подружка, дождавшись ухода одноклассницы, принялась бесстыдно судачить с девчонками о том, как по-дурацки Лирет сегодня выглядела на первом уроке, а длинные волосы ей и вовсе не идут. Но Кита знал, что Карише просто завидовала красоте, которой у неё не было.       Звучание скрипки обволакивало слух исцеляющим бальзамом. Ощущение, словно тонкие ниточки мягкой солнечной праны проникали в сердце и хватали импульсы в объятия, обуздывая боль. Было что-то ещё в этой мелодии. Необъяснимое чувство, которое внушало сердцу безмятежность. Мелодия достигала таких глубин, что даже сам неукротимый Лис усмирялся. А знала ли сама Лирет, что её мелодия способна на такое?  Кита подошёл бы к ней, заговорил бы и решил стать близкими друзьями. Он сделал бы это обязательно, будь он таким же беззаботным, наивным и не видавшим зла. Он – другой ребёнок. Ему уже не понять тех прелестей детства, которое было хладнокровно отнято у него. Мир в его морозно-бирюзовых глазах отныне был другим, а быть среди детей и пытаться быть таким же – только обманывать себя да смешить Лиса. У этой девочки хорошее детство, светлое и радостное, какое и должно быть у ребёнка. А у Киты – нет. Он не подошёл к ней, не заговорил и даже не предложил дружбу, но стал считать её другом с какого-то момента. Пускай Лирет никогда не узнает, что она – друг убийцы. Этого вообще никто не должен знать. 

***

      Лирет торопливо сложила тетради в портфель, мимолётом кинув взгляд на заднюю парту. Новичка учитель попросил остаться и тем самым спас от Зерека, который его поджидал. Под руку вдруг ухватилась Карише.       – Слышала, что отмороженный учудил на перемене? – вполголоса прошелестела она, уводя одноклассницу из кабинета.       – Отмороженный? – изогнула бровь девочка.       – Кита, – фыркнула Карише.        Они вышли на крыльцо, лавируя между  ребятами. Зерек стоял со своей компанией, демонстрируя друзьям уже затянувшуюся царапину. Все столпились вокруг него, как возле знаменитости. Он негодующе ворошил землю носом туфли, будто ждал чего.       Кулаки-то у него теперь ещё больше чесались.       – Отмороженный знает какую-то запретную магию, – шептала Карише. – Она режет всех, кто прикасается к нему, прикинь? Теперь понятно, чего он учительницу боялся.       – Ничего себе! Правда режет? – вытаращила глаза Лирет.       – Да ты что, Зерека не видела? Эй, Зерек! Покажи руку, а? – окликнула Карише.       Мальчишка обернулся, шмыгнув носом. Девочки подошли к нему. Лирет посмотрела на запястье одноклассника. Она ожидала увидеть что-то серьёзное.       – Он ещё ответит, – сам себе буркнул Зерек.       – Да ладно тебе, – безобидно улыбнулась Лирет, – это простая царапинка. Ну-ка, дай руку. Мама меня недавно научила кое-чему.       – Ты что, уже магию начала практиковать? – ухмыльнулся Зерек.       – Это легкотня, тут даже ничего сложного учить не надо, – девочка сообразила на кончике пальца маленькую искорку и провела по царапинке.       Зерек слегка дёрнулся, а затем вытаращился на запястье.        – Исчезла! – обернулся он к ребятам.       Лирет горделиво заулыбалась, благоговейно слушая удивленное оханье.       – Эй, а вы пойдёте с нами? Мы к бесточам, – кивнул в сторону Зерек.       – Зачем? – нахмурилась девочка.       – А ты догадайся, – хмыкнула Карише. – Пойдёшь с нами? Или мама не разрешает?       – Пойду, если скажете зачем.       – Благотворительностью заниматься, – захохотал Зерек. – Хочешь сделать хорошее дело? Помочь людям хочешь, а?       В его голосе сквозил подвох.       – Хочу, – несмело промямлила Лирет.       – Ну вот и идём! – потащила за руку Карише. – Или струсила? Точно – трусиха!       – Ничего я не трушу! – запротестовала та.       И правда: почему она должна трусить? Благотворительность ведь.        Территория интерната бесточенников теснилась рядом со старым лесистым парком на окраине Намиканы. Немудрено, что бесточи жили в отдельном квартале. По внешности сразу не разберёшь, что человек – бесточенник. Лишённая магии масса людей ничем не примечательная на первый взгляд. Обычно живут в бедности, часто рождаются инвалидами, ещё чаще – слабоумными. Вырастают либо преступниками, либо вообще не вырастают. В лучшем случае, вырастают полностью безобидными созданиями-овощами и годятся разве что в мусорщики. Проблема Зерека заключалась в том, что всю интересную, невесть откуда добытую информацию он запоминал легко и надолго, а ещё легче ему удавалось её распространять. Телепатические наклонности тому располагали. Свою ненависть к бесточам Зерек не скрывал и знал о них буквально всё. Может, сегодня он решил исправиться?       – Эти гады живут за счёт государства, а толку от них никакого, – бормотал он, карабкаясь по кованому забору.       – Ты решил предложить им работу? – обрадовалась Лирет.       – Ага, – засмеялся тот. – Есть у меня одна работа, которую я могу им предложить.       Он спрыгнул прямо в куст, с треском проломив собой ветки. Следом сиганули ещё двое ребят из параллельного класса. Карише взобралась по прутьям, как мартышка, и через мгновение подошвы её поцарапанных туфель подняли облачко пыли по ту сторону кованого забора. Лирет неуверенно задрала голову. Высоко.       – Чего стоишь? Лезь! – понукала подруга.       – А может, я через вход? Здесь высоко.       – Дура, нас же так заметят! – шикнула та.       – А что такого? Мы же благотворительность пришли делать.       – Именно, – Карише возвела глаза кверху, – это будет сюрпризом, понимаешь?       – А, – догадливо протянула Лирет. – Тогда здорово будет.       – Быстрее, Зерек уже ушёл.       Руки слишком нежные и слабенькие, но Лирет сделала над собой усилие: ради такого хорошего дела-то! Девочка перекинула портфель, затем подтянулась, перекидывая ногу. Вдруг не удержалась и шлёпнулась на землю. Падение сопроводил звук треснувшей ткани. Лирет взвыла от боли. Карише протянула ей руку. По клетчатому низу юбки словно копьём провели.       – Я юбку порвала! – заскулила Лирет. – А блузка…       – Да зашьёшь свою юбку, блузку постираешь или мама тебе всё новое купит, у вас же много денег, – прошипела та. – Что ты ноешь? Пошли, давай!       Зерек с мальчишками уже затаились в кустах. Сюрприз наверняка будет неожиданным. Они кого-то выслеживали, изредка переглядываясь между собой.       – Ребят, а что мы делать будем? – подала голос Лирет, в предвкушении улыбаясь.       На неё озлобленно покосились все разом.       – Заткнись! – громким шёпотом бросил Зерек.       Девочка потупилась и нахмурилась, почувствовав иголочку в сердце. Вдруг захотелось сбежать прочь. Рядом стояла Карише: смотрела на неё так, словно пробовала на вкус чужое замешательство. Лирет напряжённо сжала ручки пыльного портфеля, глядя то на подругу, то на мальчиков, будто собираясь возразить. Слова застряли в горле.       – Вон одна! – кинул Зерек.       Он с мальчишками тотчас выскочил из кустов, как звери, – только ветки шелохнулись. Карише метнулась следом. Лирет встрепенулась, будто подступив к краю бездны. Так и замерла у кустов.        Они повалили какую-то русоволосую девочку прямо на траву. В воздух взметнулось беспомощное хныканье. Улюлюкая, мальчишки дружно обкидали её песком. Веснушчатое личико тут же облепила грязь, смешавшаяся со слезами. Девочка пыталась встать, а её безжалостно валили снова и снова, пиная носами ботинок, как мяч. Посеревшее платье покрылось травянистыми разводами и грязными узорами от подошв. Лирет не могла заставить себя сдвинуться с места. Губы дрожали, произнося неслышные слова, пока перед глазами разворачивалась жестокая расправа. Зачем они это делают?       За что?       Благотворительность?       Карише варварски накинулась на девочку, хлестнула её пощёчину. Затем откуда-то в руке подруги блеснул канцелярский ножик. Лирет даже испуг не успела проглотить, как та победоносно подняла кулак со срезанным клочком русых волос, а сама придавила хныкающую девочку коленом к земле. Малышка даже слов не могла связать, давясь слезами.       Зверство.       – Ребята, – побелела Лирет, – вы что делаете?       – Благотворительность, разве нет? – злобно посмеивался Зерек. – Избавляем общество от ненужного мусора.        – Вы что… – ещё тише пробормотала девочка, едва чувствуя кончик языка.       Ей хотелось разогнать их прочь и надавать им пинков, но коленки тряслись. Карише заулыбалась, видя, как на лице Лирет замерло замешательство, затем подобрала что-то в траве и бесшумно приблизилась к ней, как тигр. Та неосознанно попятилась. Сейчас подруга выглядела устрашающе, её горячие грязные пальцы коснулись похолодевшего запястья Лирет. В ладонь опустилось что-то тяжёлое. Карише смотрела прямо в глаза.       – Теперь твоя очередь, – внушила Карише.       Лирет даже и не слышала слов. Слова прошептал настойчивый выразительный взгляд: этот камень должна кинуть она, и это обязательно, иначе они так же расправятся и с ней, читалось в нём. Зереку и остальным было весело, веселилась и Карише. А Лирет не разделила их настроения. Тогда значит, что она не с ними? Значит, против них?       – Давай, Лирет, мы ждём, – всё понукала Карише, ребята ей импонировали.       Она умело манипулировала, чувствуя чужой страх и видя дрожь.       Лирет осторожно посмотрела на девочку. Заплаканный, затравленный взгляд молил о пощаде. Лирет стало отвратительно за себя. В желудке связался тяжёлый ком. Она даже не стала смотреть, куда кидает. Только услышала вскрик – и всё. Как будто сердце остановилось, как будто камень этот прилетел в неё на самом деле. Затем девочка зарыдала так пронзительно и громко, что кто-то услышал её плач.       Неподалёку послышался шум.       – Охрана! – бросил Зерек. – Валим!        Ребята гурьбой кинулись в кусты, запинаясь друг о друга. Лирет едва успела сообразить и метнулась следом на одеревенелых ногах. В прострации перелезла через забор, ободрав обо что-то руки, а весь обратный путь плелась позади ребят как в воде утопленная, и прикрывала портфелем порвавшуюся сзади юбку. Карише всё оборачивалась и задиристо ухмылялась. Ей так нравилось смотреть на такую Лирет: грязную, в рваной одежде и с глубоко виноватым, потерянным выражением лица. Та в свою очередь не могла и в мыслях вообразить, что подруга способна на такую жестокость.        Голову никак не покидала девочка с заплаканным грязным лицом. Её вскрик теперь грезился в каждом порыве ветра, в шуме проезжающих автомобилей, под стучащими колёсами трамвая.        – Разве это правильно? – вполголоса произнесла Лирет.       – А что не так? – черство спросила Карише. – От них и правда толку нет, а вот в качестве коврика для битья вполне сойдут.       – Вот-вот, – потакал ей Зерек. – У меня папа говорит, их ещё при рождении надо выкидывать, а не права им выписывать. Ну, чтобы деньги нужные на что попало не уходили. Я вот хочу скутер на День Рождения.       – А я туфли, – сказала Карише. – Бабушка на этих бесточей каждый день ругается, ей из-за них пенсию понизили, на меня ещё ругается просто так, когда денег нет. Не было бы бесточей – всё было бы замечательно.       – А вот у меня всё есть, – вполголоса пробормотала Лирет.       – Конечно, у тебя всё есть, – холодно бросила подруга. – Родители вокруг тебя вертятся и сюсюкаются, а мои кинули меня на бабушку, сами разошлись и живут, как хотят.       – Тогда зачем ты меня заставила это сделать? – девочка остановилась. – Зачем ты мне внушаешь свою ненависть?       – А тебе разве не хотелось помочь друзьям? – зло хмыкнула та из-за плеча. – Ты же сама говорила, что мы лучшие подруги.       – Это неправильно.       – Вот и спроси у родителей, правильно это или нет. Они у тебя всё равно добрые.       – Да-а, бить ремнём точно не будут, – хохотнул Зерек.       Лирет зашла в дом. Проскользнула в дверь, как призрак. Коленки тряслись так, словно пол расстилался неустойчивой плитой. Тёплый аромат с кухни коснулся щёк. Мама что-то напевала у плиты. Скоро придёт папа, а Барислан вернётся ближе к вечеру. Дома так тепло.       А у той бесточенницы даже дома нет и мамы, поющей за плитой, наверняка тоже.   Девочка замерла на пороге, будто вошла в чужой дом, нерешительно стянула туфли и поплелась по тёмному коридору. Можно было тайком мелькнуть в комнату, переодеться и сделать вид, что всё в порядке, а она пошагала на кухню, исполнившись чувства раскаяния. Мама нарезала лук. Вначале она не заметила побледневшего личика в дверях и только случайно перевела взгляд, а затем замерла, позабыв и про лук, и про скворчащую сковороду. Блик безмятежности в глазах мигом померк. Лирет остолбенела, ощущая, как все её мысли прощупывают насквозь, как внутри натягиваются рвущиеся струны. Этим глазам нельзя врать.       – Лирет? – мамин голос похолодел. – Что случилось с одеждой? А юбка…       – Благотворительность, – промямлила Лирет, всхлипнув. – Я занималась благотворительностью, мама!        По щекам скользнули горячие струйки.       – Меня никто не заставлял идти, но я пошла! – сквозь слёзы залепетала девочка. – Взяла камень, самый тяжелый, и бросила! Это должно было быть весело! Бесточей ведь совсем никто не любит…       Шлепок пощёчины оставил на щеке запах лука и жгучий след удара. Это оказалось даже больней, чем видеть чьи-то страдания.       – Тебе понравилось? – повысила голос мама. – Ты была счастлива?       – Нет! – пуще прежнего зарыдала Лирет. – Я не счастлива! Я совсем не счастлива!       Нос вдруг уткнулся в кухонный фартук. Мама крепко прижала к себе, её сердце колотилось в груди так громко в тот момент.       – Лирет, – дрогнул её голос, – любая твоя жестокость, каждый брошенный тобой камень – это тёмный вклад в твою душу и в душу того, на кого ты направляешь свою агрессию. А жестоким человек просто так не становится, понимаешь?  – она твёрдо посмотрела в заплаканные детские глаза. – Бесточи – такие же люди, как и мы. Разве мир станет лучше, если мы будем обкидывать друг друга камнями?        Лирет, тихо рыдая, помотала головой.       – Ты не такая, – мама погладила её по макушке, – ты совсем не такая, Лирет. Тебя кто-то заставил это сделать?       Та кивнула, но не стала говорить, кто именно был с ней там.       – Ты не должна слушать их, – сказала мама. – Не бойся говорить «нет», даже если они будут на тебя давить. Они тебе никакие не друзья в таком случае.        Лирет убежала в комнату. Заперлась и упала на колени, уткнувшись носом в застланную кровать. Никогда больше не надо слушать Карише! Девочка всхлипнула, утираясь грязным рукавом блузки. Этот день, этот вскрик теперь ещё долго будут терзать её детскую память.       – Скрипку в школе забыла! – встрепенулась Лирет.       Девочка, прямо в разодранной юбке, кинулась по ступенькам к двери, торопливо натянула туфли. Она едва ли не столкнулась лоб в лоб с гостем, но успела вовремя отпрянуть. Лирет, вжавшись спиной в дверь, замерла, оторопело уставившись на Киту. Он неподвижно смотрел прямо в глаза, и она, в плену морозного взгляда, даже не сразу заметила, что он протягивает ей скрипичный футляр. Прикосновения этого мальчика оставляют увечья. Лирет, осторожно взяв футляр, опасливо поёжилась, как на холодном ветру. Слова благодарности застряли в горле. Кита не стал дожидаться, пока та опомнится, и безмолвно направился к себе домой. 

***

      Можно ли исправить то, что уже причинено? Или сгладить удар камня, который уже оставил ушиб? Лирет не могла уснуть, всё вспоминая, каким тяжёлым был тот камень и каким громким был плач той девочки. Хотелось это забыть немедленно, но испорченная юбка висела на спинке стула, как напоминание. Девочка скомкала одеяло, уткнувшись в него носом. Неужели ни Карише, ни Зерек не испытали такого стыда? Их искажённые в злом восторге лица мерещились в тенях комнаты. Лирет зажмурилась. Она ничего не скажет подруге. Просто теперь будет с ней очень осторожна.       После занятий в музыкальной школе девочка не пошла домой. Знакомый лесистый парк на окраине простирался впереди тёмной рощицей. Лирет направилась туда. Нашла лазейку и осторожно перелезла через забор. Дух замер в груди, стоило шагнуть на территорию интерната. Пробираясь сквозь бурьян, девочка всё пыталась выкинуть из головы кошмарную сцену, чтобы от нахлынувшего стыда не вернуться обратно. Под ногами хрустели сухие ветки. Лирет, млея, остановилась.       Эта девочка наверняка приходила сюда побыть в одиночестве, а вчера какие-то ребята просто взяли и накинулись на неё ни с того ни с сего. Теперь у девочки была перебинтована голова. Лирет даже и думать не хотела, что натворила такое своими руками. Девочка, захныкав, шарахнулась от неё сразу же. Лирет ловко ухватила  её за запястье, не дав сбежать.       – Подожди! – воскликнула она, взгляд блестел раскаянием.       Бесточенница закрыла лицо руками.       – Я не буду тебя обижать, – пообещала Лирет. – Честное слово!       На неё взглянула пара больших голубых глаз.       – У тебя имя есть? Меня Лирет зовут.       – А…А-а, – та заикалась. – А-али… Алиша.       – Алиша, покажи мне свою рану, – настояла Лирет.       Сердце от волнения затягивалось в узелки. Она совсем не знала, как себя вести, и просто собиралась сделать то, что хотела. Растерянная Алиша неуклюже стянула с головы растрепавшийся бинт. Её движения были неловкими, как у поломанной марионетки. Руки подрагивали, будто существовали по каким-то своим законам, пальцы совершенно не слушались. Лирет уставилась на ссадину, оставшуюся от камня. Опухшая шишка под затянувшейся ранкой казалась нешуточной.       – Сколько тебе лет? – спросила Лирет, пока на кончике пальца медленно загоралась искорка.       – Де-е.. девя-ять, – протянула девочка.        – А я старше тебя, – постаралась улыбнуться та. – Мне скоро будет одиннадцать.       – Ма-а-а…? – глаза Алиши округлели, уставившись на искорку. – Ма-а-а..!       – Магия? Да, это магия. Я ещё, правда, только учусь.       – Н-нет ма-а-а, – грустно протянула девочка, уставившись на свои тонкие ладони.       Лирет осторожно прикоснулась к ссадине. Алиша косоглазо уставилась на её палец, захлопав ресницами. Искорка коснулась ранки и обволокла приятным теплом. Девочка вдруг заулыбалась, почувствовав, как боль отступила. От шишки не осталось ни следа.       – Не бо-о-о! – радостно воскликнула Алиша. – С-о-ов-сем н-не бо-о!       – Прости меня, Алиша! – Лирет вдруг обняла её. – Я не хотела так! Они такие гадкие дети, я даже не знаю, зачем пошла с ними сюда…        Глазам стало тяжёло от слёз, а сердцу стало легче от прощения. Алиша, на мгновение опешив, прижалась в ответ, руки у неё и правда подрагивали сами по себе.       – Л-ли…– протянула девочка, – я хо-хо-орошо. Н-не плачь.       Лирет взглянула на неё, торопливо вытерев слёзы.        – Ты одна тут гуляешь? Не скучно? – спросила она.       Алиша потянула её за рукав, и Лирет пошагала следом. За кустарниками росла небольшая клумба, похожая на шапку из цветов. Рядом, в траве, затерялась игрушечная лейка.       – Д-д-для Ли-и-и… – девочка сорвала цветочек с лазурными лепестками и протянула Лирет. –М-м-моя к-к-клубма.       – Красивая.       – Х-х-хочу вы-выращивать цве-е-еты, к-к-когда б-б-уду б-б-большая.       – О! А я на скрипке играю,– ожила Лирет. – Послушаешь?       – Д-д-да! – захлопала в ладоши Алиша.       Лирет охотно вытащила скрипку, торопливо настраивая инструмент. Единственная зрительница бухнулась в траву в ожидании концерта. Даже шум ветра как будто замер, внемля скрипачке. Лирет сделала глубокий вздох. Мелодия заскользила ящеркой меж травинок, коснулась клумбы и взметнулась к небу, качнув светло-русые пряди. Плавная, нежная и светлая – этюд воодушевления, какое наступает после тягостных раздумий и раскаяния. Прана обожгла струны, будто растекшееся солнце. Бабочки, сотканные из мелодии и праны, облепили Алишу. Она, охваченная оторопью, замерла, боясь спугнуть златокрылок. Девочка никогда не видела магии вблизи, а здесь целые бабочки! От их прикосновений по коже пробегалось приятное щекотливое чувство. А затем вдруг бабочки рассыпались, золотистая пыльца осыпала кожу, впитавшись в неё. Алиша засмеялась, хлопая в ладоши.       – Ну как? – поинтересовалась Лирет, прижав к себе скрипку.       – Здорово! Такая музыка! – запрыгала от радости девочка.       Она вдруг замерла в повисшем молчании. Лирет разинула рот, скрипка чуть из рук не выскользнула.       – Я могу нормально говорить! – изумилась Алиша.       Она зашевелила губами и языком, словно в рот залетела муха, затем вытаращилась на Лирет.       – Я могу говорить! А-а-а! – схватилась за голову Алиша и, не то от радости, не то от потрясения, стала метаться туда-сюда, шурша травой. – Я говорю! Представляешь? А-а-а!       Девочка, вопя, заскакала по лужайке.       –Успокойся! – Лирет, испугавшись, попыталась её остановить. – Тебе больно разве?       – Нет! – девочка возникла прямо перед ней. – Я теперь говорю, Лирет! Я говорю!       – Да я поняла, что ты говоришь, зачем кричать?        – Потому что я теперь могу говорить! А-а-а! Я могу! – продолжила пляску та. – Я теперь буду дружить с ребятами, и у меня появятся ещё друзья! Здорово! – тараторила Алиша.       Она всё скакала по лужайке. Пару раз споткнулась обо что-то, но это не умерило детского восторга. Мелодия завела её, как механическую игрушку, и Лирет чуть глаза не сломала, наблюдая за Алишой. Из груди выпорхнул облегчённый вздох.       – Как ты это сделала? – спросила Алиша.       – Не знаю, – пожала плечами Лирет. – Наверное, мне немного передался мамин целительный дар, и он сам по себе сработал через симфонику. Я правда не знаю, Алиша…       – Так, наверное, и было. Спасибо тебе.       – Ты ведь больше не злишься на меня?       – Я совсем не злюсь.        Мама хлопотала у плиты, когда Лирет прискакала домой. Она, будто на крыльях бабочки, задорно впорхнула на кухню. Мама отвлеклась, подняв взгляд.       – Я сегодня благотворительность сделала, – с нарочитой печалью пробормотала девочка.        Она состроила такое прискорбное лицо, что у мамы чуть ли ножичек из пальцев не выскользнул.       – Я залечила бесточеннице раны и избавила её от заикания, – ещё мрачней проговорила Лирет, а затем вдруг звонко рассмеялась.       Она ещё не один раз приходила к Алише, когда было свободное время, и устраивала ей небольшие концерты со скрипкой. Они подружились, и тогда Лирет подумала, что в бесточенниках нет ничего такого, чтобы их так жестоко обижать.