Сияй, Бореалис! Лоскутки

      Если в двенадцать и тринадцать лет выходки были почти терпимы, то в четырнадцать жестокие игры порой могли зайти слишком далеко. Доселе в средней школе Намиканы сохранялась дисциплина, и за десятилетия мало кто из старых учителей мог припомнить, чтобы с утра пораньше в кабинет директора приводили в край ошалевшего ученика. Мало того что он распустил руки, так его пришлось ещё и повязать магическими браслетами. Он был неисправим.       Директор промокал платком вспотевший, покрытый волнами морщин лоб. Дуновение ветерка не спасало от жары, столбившейся в кабинете. Здесь собрались ещё несколько учителей, и вобравший в себя запахи воздух начинал давить изо всех сторон. По ту сторону, словно приговорённый к казни, ссутулившись сидел подросток: всклокоченные белые волосы, холодно прищуренный взгляд, в уголках рта темнела запекшаяся кровь, школьная форма вся в грязных пятнах, в прожжённых дырках. Персона не нуждалась в представлении: Киту здесь хорошо знали, его имя дрожало на устах каждого преподавателя. С каждым годом он всё меньше поддавался какому-либо воспитанию. Вопрос об его исключении из школы был близок к осуществлению. А если очередная воспитательная беседа не поможет, то мальчуган будет иметь дело уже с полицией.       – Вы говорите, зло должно наказываться, и так будет справедливо. Вы говорите, бороться со злом, наказывать подлецов, совершающих то самое зло, – Кита разминал скованные за спиной ладони. – Я сделал, как вы и учили всех нас, – наказал зло. Разве я сделал что-то неправильно, директор? – его тон звучал несколько вызывающе.       Дела обстояли так: сегодняшним утром, в обычное время, когда ученики неспешно плелись на уроки, в воротах нарисовалась длинная худощавая фигура, озарённая утренним солнцем. Ученик шёл торопливо, не замечая никого, шагал широко и быстро, поднимая под ногами пыль, словно разъярённый буйвол. Бирюзовый морозный взгляд выхватил из толпы учеников хохочущего Зерека. Кита, настигнув его, только схватил парня за плечо, выдернул из компании друзей, развернул к себе и всадил кулаком по челюсти да так, что у того чуть ли зубы не выстрелили изо рта.       Выходки одноклассников перешли все границы, и когда совсем недавно Кита вместе с Гертом вернулся из магазина, то заметил, как у дома столпилась шушукающаяся мелкая детвора. Старик нахмурился и разогнал ребятню, затем шагнул на крыльцо и обомлел. Кита подошёл следом. Оба замерли. Какой-то урод пригвоздил к их двери дохлого голубя, наверху птичьей кровью мазалась кривая уродливая надпись: «Логово отмороженной сволочи». Ну конечно: кто же это мог сделать, как не Зерек? У профессора едва сердце не прихватило, парень только успел поймать выскользнувшие из его рук пакеты с блинчиками. В тот момент Кита и решил, что несправедливо терпит слишком много. Он озлобленно стиснул зубы, в голове разразился скрежет.       «Сделай им больно, давай. Отомсти, сделай это, выпусти меня – и ты не пожалеешь», – хихикал Лис.       И Кита начинал прислушиваться к нему. Он уже достаточно окреп, чтобы сопротивляться, и сила Лиса начинала ему понемногу поддаваться. Вот только выпускать его мальчишка не собирался. Достаточно преподать хулиганью урок.       Хватит.       Достаточно.       Терпение выжато.       Он научился подавлять прану так, что теперь прикосновения не причиняли ущерба. Парень мог сдерживать себя до какого-то времени, пока тело не начинало лихорадить. Семь с половиной минут – столько продлился бы бой, если бы на магию не среагировал охранный блокиратор. Вокруг дерущихся пацанов столпились улюлюкающие школьники. Оба бились не на шутку. Кита наподдавал Зереку за всё, что он ему сделал. Тычки, пинки, затрещины – полный взаимообмен. Кита вдруг полюбил это слово – взаимность. Зерек зарычал, когда в носу раздался треск, а затем в его ладонях воспылали искры, и он неистово кинулся на отмороженного. Тот сообразил в руках заряд и только успел замахнуться. На помощь бросились друзья Зерека и гурьбой накинулись на Киту. Один внезапно завопил не своим голосом – что-то оторвало ему мизинец. Брызнула кровь. Столпившиеся вокруг школьники стали рассыпаться в стороны с криками. Другой мальчуган отлетел прямо в эту толпу со сломанной ногой. Кита избавился от них, его глаза горели яростью.       Прана билась с сумасшедшей силой, и мальчишка уже не контролировал себя. Злоба заволокла ему разум, точно Лис овладел им. Зерек бросился прочь, когда Кита молниеносно метнулся на него, рыча от ярости, как зверь. Тут-то асфальт под ногами и завибрировал. Под подошвами ботинок загорелись магические круги. Обоих хулиганов внезапно сразило парализующим током, и они бездыханно повалились навзничь. Дальше Кита смутно запомнил, как его вначале повязали чем-то обжигающим, а затем грубо водрузили на стул, как мешок с картошкой. Человеку, который тащил этого пацана под локти, явно потом пришлось отсиживаться в медпункте.       – Это месть в чистом виде, – сухо пробормотал директор. – А месть, дорогой ученик, никак не относится к той справедливости, о которой я говорил. Ты до сих пор не понимаешь, что ты натворил? У Зерека сломан нос, Ковен теперь не сможет ходить из-за перелома, а у Дари нет мизинца – это всё сделал ты. Позоришь нашу школу. Никогда, ещё никогда я такого не видел в наших стенах! Хочешь иметь дело с полицией, маленький хулиган? Ты за всё ответишь, мы тебе слишком многое прощали, терпение исчерпано.       – Это просто взаимность, – медленно произнёс Кита, пробуя слово на вкус.       Он хотел дерзко улыбнуться, а вышла какая-то кривая нелепая ухмылка, оставившая на лицах преподавателей неодобрительную тень.       – Отстранён от занятий до следующего семестра, – вынес вердикт директор. – Я скажу твоему опекуну, чтобы ты был под домашним арестом всё это время! Хватит с нас!       Герт выслушал и достойно вынес весь тяжёлый разговор с преподавателями. Им было откровенно жаль старого профессора, который был бессилен перед мальчишкой. Он сделал, как ему порекомендовали: посадил Киту под арест. Домашние задания ему будет приносить кто-то из одноклассников. Это было не такое уж строгое наказание на самом деле, да и если понадобится выйти из дома, Кита мог спокойно спрыгнуть с балкона.       Мальчишка быстро нашёл себе занятие, пока ему не нужно было просиживать штаны на уроках: Шинан принёс ему целую папку копий разнообразных фрагментов из справочников, добытых в Либрариуме. Старшеклассник говорил, что это ещё не вся информация. Правда, её полезность оставалась под сомнением, поскольку столетия назад ни одному учёному идиоту так и не взбрело в голову препарировать дохлых демонов и изучить их физиологию и способности. О демонах Шеттанэ вообще остались только упоминания в разных исторических пособиях. Затем Кита заглянул в пыльный чулан, где Герт складировал старые научные сборники и словари, и вытащил оттуда огромную стопку интересных книг. Парень, отложив школьные учебники, водрузил пыльную кипу на стол.       От чтения иногда отвлекала боль, и в последнее время Киту стала мучить бессонница, которая могла продолжаться чуть ли не три дня. Лицо у него сделалось болезненным, глаза обводили лиловые синяки, и, глядя на себя в зеркало, парень невольно находил сходство с трупом. Движения порой приходились с трудом, будто в каждую мышцу вонзилась ядовитая иголка. Тело росло, и на эти изменения реагировала прана. Каждую ночь, когда Кита пытался заснуть, ему начинало мерещиться, будто в ушах стоял хруст собственных костей. Он хватался за голову и, в полуночном безумии, впивался пальцами в волосы, желая себе поскорее вырасти и освободиться от мучений. Бессонница обрывала каждую попытку сомкнуть веки, на третий день мысли сгущались в рой сумасшедший мух, а когда наступал четвёртый день, парень рушился в кровать и проваливался в царство пустоты, а на ноги его поднимала новая волна боли.       Помимо прочего, давняя болезнь, о которой Кита почти позабыл, стала напоминать о себе снова: опухоль в мозге, которую ему пытались вылечить, когда он ещё был с матерью. Именно эта болезнь связала мальчика с Лисом, но теперь Кита всё чаще думал, что лучше бы он просто умер и всё.       Он просыпался, ковылял до кухни, заваривал лапшу и шёл обратно в комнату проводить часы за чтением, в объятиях боли. Кита пытался примириться и с ней и с опухолью в голове, сжиться, как со сварливыми стариками. Каждый раз тело начинало ломить по-новому, и тогда парень открывал дверь балкона, чтобы наверняка поймать звучание спасительной мелодии. Изредка из соседнего дома сюда, в серую комнатёнку, закрадывался звук скрипки. Призрачный, но тёплый, он обволакивал слух и проникал к центру боли, усмиряя её прыть. Становилось легче дышать, будто тело исчезало, и оставалась сама душа без тяжёлой больной оболочки.       Они больше не общались с Лирет. Она решила сделать Киту призраком и больше не замечала его, особенно после того, что случилось у школы, и тётя Сарена наверняка тоже думала теперь о нём иначе. Кому вообще могло понравиться жить рядом с хулиганом? Разумеется, девочка из хорошей семьи начнёт его избегать. Парень не смел к ней даже подойти, одёрнуть и что-либо сказать, он помнил вкус её страха в глазах, и теперь ему было достаточно чувствовать её присутствие неподалёку и исподтишка наблюдать, как наблюдают невидимые духи за живыми. Между ними росла невидимая толстая стена, которая твердела всё больше и больше.       Там, в доме напротив, безмятежным очагом полыхала та жизнь, которой уже никогда не будет у Киты. Он мог лишь смиренно смотреть туда из своего тёмного холодного уголка и изредка вспоминать вкус домашнего хлеба, испечённого тётей Сареной. Тот дом жив, в том доме душа – сплочённая дружная семья и всегда горячий бульон на обед. Там ждут, там любят гостей, туда можно прийти в любом настроении и разделить горе и печаль, обнять близкого человека. Лирет жила в другом, более счастливом мире, будто бы её дом был отражением из далёкой параллельной вселенной. И так было страшно потерять этот мир – маленький аквариум с рыбками, которые не знают об опасности.       Кита запомнил, когда Лирет приходит домой. Иногда он мог подолгу стоять у окна и сверлить взглядом насквозь полупрозрачный тюль её комнаты. В жару девочка распахивала дверцу балкона, и тогда парню рисовалась картина полного уединения. Часто Лирет сидела на полу и делала какие-то записи в блокноте, который постоянно таскала с собой везде, ещё чаще она играла на скрипке коротенькие этюды или что-то читала. А иногда плакала из-за чего-то. Кита осторожно выходил на балкон покурить и тоскливо висел на перилах, порой он забывался настолько, что неосознанно бороздил взглядом девичью комнату по ту сторону. Когда Лирет казалось, будто никто не видит её, это выглядело не столько увлекательно, сколько забавно: она становилась у зеркала и разглядывала себя изо всех сторон, корчила рожицы, лохматила волосы и щупала тело, будто с ним было что-то не так, а затем, вся побагровевшая, бежала к балкону и захлопывала дверь. Кита запоздало стряхивал с себя нелепую задумчивость и, вздрагивая, ронял пепел с окурка.

***

      Лирет складывала учебники в портфель. Репетиции в музыкальной школе сегодня не было, поэтому можно никуда не спешить, и в хорошем настроении девочка подумала о том, что можно прогуляться до побережья, как только расправится с домашним заданием. Её вдруг окликнул преподаватель. Он всучил ей стопку листов с контрольными работами и попросил доставить их Ките. У Лирет перехватило дыхание, она несмело взяла листки немеющими руками. Так получилось, что она жила ближе всех к однокласснику, а потому у неё не было серьёзных причин отказывать в просьбе. Врать девочка не любила. Не чувствуя под собой почвы, Лирет шагала вдоль улицы, приближаясь к мрачному дому профессора. Она нервно сглотнула. Встреча не должна быть долгой, успокаивала себя Лирет.       Горло сдавил ком. Дверь была настолько кошмарно старой и обшарпанной, что желание заглядывать внутрь и вообще стучать упорхнуло испуганной птицей. Сделав над собой усилие, девочка всё же постучалась. От дерева отлетел кусочек краски.       – Открыто, войди! – раздался хриплый голос по ту сторону.       Голос профессора навеял облегчение. Лирет осторожно открыла скрипучую дверь и протиснулась внутрь. Её объял застоялый бумажно-плесневый воздух. Девочка поморщилась, осторожно ступив на драный половичок, будто он был мерзкой змеиной кожей. Во мраке прихожей никто не встретил, да и гостеприимством в этом доме совсем не пахло. Лирет даже не знала, разуваться ли ей, а если разуваться, то где взять тапочки для гостей. Она всё же разулась, пускай здесь и не было так чисто. Под носками почувствовались холодные деревянные половицы. Девочка вся сжалась, словно шагала по костлявой спине какого-то монстра.       – Здравствуйте, – выдавила Лирет в пустоту.       – Ты к Ките, что ли? – раздалось из гостиной.       – Да, я принесла контрольные работы, – нервно протараторила та, взмахнув стопкой листов, а сама сделала несколько шагов к гостиной.       Там, за столом, корпел ссутулившийся старик и шелестел бумагами. Он даже не оторвал носа, чтобы встретить гостью, и не обернулся на голос. Во мраке девочка его даже не смогла разглядеть, из-за чего он казался ей косматым силуэтом, вздымавшимся от тяжёлого дыхания.       – Вот как, – пробормотала тень за столом. – Кита, к тебе пришли! Выходи, давай, белая плесень! – внезапно рявкнул Герт.       Лирет встрепенулась, из груди вырвался испуг. Она хотела бы убежать прямо сейчас.       – Ни черта этот оболтус не слышит, – проворчал профессор. – Поднимись к нему наверх и передай этой глухомани от меня пендель.       – А может, вы сами передадите? И контрольные заодно, – нервно улыбнулась Лирет.       – Да я сейчас занят, а потом могу забыть. Сбегай-ка наверх, он, наверное, дрыхнет опять.       – А может, всё-таки вы? Вот прямо сейчас, а? – та, не теряя надежды, протянула стопку листов.       – Не-е-ет, это меня собьёт с мысли. Сама отдай. Давай-давай.       Каким же этот старый хрыч был упрямым! Лирет, подобрав всю свою гордость, заставила себя подняться по скрипучим ступеням. В полумраке вырисовывались дверные щели, окинутые дневным светом. Девочка остановилась, вслушиваясь: за дверью, казалось, никого не было. На всякий случай она тихонько постучалась. Никто не ответил. Так даже лучше – можно просто оставить тесты и мирно уйти. Лирет осторожно приоткрыла дверь и неторопливо шагнула внутрь. Девочка окинула невзрачную комнату взглядом. Она ещё не была в это доме. Впрочем, ничего особенного здесь не нашлось: старый выцветший ковер, расшатанная кровать с кошмарно скомканной серой постелью, выцветшие старые простыни и по виду – совсем не свежие. На столе вырос беспорядок из каких-то потрёпанных временем книг и тетрадей. И тут и там башенками высились баночки из-под лапши разных вкусов, рядом на полу валялись использованные поломанные палочки для еды. В застоявшемся душном воздухе сплелись запахи приправ и табака.       Лирет, морщась, подошла к столу, сжимая во вспотевших руках стопку бумаг. Она вдруг заметила баночку со свежей заваренной лапшой, от которой всё ещё исходил пар, – и тут внезапно, как грянувший гром, захлопнулась дверь за спиной. Девочка подпрыгнула, вскрикнув, листки выскользнули из рук вместе с портфелем, застежки расстегнулись, и оттуда вылетели учебники с тетрадями и раскидались на полу. Лирет в смятении вытаращила глаза. Кита всё это время незаметно прижимался к стене у двери, притаившись. Его длинная рука бесшумно соскользнула с дверной ручки, парень сделал шаг вперёд, разглядывая напуганную девочку.       – Ты напугал меня! – ругнулась Лирет, краснея.       У неё дрожали руки.       – Нечаянно получилось, – пробормотал Кита.       Та суетливо подобрала вещи с пола и протянула ему помятые листы.       – Контрольные, – сказала она и поднялась, торопливо впихивая тетради с учебниками в портфель.       Кита лениво пробежался глазами по заданиям и зевнул. Лирет, возясь с застёжками, мимолётом окинула его взглядом. После отстранения от занятий он совсем себя запустил: волосы отросли почти до плеч, на тощем теле болтались мятые чёрные вещи, а под впалыми глазами – кошмарные синяки, делавшие парня каким-то уставшим и постаревшим. Девочка была уверена, что он не покидал стены своего клоповника с тех самых пор, как возвратился тогда со школы. Лирет, не услышав больше ничего в ответ, поспешила к двери, но вдруг Кита преградил ей дорогу рукой, девочка замерла в недоумении.       – Сделаешь мне соликанский язык? – пробормотал мальчишка. – У меня с грамматикой плохо.       – Разбирайся сам, – холодно ответила Лирет, ёжась от его взгляда. – Это твои контрольные. Мне нужно идти.       – Нужно идти? – покачал головой тот. – Тогда я посмотрю твой блокнот, не возражаешь?       – Какой блокнот? – опешила та.       – Вот этот, – Кита сжимал в руках толстый потрёпанный блокнот, который успел подобрать с пола. – Там, наверное, что-то очень интересное.       – Отдай! – возопила девочка.       Она хотела выхватить свой блокнот, но Кита ловко увернулся от её рук и спрятал его под кофтой, обхватив живот.       – Сделаешь контрошу – отдам, – условился Кита. – А не сделаешь – буду читать вслух все записи из твоего девчачьего дневника.       Лирет надула губы, наливаясь злобой. Она шумно уселась на расшатанный стул, сгребла бардак в сторону и достала пенал из портфеля, затем погрузилась в работу. Кита осторожно вытащил из горы книг одну толстую со стёртой надписью «Пранология. Том второй», взял баночку с остывшей лапшой, из которой торчали палочки для еды, и уселся на пол у стены, положив раскрытую книгу перед собой. За смакованием лапши он углубился в чтение, нависнув над пожелтевшими страницами. Лирет сердито на него поглядывала.       – Это всё? – спросила девочка, дописав последнее задание.       – Математику тоже сделай, – невозмутимо отозвался Кита, потягивая лапшу.       – Ты же математику лучше меня знаешь и можешь это сам сделать, – запротестовала Лирет.       – Мне неохота с ней возиться, и я занят сейчас кое-чем поважнее. Если тебе будет нужно, я помогу на экзамене, даю слово.       – А тебя туда допустят?       – Ага, – зевнул Кита. – Я ведь должен учиться.       Лирет вернулась к работе в надежде поскорее её закончить и уйти домой. Кита, размяв шею, вышел на балкон, оттуда сквозь шторки сразу же просочился табачный запах. Девочка поперхнулась. Парень торчал там долго, будто усердно трудился над целой сигаретной пачкой. Между делом Лирет среди хлама на столе странный кулон в виде миниатюрного куба на цепочке. Куб исчерчивали алмазные узоры, похожие на те, что рисует на стекле мороз – бореальская роспись. Разглядывая его, девочка даже не заметила, как Кита вернулся и беспардонно выхватил куб из её рук. Он кинул кулон в ящик и с шумом захлопнул, а сам выдохнул на Лирет целое облако дыма.       – Ты что делаешь! – закашлялась она.       – Теперь твоя мама накажет тебя, почувствовав запах. Будешь плохой девочкой, – сказал Кита, подойдя к шкафу.       Лирет, побагровев, отодвинула лист с решёнными уравнениями и встала из-за стола, хватая портфель. Она, обернувшись, вдруг взвизгнула, с испугу вписавшись задом в стол. Кита замер позади неё с ножницами в руке. Вид у него был совсем обыденный и непоколебимый.       – Слушай, подстриги мне волосы, – демонстративно залязгал лезвиями парень. – Мне так лень переться в парикмахерскую и денег нет, а у Герта руки растут из ж…       – Спятил! – воскликнула Лирет. – Я не умею!       – Научишься.       – Нет! Я не буду этого делать, Кита! Хватит надо мной издеваться, – выругалась та и направилась к двери.       – Тогда позволь мне зачитать вслух твои записи из блокнота. Мне с самого начала или с середины начать?       – Это уже не смешно, – нахмурила брови девочка.       – Я и не шутил, так что подстриги меня, только нормально. Налысо не выйдет – у меня прана скачет. Хотя если не сильно боишься вида крови и оторванных пальцев, то можешь и рискнуть.       – Ты специально так? Прекрати, – посерьёзнела Лирет. – Верни мой блокнот.       – Там, похоже, что-то очень важное.       – Да, там что-то очень важное! Важное и личное, и этого совсем никто не должен читать, ясно?       – Ну вот, теперь я хочу это прочитать.       – Кита!       Тот протянул ножницы, сохраняя немую настойчивость. Лирет, поджав дрожащие губы, грубо выхватила их из его рук. Кита устроился на стуле и выпрямил спину. Девочка растерянно топталась вокруг, не зная, откуда начать и как не порезаться о прану.       – Я правда не умею,– промямлила Лирет.       Она стояла позади парня, уставившись на его белый затылок.       – Чего не умеешь? Берешь и режешь, на макушке и внизу, – ответил Кита.       – А если неровно выйдет?       – От твоего старания зависит. Чем ровнее выйдет, тем меньше вероятность, что я всё же прочитаю твой блокнот. А если выйдет очень плохо, – он понизил голос, – тебя ждёт наказание.       Девочка нахмурилась, её плечи напряглись: она чувствовала себя какой-то заложницей. Впрочем, ничего другого от живодёра не стоило ждать, точно так же не стоило его провоцировать ещё больше. Лирет осторожно потянула дрожащие пальцы к белым волосам и тут же отстранилась, ощутив знакомое покалывание в пальцах.       – Твоя прана задевает меня, – беспомощно пролепетала девочка.       – Просто не касайся головы, ничего страшного не произойдет.       Лирет набралась духу. Ладонь окутало невидимой игольчатой перчаткой, сквозь которую ощущались мягкие волосы. Девочка, имея совершенно смутные представления о парикмахерском деле, осторожно отстригла сантиметр. Отрезанные волосинки упали снегом под ноги. Выглядело ровно. Пока что. Руки привыкли бы гораздо быстрей, если бы не ощущения от праны. Так, Лирет неторопливо и крайне осторожно обработала затылок и бока. У неё получалось довольно неплохо. К моменту, когда пора было приступать к передней части, колика в руках начинала усиливаться, обращаясь в лёд. Стоило замереть, и ладони схватывало онемение, которое медленно текло по предплечью и вязким ледяным потоком окутывало тело. Озноб играл по рукам и ногам, как на дрожащих струнах. Лирет обошла неподвижного парня и замерла перед ним. Он сидел с закрытыми глазами, будто медитировал. Девочка начинала дрожать, её зубы застучали.       – Что с тобой? – приоткрыл один глаз Кита. – Тебя трясёт. От страха что ли?       – У меня руки немеют, – ответила та.       – А, ну это нормально. Пройдёт потом, – пробормотал он. – Ты больше не следишь за мной из окна, как раньше – почему, кстати?       – Это было давно, теперь-то мне зачем за тобой следить? – проворчала девочка.       – Не знаю, тебе же было это интересно, – пожал плечами мальчик. – Может, ты до сих пор хочешь обо мне что-то знать? Спрашивай, я отвечу.       – Не хочу я ничего спрашивать.       Кита слышал её неровное судорожное дыхание, как своё собственное, ощущал его призрачное тепло вместе с неуловимым ароматом, который окутывал тонкие запястья девочки. По его щекам скользили отрезанные волосинки. Парень бесшумно втянул воздух и взглянул на Лирет. У той нервно заметался взгляд, а щеки порозовели. На её лице разгорелось какое-то детское стеснение, что можно было любоваться им вечно. Когда другие девочки уже начинали взрослеть, Лирет всё ещё по-прежнему выглядела ребёнком на их фоне.       Кита смотрел на девочку так долго и пристально, что в конце концов она застряла в плену его взгляда, перестав вдруг работать ножницами. У парня возникло какое-то крайне навязчивое желание прикоснуться к ней. Не в силах избавиться от этой мысли, он ткнул замершую девчонку пальцем прямо в лоб. Та, вскрикнув от неожиданности, моментально отпрянула и неуклюже повалилась на пол. Ножницы вылетели из рук и чуть ли не вонзились в ковёр. Лирет принялась ощупывать дрожащими руками лоб: ни царапинки. Остался только испуг. Кита вдруг поднялся, стряхивая с плеч срезанные волосы, и приблизился. Та пугливо отползла от него, ища взглядом портфель.       – Показать фокус? – замогильным голосом спросил мальчишка.       – Мне не нужны твои фокусы! – бросила Лирет, поднимаясь.       Её лицо полыхало.       – Чего ты боишься? – Кита сделал шаг вперёд. – Думаешь, я тебя пораню или оторву палец? Я правда могу это сделать и очень легко.       – Ты спятил! Оставь меня в покое! Я буду кричать!       – Тебе не нужно кричать, – спокойно ответил тот. – Я не хочу и не собираюсь тебя калечить, просто дай мне свою руку, – он протянул ладонь. – Ничего плохого не случится, честно.       – Нет! – попятилась девочка.       Тогда он сам грубой силой ухватил её за запястье. Девочка вскрикнула, пытаясь отдёрнуть руку. На мгновение она перестала чувствовать пальцы, по руке пополз колючий холод. Кита крепко держал её, пока та пыталась высвободиться. Глаза Лирет налились отчаянием.       – Знаешь, почему тому придурку оторвало палец? – между делом спросил мальчишка.       – Прекрати! Пусти меня! – захныкала девочка.       Кита потянул её ладонь на себя, к груди, но не дал полностью прикоснуться, Лирет вдруг почувствовала боль и вскрикнула – только тогда он резко разжал пальцы. Та отшатнулась назад, громко врезавшись спиной в шкаф.       – Здесь самое сосредоточение праны, – Кита положил руку на грудь. – В этой точке я не могу контролировать свою силу, а поэтому, – он протянул дрожащей девочке её блокнот, – туда опасно прикасаться.       – Мне нельзя ранить руки! – сквозь злые слёзы выпалила Лирет. – Дурак!       Она резко выхватила блокнот и исчезла за хлопнувшей дверью. Затем ворвалась обратно, подобрала портфель и, выбегая, хлопнула ещё раз, но посильнее. Кита слышал, как она выскочила на улицу и вбежала к себе домой. Он чувствовал себя до неловкости глупо, но вдруг улыбнулся себе: как бы Лирет не ругалась на него, она до сих пор была всё той же девочкой со скрипкой.       Однажды она сможет ему помочь, подумал Кита.

***

      Ашаме Террес – не знать её имени было равноценно самому настоящему невежеству. Одна из лучших учениц Намиканы, любимица учителей, а помимо всего прочего ещё и разработчик весьма перспективных проектов в области эманат-технологий. Её фотографию можно было увидеть на школьном стенде лучших учеников: бледнолицая, длинноволосая и с тёмными глазами. Аккуратные длинные волосы, ровная чёлка делали её похожей на куклу. В этом году Аша получила премию за проект о применении переселения разума в энергоблок как эффективного метода распределения потоков на эманат-станциях. На эту идею девушку вдохновил големный спорт, которому она посвящала свободное время. В ближайшем будущем, через полтора года, на Намиканской Эманат-Станции состоится первый эксперимент, который возглавит Аша.       Удачный исход станет прорывом в развитии новых технологий.       Конечно же, всегда находились завистники – издержки успеха и заострённая лезвием монета в пальцах успешного человека. И нет и не будет ничего хуже, чем однажды стать объектом чьей-то неподдельной бурной зависти. Ашаме никогда не боялась людей, поскольку своё дело посвящала людям и всему миру. Рубить окно в будущее и развивать технологии – благое дело. Да разве кому-то взбредёт за такое ненавидеть? Можно было отпугивать тревожную мысль бесконечно, отмахиваться от неё, как от мухи, и однажды Аша даже пошутила, спросив у Холина Могуты, своего вечного соперника: «Да что же ты будешь делать, если меня вдруг не станет? Твой смысл жизни иссякнет». А тот, хохоча, ответил: «Я буду улыбаться, пока не потрескаются губы». Ашаме часто организовывала научные фестивали для школьников, и именно с ней должен был встретиться Кита в этот раз. Они уже успели познакомиться, но это случилось второпях, и мальчишка в какой-то момент потерял надежду, что девушке-гению будет до него дело: уж слишком она показалась занятой. Однако всё оказалось несколько иначе: они условились встретиться после того, как закончится фестиваль. А до этой поры Ките нужно было придумать, как незаметно слинять из дома, чтобы Герт не увидел, и точно так же вернуться обратно. Как назло, профессор весь день хлопотал по дому, решив в кои-то веки заняться уборкой.       Научный фестиваль, кажется, начинался с утра. Он был достаточно масштабный, что его фрагменты даже показали по телевизору. Самое интересное началось с появлением во дворе школы спортивного голема. Аша решила сделать сюрприз, не сказав никому, что приведёт Ленона для демонстрации перемещения прана-тела в механическое тело. Трёхметровый великан, облачённый в белый металл и с вечной широкой улыбкой, осторожно следовал за хозяйкой. Пока её разум был вне голема, Ленон мог самостоятельно передвигаться и выполнять команды. Например, ему пришлось покатать на себе первоклашек, а затем позировать для фотографий. Обычно големы полностью безвольны, а Ленон обладал каким-то отголоском характера. Впрочем, он был полностью безобиден и дружелюбен, однако подчинялся только Аше и был к ней особо внимателен.       Ашаме на своём открытом уроке подробно объяснила принцип работы мозгового спутника, с помощью которого осуществлялось перемещение прана-тела в голема, оснащённого приёмным спутником. Специальное устройство, отдалённо напоминающее заколку, крепилось к голове, затем посредством подключения к пульту происходил перенос души в механическое тело. Пульт представлял собой прибор с ворохом проводов, дисплей отражал показатели скачков праны, а если появлялась угроза неполадок големного спутника, то загорался соответствующий индикатор. Специальная кнопка предназначалась для аварийного возвращения души. Шинан не особо любил обсуждать эту тему, поскольку големные турниры, где ему приходилось брать ответственность за жизнь сестры, приносили ему только стресс и бессонницу. А пустить прана-тело по блокам эманат-станции ему казалось и вовсе сумасбродной идеей. Тем не менее проект был принят во внимание, и теперь шла интенсивная подготовка. Пугала одна мысль: Ашаме приняла решение стать частью эксперимента, и отец полностью одобрил эту идею, даже имея в виду, что её организм был слишком слаб для таких нагрузок.       Во что бы то ни стало Кита должен был попасть туда. Он собирался перед встречей ещё успеть и на школьный концерт, который состоится вечером. Нет, мальчишку не интересовали танцы под шумную музыку: там должна была выступить Лирет, да и вечером вряд ли кто его заметит из преподавателей. Кита натянул на себя чёрную толстовку с капюшоном, накидал на кровать мятые штаны и футболки и сделал кучку так, чтобы она была похожа на его фигуру, накрыл это одеялом, а сам, закинув за спину рюкзак, тихонько выбрался на балкон, оставив дверь приоткрытой. Мальчишка натянул капюшон и осторожно перелез через перила, затем сиганул вниз. Он приземлился мягко и бесшумно, предварительно наложив на кеды заклинание левитации, выученное на одном из уроков.       Кита успел как раз к началу концерта. Он, подойдя к школьным воротам, торопливо потушил недокуренную сигарету о забор и направился туда, откуда громыхала музыка. Там он встретил Шинана, и они договорились встретиться у парка, что был через дорогу от школы. Оба разошлись, потому что Шинану пора было выступать. Кита держала позади толпы, как призрак, и ждал.       Вот и она.       На сцене появилась Лирет в аккуратном платье, её распущенные волосы колыхались на ветру. Она выглядела как-то по-особенному, когда не собирала их в хвост. Сцену наполнило приятное вступление, озарившее погружённый в сумерки двор золотым светом иллюзорной магии. Музыка, которую придумывала Лирет, была намного живее и проницательней той, что заставляли играть в музыкальной школе. Чужая музыка, написанная десятилетия назад и изжившая себя, совсем не давалась девочке и будто отскакивала камнями от струн. Зато какая лилась мелодия, сотканная из настоящих чувств! Только когда пальцы играли своё родное, Лирет могла сполна ощутить себя и Ви-Ви единым целым. Так, девочка совсем забывалась, и прана, сплетённая с музыкой, разлеталась стайкой свободных птиц, окутывая публику и рассыпаясь искрами в ладонях. Кита был готов остаться в этом облаке искр, закрыть глаза навечно и не вспоминать боль.       Звук, который усмиряет. Звук, который лечит…       Казалось, Лис переставал существовать в тот момент и засыпал. Мальчишке было до жути интересно, что именно давало музыке такой эффект и один ли он чувствовал его на себе. Голову Киты посещали смутные догадки и интересные предположения. Он давно незаметно следил за Лирет и знал, что она дружила с девочкой-бесточенницей, пока интернат не закрыли. Ещё тогда мальчишка почувствовал: в этой музыке есть что-то особенное, раз она могла усмирить даже Лиса. Девочка ещё не понимала, на что способна её музыка. Если бы только Кита знал, как можно ей об этом сказать, чтобы она в это поверила. Он так хотел рассказать ей о том, что с ним произошло до того, как он оказался у Герта, но то, что приходилось делать мальчику, пугало и отталкивало Лирет. Она не была жестокой, как другие дети, не лезла с травлей просто потому, что это делали все вокруг. В её взгляде Кита всегда находил жалость, и тогда он впервые задумался, что стоит попытаться остановить распространение паразитов хотя бы ради неё. Если Лирет когда-нибудь захочет его понять…       Если…       Кита очнулся, когда замолкла последняя мелодия и объявили о конце концерта. Свет сцены мягко погас, и школьники неохотно поплелись по домам. Парень, мимолётом взглянув на часы, торопливо покинул территорию школы так же незаметно, как и пришёл. Полчаса до встречи, место – вход в центральный парк. Пунктуальность заставила Киту прийти раньше и застыть истуканом, равнодушно скользившим взглядом по прохожим. За размышлениями он почти не ощущал течения времени. Его окликнули, выпутав из раздумий.       – Давно ждёшь? – кинул Шинан.       Он был не один.       Кита бросил взгляд в его сторону. Он бы никогда не принял Ашаме за девятнадцатилетнюю студентку. По виду напоминала девочку с совсем детским лицом и совершенно недетским взглядом. На фоне двухметрового младшего брата Аша выглядела карликом, застрявшим в маленьком теле, Шинан как-то раз упоминал о какой-то болезни, из-за которой сестра внезапно перестала расти. Тем не менее Аша одевалась очень изыскано и элегантно, выглядела до идеала ухоженной и благоухала, что Ките было неловко жать ей руку после того, как он покурил пять минут назад. Его толстовка насквозь пропахла табаком.       – Ого, прана действительно скачет, – с улыбкой заметила девушка.       – Я почти научился её контролировать, – ответил мальчишка.       – Твоя исследовательская работа выглядит интересно, я ознакомилась немного, – сказала Аша. – Удивительно, что ты делаешь это всё один.       – Была бы польза от этой работы, – пробормотал парень.       – Обязательно будет, идём, – кивнула в сторону та.       Они решили укрыться от осеннего ветра в «Боннюмее». Кита привычно держался молчком. Он не очень любил подолгу церемониться и болтать впустую: это выпроваживало из головы важные мысли, которые сейчас было некстати терять. Аша всё старалась разглядеть его лицо под тенью капюшона, всматривалась в глаза, но видела лишь заслон снежно-белых прядей. Позже трое уселись за самый дальний столик в «Боннюмее». Кита предложил за свой счёт горячий шоколад и закуски, себе же по обыкновению взял чебуреки. На столе стоял маленький аквариум с рыбкой: коснись его, и рыбка выпорхнет наружу. Окутанная нежно-голубым ореолом, она воспарила рядом, принимая заказ, а затем ловко упорхнула куда-то на кухню.       Шинан непринуждённо изучал меню, вертя в руках перечницу. В молчании Кита все больше ловил себя на мысли, что не умеет начинать разговор и тем более его вести. Аша, подстрекаемая каким-то любознательным чувством, всё же стянула ему капюшон, заставив парня поежиться.       – Извини, – хихикнула девушка. – Не удержалась, а то ты прячешься, мне стало интересно.       – Ничего, – смущённо пробормотал тот, поправляя волосы.       – Ты с севера? Очень бореальца напоминаешь.       – Д-да, почти оттуда, – обмолвился Кита. – Я хотел бы поговорить о своём исследовании. То, что сейчас происходит в мире, всё ещё можно предотвратить, но люди многого не видят, как это могу делать я.       – Я ознакомилась с материалом. Конечно, это ещё не тот уровень, на мой взгляд, – задумчиво пробормотала Аша. – Я имею в виду, что всё слишком размыто, пускай ты работал только над самым необходимым материалом.       – Этого мало, – согласился Шинан. – Даже мне не удалось найти больше.       – Тут даже не в этом дело. Здесь нужен подход. Я была в Луме, там много говорят про Бореаль, но вторжение демонов вряд ли воспримут всерьёз, поскольку война с демонами была так давно, что в их существование теперь сложно поверить. Разломы над Бореалем, по их мнению, являются неким последствием исчезновения кольца Бореалиса, так называемые шрамы от взрыва очень мощной праны, источающие некий побочный её продукт. Есть даже целая документация, подтверждающая эту гипотезу – видела лично, – кивнула Аша. – Разломы невозможно запаять, здесь нужна нереальная энергозатрата, а поскольку они воздействуют на климат, по границе Лума и возвели барьер.       Им принесли напитки с закусками, Кита взял тарелку с чебуреками, но так и не притронулся к ним.       – Вот опять, – заговорил он, – бредят про разломы. Да, они, по сути, стали последствием исчезновения Бореалиса, но это не шрамы. Это те самые древние порталы демонов, от которых защищают все начала.       – Тогда логично предполагать, что для закрытия тех порталов нужна мощь целого Начала, – пробормотал Шинан.       – Да, но пока нет разработок по созданию искусственного Начала, – Аша сделала глоток горячего шоколада. – Это нужна прана в чистейшем виде, то есть сам источник праны, способный концентрировать силу в кольцо, а Бореалис уже не вернуть. Это дорога в никуда, понимаешь?       Кита сжал губы. Его крайне мучила мысль, что он не может всего рассказать из-за Лиса. Лиса нельзя было унять и образумить, оставалось только найти другой способ борьбы с паразитами.       – А паразиты? Что думаешь про паразитов? – поднял глаза парень.       – Я так поняла, ты хочешь опровергнуть теорию, из-за которой изолировали всех бесточей?       – Я всего лишь хочу доказать, что угроза существует и нужно отправляться к источникам, то есть в Бореаль. Бесточи являются всего лишь заражёнными, как и животные, но если демоны через паразитов набираются сил, то что будет дальше? Никакой пограничный барьер не спасёт от нашествия демонов. Проблема в том, что в действительности никто не признает демонов, и все одинаково думают, что они после войны вымерли по ту сторону Параллели. Это не так. Я вижу этих паразитов очень чётко.       – Я видела зарисовки, – кивала головой девушка. – Не могу только понять, почему паразитов видишь только ты. Ты описал ветку своей магии и все возможные таланты? Не могу припомнить.       – Н-нет, – мотнул головой тот.       – Это явно пассивный талант, – пробормотал Шинан. – Но это какое-то очень редкое ответвление магии выходит. Видеть паразитов… хм.       Аша призадумалась. Кита приступил к чебурекам, как только в желудке заворчала пустота.       – Теория действительно звучит очень заманчиво, – проговорила девушка. – Департамент безопасности примет это во внимание, если только предоставить им подробный доклад со всеми доказательствами.       – Мне только нужен материал по демонам, я должен найти что-то именно по паразитам – только тогда они примут мои слова и зашевелятся. Уверен, тогда перед войной первые в Силенор проникли именно паразиты. Должно же было остаться что-то, хотя бы какие-то заметки. Что толку топтаться в исторических справках? Они не дают никакой конкретики. Я думал, в самом высшем уровне Либрариума есть хоть что-то.       – Я кое-что выяснила про Либрариум. Есть ещё один уровень, где собраны самые доисторические источники, но доступ туда дают только учёным. Скоро будет проводиться эксперимент на НЭС, и мне дадут степень – только тогда я смогу тебе посодействовать в полной мере. Как думаешь, ничего не произойдёт за полтора года?       – Это бомба замедленного действия, – сухо сообщил Кита. – Паразиты будут проникать, потом появятся более сложные их формы, затем пойдут демоны. Хотя кто знает. Может случиться кое-что непредсказуемое.       – Например? – блеснул очками Шинан.       – Например, бесточи, у которых внезапно появилась странная сила. Мозгов у них, конечно, пока мало, но что-то мне подсказывает, что их озарение напрямик связано с демонами. Что если их заражение паразитами питает демонов и провоцирует рост разломов? А если бесточей контролируют сами демоны, тогда дело куда хуже.       – Это пока что пустая пляска с бубном вокруг костра, – заключила Аша. – Придётся перелопатить Либрариум, но вначале я должна добиться доступа, а уж там я сделаю всё что могу – помогу. Хотя, если честно, это незаконно доставлять информацию из Либрариума третьим лицам. Не знаю уж, как строго ведётся отчёт на учёном уровне. Посмотрим.       – Плевать на закон, – буркнул Кита. – Мир под угрозой.       – Я уважаю твоё стремление сделать что-то для мира. Это замечательное качество, – проговорила девушка, допивая горячий шоколад, – и весьма необычное для того, кого отстранили от занятий. Братик мне про тебя много чего рассказывал. Кита укоризненно вздохнул, покосившись на Шинана. Тот вдруг куда-то засобирался.       – Я вспомнил, мне надо в музыкальный магазинчик забежать, – бросил тот. – Догоняйте, как освободитесь.       Он ушёл первым. В гнетущем молчании Кита проглотил чебуреки, оплатил счёт, и они с Ашей неохотно покинули уютную кафешку. На выходе девушка ухватила парня под руку, тот едва успел вовремя подавить прану. Он собирался было предупредить, но Аша будто прочла всё по взгляду.       – Я знаю, – с натяжкой улыбнулась та. – Не против пройтись немного так? У меня немного болят ноги, не обращай внимания.       Кита ничего не ответил, заметил лишь, что девушка прихрамывает. Они неторопливо пошлись вдоль вереницы уходящих вдаль фонарей. Под одежду пробирался холодок. – Здорово, когда есть куда стремиться, – заговорила Аша. – Сейчас так много алчных людей и катастрофически мало тех, кто вкладывает в дело душу. А ты тоже решил себя посвятить миру, Кита? Хочешь оставить в нём свой след, который будет долго сиять? Кита замялся, выискивая слова в оранжевом фонарном свете. Следовало ли говорить, что он собирался всего лишь предотвратить то, что сам же и натворил?       – Там много причин, – пробормотал парень. – Не хочу, чтобы кто-то пострадал. Есть люди, которые не заслужили такой участи.       – Значит, у тебя есть близкие, которых ты хочешь защитить. Тобой двигают тёплые чувства, Кита. Мне нравится это в людях, и поэтому я буду рада помочь тебе донести твою мысль. Я верю, к нам прислушаются, и всё будет хорошо.       Кита почему-то подумал, не будь у него повода, он бы и не задумывался о таких глобальных вещах. Даже чувство вины не способно побуждать к действиям так, как это делали по-настоящему дорогие люди. Выходит, девушка-гений была права: он выбрал этот путь, потому что в жизни осталось что-то очень дорогое. Иначе зачем ему весь этот мир? Зачем тот мир, где нет воистину прекрасных вещей?       Кита, ты ведь тоже эманат, – пробормотала Аша.       Парень запоздало понял, что она обладает сенсорикой и может угадывать тип магии по прикосновению. Лишние вопросы сейчас были ни к чему.       – У меня даже мурашки по коже, – засмеялась девушка. – Откуда же в тебе такая сила? И вообще ты из какой ветки?       Поблизости с рёвом пронесся автомобиль, колыхнувший воздух. Кита почувствовал, как тонкая рука девушки выскользнула из-под его локтя. Они остановились у музыкального магазинчика. Аша, размяв ладони, сложила руки на груди и поёжилась от холода.       – У тебя чистая прана, я бы сказала, на уровне первородной праны, – заметила девушка в лёгком замешательстве. – Как если бы это было Начало. Кита, так что у тебя за силы?       – Я не могу сказать, – сухо ответил Кита.       Аша уставилась на него, как будто догадалась о чём-то. В бледном свету её округлевшие от удивления глаза заблестели чёрными жемчужинами. Дверь магазинчика со звоном распахнулась, и оттуда шагнул Шинан.       – Думаю, пора по домам, – сказал Кита. – Я пройдусь один.       – Не хочешь на метро? Нам по пути, – предложила Аша.       У неё ещё оставались вопросы. Теперь их станет гораздо больше. Мальчишка не хотел разговаривать об этом.       – Пройдусь пешком, – мотнул головой Кита и натянул капюшон. – До встречи.       – Ну бывай, – махнул рукой Шинан.       Аша проводила Киту тревожным взглядом. Они должны были встретиться ещё после того, как она закончит эксперимент на станции.

***

      Когда Шинан по велению сестры передал листок с номером её телефона, пришлось достать старую копилку и вытрясти все сбережения. Кита сгрёб монетки в мешочек, предварительно пересчитав сумму: хватало на самый дешёвый телефон, который лишь бы звонил. В магазине техники на паренька смотрели искоса, будто оплата наличными, причём мелочью, каралась каким-то неписанным законом. Руки ещё долго привыкали к новой вещице, ещё сложнее было сообразить, как эта штука работает от праны. Лишь бы Герт не узнал, иначе от его воплей истлеет дом. Всё равно этот телефон понадобится только чтобы поддерживать общение с Ашей до тех пор, пока исследование не обретёт оттенки правдоподобности. Жизнь этой девушки состояла из сплошных конференций, разъездов и астральных прозябаний в Либрариуме, но, тем не менее, она в своём сумасшедшем ритме жизни успевала выкраивать время для Киты, ещё и перечитывала его работу, попутно давая советы. В свои четырнадцать лет он ощущал себя тем, кто, медленно седея, корпеет над бумагами и уже давно позабыл про молодость, полностью отдавшись великому делу. Впрочем, седина у Киты серебрилась сама по себе.       Парень отодвинул в сторону исчёрканные, исцарапанные листы и откинулся назад. Перед глазами рябили строчки, буквы и пятна потекшей ручки. Кита выглянул на балкон и, с сигаретой в зубах, устало повис на перилах, морщась от дневного света. По ту сторону дверца балкона тоже открылась, и мальчик вздрогнул. Лирет, пыхтя, водрузила на перила цветастые коврики и, с каким-то страдальческим видом, принялась выбивать пыль. Девочка мимолётом зыркнула на соседский балкон, её руки тотчас заторопились хлестать выбивалкой вздрагивающие коврики. Над балконом выросло пыльное облако, откуда доносился сердитый кашель. Кита отчётливо видел, с какой силой Лирет вымещает всю свою обиду на ковриках. Вид у неё стал надутый, словно по вине соседа все коврики в доме пропитались удушливой пылью.       Выдыхая дым, Кита невольно подумал о том, что сейчас он наверняка должен был заниматься какой-нибудь ерундой: самая пора ошибаться, совершать сумасшедшие поступки, находить таких же ищущих себя друзей, препираться со взрослыми и не ночевать дома. Однако в душе Киты не горел тот рьяный огонёк, охватывавший подростков. Повзрослел намного раньше и точно так же быстро постарел изнутри, невесело заметил про себя парень, ковыряя погасшим окурком перила. Пепел растворился на ветру. От собственных мыслей порой становилось и смешно, и грустно. Возвращаясь к листам, где гениальные идеи сплетались с абсурдом, Кита задумывался о том, как бы он отблагодарил Ашаме за терпение и помощь, если бы его труд рассмотрели в Департаменте безопасности, а затем усилиями учёных магов все бесточи были бы излечены от демонической заразы. Лис учил взаимности, но когда он был исполнен света, то говорил только о взаимной доброте, не ведая о жестокости. Дух был достойным учителем, где-то он заменил отца, и его потеря принесла тяжкую горечь. Кита поморщился, вытряхивая из себя мысли. Он не хотел взывать воспоминаниями дремлющего Лиса, который теперь нёс сплошную боль и был уже не тем мудрым наставником.       Аша больше не спрашивала о том вечере, о странном ощущении, схватившем игольчатым холодом за запястье. Вряд ли забыла: такая девушка не оставит подобную мелочь без внимания и будет молчком пленить вопрос в голове. Кита знал, что она обязательно найдёт однажды неизбежный для него момент расспросить лично, и он надеялся, что это время наступит нескоро. Свою тайну парень не был готов раскрыть кому-либо. Ещё не время. В голове неуловимо проскользнула тихая змейка мысли, что такая новость непременно должна взбудоражить мир после его смерти. Кита вздрогнул, выронив шариковую ручку. «Когда только успел утратить вкус жизни и задумываться об упокоении?» – спросил себя он, наклоняясь под стол. С другой стороны, не будь Лис сейчас внутри него, он умер бы от букета неизлечимых заболеваний, не дотянув и до двенадцати. Это тело до сих пор мучилось. Несомненно, уйти придётся раньше, поэтому важно успеть всё сейчас. Парень мрачно сжал губы. А долго ли ему осталось?       Оставить след в мире, сделать что-то значимое для всех…       Сияющий след.       Когда из сумрака летаргии под нежный скрипичный этюд он потянулся за вытеснившим темноту светлячком, Кита вспомнил, что ещё жив, что существует и может говорить, видеть и двигаться. А теперь он был готов взаимно ответить: вот так самоотверженно дать шанс всему миру услышать воистину цепляющую скрипку. Или же сохранить мир для этой скрипки? В любом случае, она узнает об этом поздно. А может, даже никогда. Пускай так. Наверное, так будет лучше.       Наверное…

***

      Лирет впопыхах ввалилась в класс. Вся растрёпанная, она рухнула за парту, мысленно вознося судьбе хвалу за то, что учитель по прана-физике опаздывал. Экзамен по самому сложному предмету с не менее сложным преподавателем, на уроках которого тихо вёл себя даже Зерек. Лирет нервничала. Хуже прана-физики могла быть только плохая оценка за экзамен по ней, из-за чего мама грозила устроить увлекательные каникулы в четырёх стенах. А когда выяснилось, что все шпаргалки остались дома, девочка побелела, отчаянно ухватившись за голову. Взгляд беспомощно метался по классу. Кита, как обычно, приютился за последними партами и сонно пошатывался, глаза устало прикрыты, под глазами – синяки. И когда он только успел подружиться с Шинаном? Говорили, будто даже Ашаме общалась лично с этим оборванцем. Чем больше Лирет о нём узнавала, тем сильнее мнение о нём становилось неоднозначным. После той выходки желание поддерживать с ним отношения улетучились. Не то чтобы оно когда-либо было.       Пока все были заняты прятаньем шпаргалок, Лирет подхватила вещи и целеустремлённо переметнулась поближе к Ките. От скрипнувшего рядом стула тот даже проснулся, сонно поморщившись. Затем в класс шагнул учитель, и весь галдёж моментально испарился. Вообще девочка не собиралась полностью полагаться на одноклассника, но когда увидела свой лист с заданиями, то была готова провалиться сквозь стул и дальше. Учитель пристально следил за каждым, как ястреб с горной вершины. Обычно его неподвижный взгляд подолгу буравил Зерека, который мог бы сгореть заживо, будь учительский взгляд наделён такой силой. Затем посторонний шум напоминал, что помимо Зерека есть другие ученики. Лирет елозила, горько отмечая, что ни одно задание не способствует мыслительному процессу, а там, где должна строчить ответы ручка, до сих пор белела пустота. И как подозвать Киту? Он даже не смотрел сюда: решил свои задания и теперь дремал. Парень, будто ощутив прикосновение чужого взгляда, приоткрыл глаз.       – Что, совсем всё плохо? – бросил Кита достаточно громко. – Так и знал       У Лирет ухнуло внутри. Она вытаращилась на того, как на чудовище, разинув рот. Учитель не услышал голоса, словно задние парты находились в другой вселенной. Затем парень вдруг встал и невозмутимо подошёл однокласснице. Лирет побледнела от ужаса, чувствуя, что вот-вот сползёт под парту. Всё, теперь на каникулах не погулять. Ни в кино, ни в парк, ни на концерт, ни на побережье. Сейчас учитель заметит, и за безрассудство одного ученика заплатят двое.       – Он не видит меня, – сообщил Кита, в руках у него светилась действующая печать. – К тому же слишком туп, чтобы знать печати такого уровня. Сделай нормальное лицо и не пялься на меня. Рот закрой.       Как он смог обогнуть гасители праны, которые не позволяют применять магию на экзамене?       Он навис рядом, изучая задания. Лирет, старательно изображая глубоко думающую ученицу, пригвоздила взгляд к чистому листу, держа ручку наготове и стараясь развеять неподдельное удивление. Так уж повелось, что с Китой их сводили странные обстоятельства. Тот использовал печати незаметности. Ему, однако, ничего не стоило решить задачки по элементарной физической магии.       – Хочешь сказать, ты не понимаешь этой простой ерунды? – хмыкнул Кита. – У тебя в голове, похоже, нет ничего кроме музыки.       Лирет насупилась. Она едва сдерживалась, чтобы не дать словесный отпор в самую неподходящую минуту. Тем временем учитель поглядывал на задние парты, и девочке совсем не понравилось ощущать его испытующий взгляд на себе. Она осторожно зыркнула на Киту. Тот, пользуясь моментом и нисколько не мучаясь от угрызения совести, показал невидящему учителю средний палец. Девочка недоумённо вытаращилась, забыв писать. Ей вдруг стало смешно, и она сжала губы, чтобы спрятать улыбку.       – Не пались, – ткнул её в затылок одноклассник. – Пиши, короче…       И он спокойно продиктовал решение к каждому заданию – помог, как и обещал, в общем.