Сияй, Бореалис! Лоскутки

      Как же трудно, ах как же это трудно безмолвно и равнодушно наблюдать за чужим успехом! Тише, не кричи, мысль, не смотрите, глаза, иначе на тот грязный, тёмный шум сердца придёт мерзкая старуха, и будет она навязчиво шептать, будто на плече прямо под ухом уселась: «Посмотри, как у других красиво, а посмотри, как у тебя худо. Не уж-то сам напортачил? Ан нет, это всё других вина: у них всё слишком хорошо. Сходи-ка, сделай им гадость какую – твою душу сразу отпустит тягость та».       Так в Солике да и во всём мире детям в школе читают мораль, запугивают, чтобы не гнобили никого, упаси дух. Детям, которым ещё невдомёк многие вещи, глупо давать наставления, посчитал однажды Шинан, ведь чёрная зависть – бич сугубо взрослых особей. Человека завидующего нельзя назвать иначе кроме как особью: когда им овладевает это поганое чувство, он чудесным образом превращается в какое-то животное. Нет, даже животные и те не знают, что есть зависть и что из-за зависти можно испепелить дружбу, сжечь страну или убить. Было бы забавно наблюдать за такими зверушками. Забавно и горько.       Можно подумать, успех так просто и легко падает к ногам, стелется скатертью, находится под подошвой звонкой монетой. А может, успешным рождаются? Ну так, с ложкой успеха во рту. Или же успех снисходит тем, у кого улыбка красивей и личико милей? А может, всё вместе? В этот раз мерзкая старуха превзошла себя: она обесточила целый город на сутки и повергла в шок Намикану.       Шинан впервые так: исполненный горечью и обидой, бросился прочь из дома, под апрельский дождь, бежал по ночному холоду в хлопковой рубашке, которую мигом пропитало дождём. Шинан чувствовал себя каким-то испорченным мальчишкой. А он не мог иначе, ведь обиды, которые он старательно подавлял и гасил в себе оправданиями, выплеснулись спустя несколько дней после аварии на НЭС. Долго бежал в каком-то беспамятстве, весь продрогший и одной ногой в полубреду. Затем пришёл в себя у Барислана дома. Даже у него дома было сегодня по-траурному тихо!       Эта тишина уже с ума сводила первокурсника…       Ему разрешили по уважительной причине не присутствовать на занятиях. Те несколько дней Шинан молчал, а здесь вдруг явился. Барислан безукоризненно впустил его на порог, как бродягу. Сочувствия да сострадания – все посчитали своим долгом говорить те несколько дней только эти слова. Хорошие манеры, видите ли. Сочувствиями горю не поможешь.       Жизнь активных учёных всегда насыщена событиями, как начал свой рассказ Шинан, неуютно ёжась в одолженной другом футболке, которая была немного не по размеру. Парень несколько раз замолкал, а потом будто просыпался и продолжал говорить.       Ашаме ещё была и разносторонней, имела своё любимое хобби. Големные турниры – с них всё, похоже, и началось. Сколько Шинан помнил сестру, на публике она всегда оставалась образцовой студенткой, а дома была обычной девушкой, но точно не будущей домохозяйкой. Готовила Ашаме на редкость паршиво, но отец нисколько не упрекал её в этом, ведь в голове у любимой дочери рождались достойные осуществления идеи. Он совершенно не скрывал, что искренне признателен Ашаме и настолько, что не жалел для неё улыбки. А Шинан оставался тенью, блёклым пятном в глазах собственного отца и чуть менее равнодушной матери, которая пыталась как-то исправить ситуацию. Парень давно смирился, считал, что так и должно быть, ведь он действительно не лучше Аши. Но сестра была единственной, кто принял его таким, какой он есть, и ни разу не упрекнула его в выборе. Пускай лучше так. Пускай отец будет придираться к нему и до конца ставить сестру в пример, ведь он, взрослый человек, знает лучше и далеко видит, однако совершенно не сумел принять собственного ребёнка таким неидеальным.       Всегда помогать Аше, всегда быть начеку – вот чему себя учил Шинан, как только в душе забилась тревога. Отец стал слеп и не приметил его – Холина Могуту. Этот человек, которого судьба подсунула назло Аше, всегда оставался рядом, будто следил. На вид ему лет тридцать, каштановые короткие волосы стоят колом, брови нахмуренные, вечно небритая двухнедельная щетина. Иногда Холин выбривал дурацкую козью бородку и носил очки с чуть затемнёнными линзами. Худой и сутулый молодой человек, бесперебойно грызущий зубочистки. Говорили, что он делал это на нервной почве. Холин сам по себе казался тихим и закрытым, ничем непримечательным среднестатистическим рабочим, каких пруд пруди. Однако то был красивый саркофаг для истинной его сущности: на станции он образцовый работник, а в подполье големных арен – беспощадный соперник. Мерзкий подозрительный тип, в общем. Никто не знал, каков настоящий Холин. А Шинан раскусил его гораздо раньше, только ему и на слово никто не поверил. Даже Аша.       Этот невероятно амбициозный неудачник всю свою никчёмную жизнь слепо рвался вперёд по головам, лишь бы урвать своё. Средний эманат-уровень и стремление достичь высот привели Холина на НЭС в качестве зарядника (самая низкая должность, к слову) и по совместительству занимается отладкой систем блоков. Сидеть в специальной капсуле и заряжать по несколько часов батареи для освещения станции, получать среднюю зарплату и уходить в отпуск два раза в год – Холин не собирался оставаться на дне. Он решил стать образованней, а однажды ему захотелось попытать себя в качестве учёного. Только студент, который поступил в институт благодаря надёжным связям, никак не мог предположить, что однажды его переплюнет совсем уж молодая девчонка-гений. Надо же: она даже на том же факультете оказалась! Доселе не было таких выскочек, а тут неожиданность: дочь старшего оператора! Дух соперничества так и распалился, стружки от зубочисток так и полетели с губ. Проклятая девчонка оказалась в разы умней! И везде была рядом, лезла и лезла всюду – даже закрывая глаза, Холин видел её детское лицо. Как же он его возненавидел, от бессонницы мучился. В кои-то веки Холин даже смирился, что всё внимание профессоров завоевала Аша. Редкие дискуссии с ней порой разжигали такой необузданный гнев, что волосы искрились от тока из-за выброса праны. Девчонка оказывалась везде права, всегда и все её поддерживали. Как же так? А как же идеи Холина? И снова он мирился, а потом снова скрипел зубами, глядя на тёмноволосую девчонку с кукольной внешностью. Она хрупкая. Такую легко можно сломать, смять и наслаждаться хрустом косточек.       Откуда она только взялась? Эта девушка улыбается и одинаково любезничает с врагами, с противниками и друзьями. Дружелюбна и харизматична, а когда надо – умеет сострить. Бесстрашную деву строит. Постойте, неужели эта девчонка ещё и големами увлекается? Какого чёрта её голем завалил всех противников и вышел в финал? Тогда-то Холин и напрягся: он не мог допустить, чтобы и в големном спорте, где он преуспел куда больше, его одолела Ашаме. Чемпион по боям, достаточно известный в тех кругах, настолько привык быть здесь лучшим, что так просто покинуть свой пьедестал не собирался. Холин отчасти был убеждён, что девчонка не везде так хороша. Этот ненормальный вцепился зубами в победу.       Шинан откровенно не любил големный спорт. Точнее не любил быть пассивным участником, однако он заставлял себя выбираться на турниры снова и снова из-за незыблемого предчувствия. Работа оператора очень сложна и подразумевает ряд нюансов, поскольку именно от него зависит жизнь големного пилота во время поединка. Так сложилось, что спортивные големы не оснащены системой автовозврата прана-тела, как это было у военных аналогов. За возвратом следит другой человек, который в случае чего должен воспользоваться специальным пультом, чтобы вернуть человека обратно в тело.Шинан научился тщательно следить за процессом. Напряжённая работёнка, однако: никогда не знаешь, куда вдарит противник, и сможет ли он повредить приёмник. Рука судорогой дрожала на пульте, готовясь в любую секунду вдарить по красной кнопке. Главное – не медлить, иначе пилот погибнет. Как же Шинан не хотел, чтобы сестра участвовала во всём этом.       Мерзкий Холин. С ним приходилось пересекаться на турнирах. Он всегда смотрел издалека и глумливо улыбался, а другие будто не замечали этого. Шинан, даже будучи далеко не конфликтным, всегда перебарывал в себе желание подойти к этому уроду и втащить по челюсти как следует. Этот глист любил как бы непринуждённо поинтересоваться у Аши насчёт проектов, изображая любознательного парня, иной раз выкидывал идиотские шуточки. Чёрный юмор сочился из его уст, а Аша лишь шутила в ответ, не теряя любезности. Да у Холина на лбу было написано, как он жаждет расправиться с девчонкой. А что же творилось тогда в мыслях? Аша не воспринимала всёрьез его колкости, она даже и представить не могла, насколько этот человек одержим. Аше повезло, что в её окружении редко встречались такие подлецы. Куда больше ей повезло с братом. Шинан давно привык чувствовать себя старшим по силе, и многие люди спустя годы до сих пор не верили, что он младший братец девушки-учёного. Раз не получилось стать гением, превзойти ожидания отца, то пускай хотя бы Аша не пострадает от собственных же достижений. В кои-то веки Шинан почувствовал себя нужным своей семье.       – Ты стал часто хмуриться в последнее время, – говорила Аша. – Что-то случилось? Проблемы в институте?       – Нет, в институте всё нормально.       – Тогда не хмурься, а то у тебя уже морщинка между бровями.       – Тебе Холин не кажется странным?       – Странным? У каждого человека бывают свои странности, так что для меня это само собой разумеющееся. А так у него интересные идеи для проектов, я бы посотрудничала с ним, будь он более уступчивым и рассудительным.       – Мне этот тип совсем не нравится. Совсем. У него не то что взгляд мерзкий, он щерится постоянно, как только видит тебя.       – Ты сам прекрасно знаешь, что это совсем не повод для неприязни. Да, мы соперники в каком-то смысле, но мы взрослые люди и любые проблемы можем решить адекватным путём.       – Взрослые люди, – усмехнулся Шинан. – Этот пожиратель зубочисток положил на тебя глаз. В плохом смысле.       – Правда, Шин, ты напрасно волнуешься.       – Он завидует тебе, Аша! Очень сильно завидует. Я это чувствую.       – С такой чувствительностью ты бы давно от мигрени слёг. Мне что, теперь из дому не выходить? В моём окружении достаточно таких завидующих людей, но если они так слабы передо мной, то просто страдают молча. Это не мои проблемы, собственно, и останавливаться я из-за этого не собираюсь. Миру нужны открытия.       – Я вовсе не пытаюсь заставить тебя бояться или останавливаться, а всего лишь не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты должна быть осторожна, иначе… – его голос сник. – Иначе отец мне этого не простит.       Ашаме сжала губы. Когда брат говорил об отце, она порой чувствовала себя виноватой за то, что забрала всю родительскую любовь себе.       – Всё будет хорошо, Шин.       Она всегда так говорила: с какой-то надеждой, оттенённой печалью.       Как-то раз Шинан подошёл к привинченному к стене гаражному зеркалу, снял очки и внимательно рассмотрел своё лицо, будто прежде не видел. Когда только успел так поменяться? Из отражения на него смотрел хмурый молодой человек, глаза в тени бровей, во взгляде холод – копия отец. Парень отводил взгляд и больше не смотрел на себя, а если и смотрел, то не задерживался на этом. Генетика была удивительной штукой.       Каждый раз, когда они приходили в гараж настраивать Ленона, Шинан задавался вопросом: а с чего началось увлечение големами? Парень всё припоминал. Своего голема Аша буквально подобрала на свалке: никто даже не знал, каким чёртом хрупкую девушку занесло на свалку металлолома одним летним днем и заставило попросить бомжей расчистить мусор вокруг машины. Этот её рассказ заставил сердце Шинана упасть в пятки. Затем Аша прибежала домой рисовать печати левитации, а позже у гаража отец, растерянно хлопая глазами, пытался понять, снится ли ему неподвижный гигант или нет. Не ругать же за это Ашаме! Смекалка и слаженная командная работа поставили механического гиганта на ноги. Ленона они дружно собирали всей семьёй несколько месяцев подряд, и это было воистину прекрасное, но, к сожалению, единственное за всю жизнь время, когда Шинан действительно чувствовал себя частью семьи. Изначально мама хотела сбагрить голема на дачу лопатить огороды и помогать сажать картошку, но Ашаме твёрдо настояла на том, чтобы научиться его пилотировать и затем принимать участие в турнирах. К её словам прислушались, разумеется, и спустя год сестра уже умело практиковала переселение прана-тела.       За все те годы Ленон привык к Аше. Странно было говорить так о големе, ведь они совершенно безвольны, как болванчики. Но Ленон был иным. Наверное, когда его собирали заново четыре пары рук, в холодное механическое тело поселилась какая-то тёплая частичка: частичка от мамы, частичка от отца, частичка от Аши и частичка Шинана. Глупо и ненаучно звучит, совсем по-детски, как наверняка сказал бы отец. Только в те чудеса верила Ашаме, а значит, верил и он, угрюмый и чёрствый учёный. Сестра даже написала специальную компьютерную программу для изучения Ленона. Выяснилось, что у големов тоже бывают характер и чувства, если их развивать. Ленон не умел общаться, его можно было понять только по поведению. А однажды сестра сумела создать электронный аватар голема, и при подключении к компьютеру в программе можно было увидеть Ленона таким, каким бы он был в облике человека. Точнее, каким его нарисовала сама Аша: молодым человеком с белокурой копной волос и добродушным взглядом цвета василькового неба. Говорят, големам ни к чему иметь что-то общее с людьми, ибо такое очеловечивание рано или поздно приводит к психозу искусственного интеллекта. Только Аше повезло: на турнирах Ленон мог выступать в качестве поддерживающего интеллекта и частично брать управление на себя. Шинан по движениям мог определить, когда управляет Аша, а когда Ленон. Наверное, благодаря этой особенности сестре удавалось избегать неприятных поворотов.       Чемпионата Шинан ждал, как наступления конца света. Он всё ещё глупо надеялся, что какие-нибудь неведомые обстоятельства отменят международный турнир, что Аше не придётся биться с Холином. Но нет. Всё шло своим чередом, и наступил новый день. Шинан оставил всю надежду на Ленона: если он почувствует опасность, то живо сообразит. Если у големов и могли быть какие-то чувства, то Ленон наверняка преданно любил свою хозяйку. Железному брату стоило довериться.

***

      У Холина было много причин для зависти. Например, деньги при карьерном росте. Холин упорно стремился к высоте, пробивая себе путь. Каждый шаг – новая цель: солидная премия за предложение проектов по улучшению качества труда прозвучала весьма заманчиво. Холин взялся за дело – дело, на которое потратил немало времени и которое в итоге пошло насмарку. Надо же было судьбе так распорядиться и привлечь к делу дочку одного из руководителей! Это из-за Ашаме пришлось застрять на месте. Проклятая выскочка лезла везде, где только можно было, и как назло именно её проекты были признаны самыми перспективными, а это значило, что больше никакой Холин не был нужен. Что ж, пускай победителем здесь останется девчонка, решил он и отступил.       Но стать победителем в големном турнире – ни за что!       Он разобьёт её голема, сдавит и сомнёт, как фольгу, разнесёт вдребезги эту махину. Плевать, если девчонка пострадает – главное чтобы победа досталась не ей. Ни за что. В полубреду Холин ждал того дня. На чемпионате им предстояло схлестнуться, но уже не умами. О, как же он этого ждал! Единственная возможность отыграться на этой выскочке. Холин зарёкся быть беспощадным. Он сдержал своё обещание. До самого поединка они не раз пересекались взглядами, безмолвными и горящими азартом. Мелкая выскочка и её брат-переросток. Удивительно, что младший Террес так нигде и не засветился, как её гениальная сестрица. Лишний интеллект, наверное, ушёл в рост и силу, а от такого нарочито сурового взгляда можно было прикурить, шутил про себя Холин. Парень откровенно источал подозрение и как хищник всё наблюдал за Холином. Видел насквозь, значит. А неплохого себе телохранителя нашла Ашаме. Их разделяли несколько поединков, в которых оба без труда одержали победу. Настало время наконец-то сойтись в финальной схватке. Перед самым выходом они еще раз взглянули друг на друга из разных концов арены. Холин криво ухмыльнулся, зубами разломав зубочистку. Ашаме сидела по ту сторону под конвоем брата, кресло для неё было высоким, и ноги свисали, как у ребёнка. Она беззаботно ими болтала, будто была уверена в своих силах. Девушка мило улыбнулась сопернику.       Как высокомерно.       Вот он: знак разрешения переноса разума! Холин лихорадочно нацепил спутник и откинулся на кресле.       Запуск.       Синхронизация.       Вперёд!       Големы схлестнулись, как ожившие горы. Болельщики подбросили в воздух свист и вскрики. Если бы арену не защищало специальное поле, все вопли заглушил бы металлический грохот. Удар за ударом. Гиганты двигались с такой ловкостью, будто не носили тяжелых доспехов. Земля под ними сотрясалась, от грохота дрожал воздух. Пока Холин бил слабо, изучая соперника. А не делала ли Ашаме то же самое? Пора бы начать серьёзный бой. Големы взревели от ярости.       Проиграет тот, кто первый опрокинется на лопатки.       Шинан напрягся. По вискам стекали струйки пота, а в груди творилось сотрясание. Как попёр Холин! Хороший у него удар, даже хуже того – сильный и нещадный. Этот не станет задумываться о чём-то ещё, кроме собственной победы. Ашаме держалась. На занятиях по рукопашному бою она только научилась основам, однако проблемы со здоровьем, о которых сестра не любила распространяться, не позволили продолжать занятия. Ленон знал, когда должен вмешаться – не подводил, братец. Аша расширила ему память и постаралась обучить. Пока она была внутри голема, нахождение вне слабого тела позволяло проводить тренировки. Выдрессированный Ленон научился понимать, когда нужно вступать в поддержку. Сейчас он оптимизировал движения Аши: кажется, в тот момент ей стало не по себе. Что-то происходило между ней и Холином. Что-то, чего не видели ни Шинан, ни Ленон, ни кто-либо ещё.       Трибуны заскучали. Самое время перейти к завершению шоу. Грохот не сдержал даже барьер. Голем Холина внезапно перешёл в нападение. Снова неистовый удар. С металлической обшивки слетели искрящиеся опилки. Грохот опять. Шинан проглотил дыхание. Бьёт сильно, потому что знает куда. Ашаме растерялась – это несложно было понять по показателям скачков праны. Сестра блокировала удары. Белый металл Ленона покрылся мелкими вмятинами и царапинами, став серым. Холин метился не зря, и кулаки его голема самозабвенно выбивали из соперника дух. Вошёл в кураж, подлец. Зрителей это явно заводило. Ещё удар! И раз! Треск и грохот, скрежет и звон. Круговерть воплей и рёва метала захлестнули арену. Ленон пошатнулся, но не упал. Что-то отлетело в сторону, как метательный нож, и кануло в пыль.       Щиток приёмника!       – Аша, возвращайся! – Шинан едва перекрикнул стоящий грохочущий бой.       Аша должна его слышать.       – Возвращайся, иначе я нажму автовозврат! – рявкнул он, но рука так и замерла над кнопкой.       Сестра не собиралась трусливо отступать. Кому она доказывала смелость? Внезапно Ленон взял инициативу на себя. С поразительной мощью он ответил Холину. Его голем дрогнул. Затем оба схлестнулись. Аша сомневается? Она боялась сейчас. Впервые. Боялась Холина! Шинан стиснул зубы. В зале нарастал клокот с разгаром поединка. Трибуны жужжали, как рой разъярённых шершней.       Металлический кулак рассек воздух совсем рядом. Ленон лихо подался в сторону, затем вперёд, сотрясая землю. Холин уже не видел, куда бьёт, ослеплённый яростью, он всё ещё целился на оголённый приёмник. Аша не хочет проигрывать. Ленон понял её. Как же это было красиво и быстро: его рука обхватила металлическую голову противника. Открылся лишь на секунду. Удар под ребра сбил соединение праны. Затем прыжок и взмах ногой. Грохочущая вертушка! Даже Аша смогла почувствовать через металл, как голова противника со скрежетом сместилась. Дрогнули датчики. Голем Холина отлетел в сторону, пропахав собой землю. Под ногами дрогнуло от грохота. В воздух взметнулась пыль. С трибун прокатился неистовый визг.       Победа!       У Шинана вырвался облегчённый вздох, с которым ускользнула вся сила из ног. Он чуть ли не осел на пол. Ленон победоносно поднял кулак вверх, подхватывая овации. Затем Аша вернулась, и ещё несколько минут они с Шинаном обнимались, скакали от радости и визжали. Ну как визжали. Визжала только Ашаме, а Шинан пытался изобразить такой же восторг, ещё не до конца освободившись от пут волнения. Если бы не Ленон, сестра бы могла проиграть. Но что это был за ступор посреди боя? На другой стороне арены ощутимо сгущался сумрак. Не слыша улюлюканья трибун и ощущая лишь вкус дерева во рту, Холин прирос к креслу, побелев. Глаза его медленно выкатились, как у сломанной марионетки. Его оператор что-то пытался донести, но слова растворялись где-то в шуме. Вначале был восторг, истерический восторг, затем эмоция истлела, не оставив ничего. Время перестало существовать. Холин даже не сразу сообразил вывести с арены подбитого голема, будто он ему больше не был нужен. Глазам больно было наблюдать за тем, как победитель получает кубок, как в руки       Ашаме попадает сертификат на очень кругленькую сумму. Девушка, лучезарно улыбаясь, спустилась на арену вместе с братом. Для неё это всего лишь игра, как игра в карты – что-то незначительное, не иначе. Просто развлечение. Арену мигом озарили вспышки фотоаппаратов – на следующий день эти фотографии обязательно попадут в газеты.       Для памятного фото Аша взобралась на плечо голема, на другом плече повис Шинан. Он мимолётом зыркнул на Холина, и натянутая улыбка парня вмиг поблекла. Ленон взял огромный кубок, который для человека был соразмерен с котлом. Победителя ослепила вспышка. Шинан так и вышел угрюмым, после чего Аша ещё долго уговаривала его переделать фотографию, но брат уже был слишком утомлен. Холин все смотрел, как она улыбается. Смотрел на это лицо так пронзительно, будто хотел прокручивать этот момент в своих мыслях во время очередной бессонницы и удобрять растущую ненависть. Ашаме, Ашаме… Как же она улыбается. Интересно, а какое лицо у неё бывает от боли?

***

      С того самого дня всё, что стало происходить, совсем перестало нравиться Шинану и только ему одному, между прочим. Много кто обратил внимание, что после своего провала Холин внезапно начал следить за собой. Даже избавился от привычки жевать зубочистку, выпрямился, стал нормально бриться и наконец-таки выглаживать помятые бока на рубашке. Что вдруг на него нашло? Оставил големный спорт и взялся за ум, стал хорошо выглядеть, и в кои-то веки в его сторону наконец-то оборачивались девушки. Холина можно было застать в информационном центре Либрариума за глубоким астральным странствием по уровням всемирного источника знаний. Молодой человек решил начать жизнь с чистого листа – так говорили люди. Только Шинан разглядел в этом некий скрытый замысел. Ну не может склонный к азарту человек вдруг смириться с проигрышем и внезапно одуматься. Не верилось в это.       Окончательно Шинана передёрнуло, когда он узнал, что Холин стал близко общаться с Ашей. Причём сама она была заверена в том, что бывший соперник нисколечки не держит на неё зла. Сестре крайне льстило, что он часто спрашивал совета у неё, если дело касалось каких-то сложных исследований, где нужен был взгляд со стороны. Так и сблизились. Ашаме говорила, что Холин изменился. Хуже того она призналась себе, что он ей даже стал нравиться. Тогда-то Шинан и понял, куда решил клонить Холин. Однажды Шинан возвращался поздно с репетиции концерта. Голова болела от гитарной игры, пальцы ныли, а впереди ещё сессия. В голову лезли крайне удручающие мысли, от которых можно было избавиться только за игрой на гитаре и в компании Барислана. Из какой-то забегаловки на парня чуть ли не вывалился кто-то. Шинан сманеврировал, уклонившись от шатающегося тела. То оказался Холин. Он был пьян в дрызг и выглядел убого до омерзения. Всю свою привлекательность, видать, он в этот момент растерял. Тот сразу же узнал Шинана, но когда собрался что-то сказать, вдруг блеванул прямо на тротуар. Морщась от омерзения, Шинан, попятившись, задержал дыхание и нахмурился, собравшись идти дальше. Слов просто не нашлось. Видела бы это Ашаме.       – Э-э-й, Шинан! А, Шинан? – раздавалось позади. – Ик! Я люблю твою сестрёнку! Оч сильно! Отдашь её мне, а? Ик!       В тот момент Шинану откровенно захотелось ему втащить, но парень сдержался: пьян глупец, вот и всё.       А на следующий день Холин вдруг предложил Ашаме прогуляться вдвоём.       С непривычки Аша волновалась: давно её не звали сходить куда-то развеяться. Всё сплошные конференции, да учёба, даже близких друзей не было. Предостережения Шинана уже давно звучали как само собой разумеющееся и отчасти казались неправдоподобными, сестра попросту игнорировала его, считая чересчур озабоченным. Свою неприязнь к Холину он по-прежнему объяснял, отталкиваясь от собственных ощущений. Шинану уже было плевать, считают его правым или нет, но когда Аша заявила, что идёт на встречу к Холину, то нервы дали о себе знать.       – Спятила! – воскликнул Шинан.       Он никогда не повышал голос, а здесь вдруг пришлось.       – Я разве тебе вчера не говорил, что он сказал мне? Он ненормальный, Аша, не водись с ним!       – Что на тебя только нашло? – Аша была ошеломлена его поведением. – Между нами больше нет никакой вражды, мы общаемся как коллеги, если ты не знал. У нас достаточно тем для разговоров, и мне это интересно. Нам обоим.       – А если он специально так?       – Прекрати выдумывать чушь.       Его слова и впрямь сейчас звучали абсурдно. Отец слышал их разговор. Незаметно подошёл к Шинану и положил тяжёлую руку на плечо.       – Не мешай Аше, – сказал он негромко и как бы предупреждающе.       У Шинана аж дыхание дрогнуло. Вот как, значит: он всё это время, оказывается, мешал всем! Ещё никогда он не чувствовал себя таким оскорблённым и озлобленным. Тем же вечером Шинан надолго запропастился у Барислана, вытряхнув из головы все поганые мысли, которые только пришли на ум. Товарищ раздобыл ключи от отцовского гаража, оперативно заказал пиццу с пивом, и до ночи оба поддато горланили под гитару, пока не запершило в горле. Так уж повелось: если совсем погано на душе, то нужно идти к Барислану. Впрочем, тот никогда не был против, поскольку не выносил одиночества, а его здоровый пофигизм с толикой юмора отменно лечили, пускай и ненадолго.       Протрезвев, Шинан почувствовал, как возвращается волнение. Оно было похоже на боль, которая то притуплялась, то возрастала снова. Ашаме должна была уже вернуться с прогулки. Захотелось домой. Распрощавшись с другом, парень поторопился в метро, сел на электричку, а там уже бежал со своей станции как угорелый, затем торопливо открыл входную дверь и ворвался домой, метнув взгляд вниз. У порога аккуратно стояла пара туфель маленького размера – и от сердца как отлегло. Ашаме ещё не спала в это время. Шинан почувствовал себя виноватым.       – Извини, я сегодня погорячился.       – Всё в порядке, – ответила сестра.       Она перелистывала страницы какой-то диссертации и делала пометки в блокноте.       – Готовишься к эксперименту?– поинтересовался Шинан.       – Да, провожу кое-какие предварительные расчёты. Через месяц уже будем испытывать проект. Как думаешь, выйдет? – подняла глаза Аша.       – Ты разве не уверенна в собственных силах?       – Уверена, но… – она осеклась.       – Но?       – Неважно, не бери в голову. Всё будет в порядке.       – О чём болтали с Холином?       – По-прежнему не доверяешь ему, – блекло улыбнулась та. – Хотела кое-что обсудить и предложила поучаствовать в эксперименте.       Шинан опешил.       – Чем больше людей будет, тем лучше, – продолжила Аша. – Сейчас наша группа учится переселять прана-тело в специальные устройства. Я буду ведущей в этом деле. Хорошо было бы подыскать больше поддерживающих эманатов, а у Холина как раз подходящий уровень. К тому же, его не нужно обучать.       – И что же он сказал?       – Отказался, – усмехнулась сестра.       – Надо же.       Парень напряжённо промолчал.       – Он так хотел приткнуться хоть где-нибудь, а тут отказался.       – Странно, – вдумчиво пробормотал Шинан, не найдя слов.       – Давно Киту видел? Он не звонит уже долго.       – Может, занят учёбой? Я его не вижу.       – Хотела поинтересоваться насчёт исследования, а телефон не отвечает. Я нашла кое-что, нужно передать, а времени в обрез. Не знаю, правда, насколько материал полезен, – Аша выудила из ящика папку с какими-то бумагами. – Вот. По крайней мере, лишним не будет точно: «Записки священной войны», копия перевода пятьдесят седьмой страницы. Там описаны некоторые способности демонов. Шинан не стал заглядывать папку и только кивнул.       – Передам, если пересекусь с ним.       – Ты пил? – изогнула бровь сестра.       – С Барисланом, – стыдливо поёжился тот.       Несколько раз Шинан видел Холина с Ашей в институте, когда наступало время конференций и прочих научных съездов. Оба общались, как закоренелые товарищи, и было трудно поверить, что ещё месяц назад во взгляде Холина мелькала неприкрытая ненависть к девушке-гению. Шинан в край сомневался, что он полностью признал её победу и искоренил алчность из своего сердца. До эксперимента на НЭС оставались считанные недели. Шинан всё так же изредка видел Холина у какой-нибудь забегаловки: либо он сидел в подпитии прямо на ступеньках, либо корчился от рвотного рефлекса в каком-нибудь затхлом переулке. И никто из его коллег так и не узнал, что этот, как они сказали, «стремительно идущий к вершине человек» может вечерами упиваться алкоголем вусмерть. Впрочем, это никому и не было интересно. Частную жизнь никто не отменял.       Зачастую люди создают себе настолько прочные идеальные маски, что их становится трудно разглядеть насквозь. Разве что нужно быть прирожденным телепатом. Иногда Шинан думал, что лучше бы он обладал именно такой силой. Как просто Холин изменился, и как скоро Ашаме стала ему улыбаться. Вряд ли она была настолько наивна, чтобы полностью ему доверять. Но всё же… Чем-то этот Холин её привлёк, стоило ему сменить тактику. Конечно же – тактика! Как позже сестра сама сказала, в немногих, но достаточно важных для исследования вещах он, будучи более опытным, разбирался гораздо лучше. А давно ли он стал в них разбираться?       Как-то раз Шинан услышал разговор, когда проходил мимо комнаты Аши. Сестра беседовала по телефону.       – Огромное спасибо, Холин. Кажется, я напрягла всю команду, чтобы проверить всё от и до. Это уже десятая перепроверка, но именно те расчёты… В общем, спасибо, что развеял мои сомнения.       Из этого настораживающего разговора Шинан понял, что Аша была в чём-то неуверенна. Если она общалась об этом с Холином, то тот наверняка знал детали эксперимента. В тот момент Шинан понял, что должен знать об этом человеке всё и больше.       –Ты по-прежнему не хочешь присоединиться? Я могла бы внести тебя в свой список, мне неловко вот так просто принимать помощь, я должна отблагодарить как-то тебя.       – Не стоит, – шелестел голос из трубки. – Считай, это дружеская помощь.       – Дружеская? – неловко засмеялась Аша.       Но скорее, это было смущение.       – Тогда с меня пицца, а лучше две, – продолжала тараторить та. – А ты хотя бы придёшь на сам эксперимент?       Звучало так, будто эксперимент был школьным утренником, на который дети звали своих родителей.       – Приду, только немного припоздаю, – голос из телефона звучал как-то заговорщицки.       – Обязательно приходи, тем более у тебя есть прекрасная возможность наблюдать эксперимент вживую.       – Конечно.       Повисла тишина. Холин редко здоровался, ещё реже прощался. Кажется, Ашаме переняла его привычку. Слишком уж долго они вместе общались.       – Хватит подслушивать, Шинан.       Парень судорожно отлип от двери, совершенно не заметив, как прислонился к ней ухом. Ничего не сказав, он молча прошёл мимо.       Чего действительно не хватало Аше, так это жёсткости характера и холодной рассудительности, как у отца. Так уж вышло, что сестра была больше похожа на мать: абсолютно миролюбивая, но одновременно скромная и снисходительная. Такие не разводят скандалы, не наживают намеренно врагов, открыты для мира и совершенно обходительны с каждым. Будь Ашаме другой, она бы не подступилась к Холину ни на шаг, однако даже сам отец не признавал в нём врага. Его чувства можно было разделить на три категории: пренебрежение, равнодушие и уважение. Так вот, Холин держался посередине и однозначно стремился на высшую ступень. Почему бы не стать хорошим и не завоевать доверие руководителя, сблизившись с его любимой дочуркой?       У Ашаме никогда не было близких друзей. Коллеги, однокурсники, учителя – с ними всегда можно было охватить какую-нибудь интересную тему. А сходить погулять, чтобы просто почувствовать себя обычным человеком, Аше было не с кем. Так было с детства, которого будто у неё и не было. Чем больше Шинан наблюдал за ней, тем скорее стал замечать, что пленённый учёбой ребёнок никуда из души сестры не делся. Остались наивность и большие ожидания, укреплённые верой в людей. В одной жизни Аша была добрым гением, а в другой, настоящей, она осталась ребёнком, который стремился сделать мир лучше и верил в лучшее. Без укора, без равнодушия, без корысти.       Шинан ещё ни у кого так тщательно не изучал биографию и ещё никогда не общался с таким большим количеством незнакомых людей. Чувствуя себя каким-то недоделанным сыщиком, он, черкая пометки в блокноте, важно расспрашивал всех людей из института, которые могли знать Холина. Один старшекурсник за банку дорогого пива охотно поделился тайной, что Холин участвует в нелегальных големных боях без правил и основной его пускай и небольшой, но заработок стекал с выигрышей. В тех кругах ходил слушок, будто бывший чемпион во время битвы отправил одного из своих соперников на тот свет. Каким-то немыслимым образом несчастный случай обошёлся Холину даром. Другой человек поведал о том, что Холин по совместимости занимается ремонтом компьютерных машин. Шинан встревожился ещё больше. Однажды он решился поговорить с отцом.       Он не любил это делать, зная, чем может закончиться простая беседа. Этот человек никогда не звал своего сына по имени, словно был чужим. Чёрствый и холодный во всех проявлениях своего характера, он мог позволить себе выразить какую-то теплоту разве что к Аше. Шинан терпеть его не мог за сварливость, а мама всё говорила, что отец вовсе не желает никому зла. В её духе было обнадёживать.       – Всё на гитаре играешь? За ум когда возьмешься? – ворчал отец.       Учёба, учёба и только учёба – вот и все его приоритеты. Если человек, как считал отец, способен сделать вклад в науку, значит, он достоин истинного уважения. Бесполезный народ и немощи вызывали у него презрение. Шинан и сам не понимал, откуда в нём взросло столько высокомерия, но именно такие люди чаще всего пробиваются к высотам. В ущерб характеру.       – Ты занимаешься какой-то ерундой, – раздражённо процедил отец.       – Неужели тебя этот Холин нисколько не настораживает? – не унимался Шинан.       – Меня настораживает то, что ты тратишь моё время. Проваливай и готовься к экзаменам, – оборвал его тот. – Мне ещё не хватало обсуждать всяких Холинов, у меня впереди испытание проекта.       – Тебе настолько плевать?! – сорвался Шинан.       Воздух в кабинете зашевелился, разнеся электрический треск. Парень живо пришёл в себя и виновато потупился, подавляя всколыхнувшуюся прану. Отец грозно смотрел на него из-под тени бровей.       – Выйди вон отсюда, – хладнокровно проговорил он.       Шинан ушёл прочь. И никогда отец не станет выслушивать его. Потому что он, нерадивый сын, был тем, кто он есть.       Когда Ашу что-то тревожило, она приходила в гараж, клала ладонь на холодный полированный белый металл и как будто мысленно здоровалась. Ритуал всегда выглядел одинаково. В глазницах голема загорался бледный свет, и тогда Ленон опускал голову, пытаясь разглядеть хозяйку-коротышку. О чём сестра разговаривала с ним, Шинан не знал, видел лишь какую-то немую связь между ними, которую просто так не поймёшь и не почувствуешь. А не был ли ей голем настоящим другом, безмолвным и понимающим? Рядом с отцом Аша никогда не показывала оттенок неуверенности, потому что отец не признавал никаких сомнений. Любой намёк на слабину делал его взгляд стальным, как грозовые тучи. А ей не хватало того, кому можно было доверить любое переживание и оставить тайной. В своём холодном черепе Ленон хранил тысячи тайн, думал Шинан. Голем никогда не заговорит и не сможет выразить свою мысль, которая наверняка давно теплилась в проводках и микросхемах. В глазах Аши загорался какой-то огонёк, похожий на отражение неугасаемой улыбки Ленона. Однажды его рука нацарапала на пыльном полу что-то, отдалённо напоминающее сердечко, какие обычно рисуют на полях тетрадей девчонки.       В какой-то момент Шинан сник. Неужели отец ценил только выдающиеся данные Аши? Неужели так важно было, чтобы от собственного ребёнка было максимально больше пользы?       – Я правда хочу сделать что-то для этого мира, – говорила Ашаме с блеском в глазах. – Пока я могу…

***

      Суть эксперимента заключалась в следующем: апробировать технологию перемещения прана-тела в энергоблок. До сих пор передача энергии осуществлялась с помощью специального аппарата, который забирал энергию эманатов напрямую. Рабочий садился в специальную кабину и, прикоснувшись руками к специальным рычагам, пускал прану в энергоблок для дальнейшего преобразования. Работа крайне утомительная и в буквальном смысле выжимает все силы, что значительно сказывается на здоровье. Вышестоящий оператор следит за тем, чтобы прана подавалась равномерно и не произошло никакого сбоя. Иногда бывает, что прана при поступлении в энергоблок может разрядиться и превратиться в нейтральный заряд, который может спровоцировать сбой системы. Причина оного чаще кроются в неполадках кабины эманата, и в задачу оператора входит отключить неисправную кабину.       Если вместо использования специальных устройств проникнуть в блок с помощью прана-тела, то можно полностью контролировать процесс самостоятельно. К тому же во время работы само тело погружается в сон, а это несомненный плюс. При прямом перемещении в блок поступает больше праны без ущерба здоровью, одновременно снижена вероятность возникновения нейтрального заряда. Сложность такого способа заключалась лишь в том, что работа требует как минимум два ведущих эманата: внешнего оператора, который будет следить за состоянием вне блока, и внутреннего, который будет наблюдать за процессом напрямую. В случае неполадок должен сработать механизм автовозврата.       Ашаме предстояло взять на себя роль внутреннего оператора. Работа непростая и требующая ответственности. Целый месяц шла подготовка энергоблока, устанавливалось всё необходимое оборудование, проводились ремонтные работы и предварительные испытания отдельных систем. И вот день эксперимента наступил в последние апрельские деньки. Наблюдать за экспериментом пригласили экспертов со всех уголков Силенора. Вся Намикана гудела о предстоящем испытании. Если бы у Шинана было разрешение на присутствие там, он бы обязательно пошёл поддержать сестру. Днём, когда она уходила с отцом, на ней не было лица. Складывалось впечатление, будто Аша не сильно желала проводить эксперимент, чего нельзя было сказать об отце. Тот исполнился необычайной бодрости, будто стал на одну ступень выше всего мира. Между ним и Ашей будто была пропасть.       Шинан засел в гараже у Барислана, и оба смотрели прямую трансляцию на старом маленьком телевизоре. Товарищ разучивал новую мелодию, под его аккорды Шинан пытался внимать экрану и, с пиццей во рту, душой застрял внутри телевизора. Вон Ашаме, а вон отец, но парень совершенно не слышал, о чём там говорят. Комментарии и интервью прошли сквозь восприятие, и Шинан понял, что наблюдает не за ходом эксперимента, а пристально следит за каждым, кто попадает в кадр.       На момент эксперимента блок с новым оборудованием отключили от общей сети. Ашаме заняла своё место в кабине оператора, прикрепила на голову устройство, похожее на изрешечённую шапочку для плавания с проводками, и сомкнула веки. Приборы показали, что перенос прана-тела прошёл успешно. Процедуру повторила группа эманатов. В кабинном отделении застопорилась тишина, в кадры попали сонные лица участников эксперимента. Команда внешних операторов, которую возглавлял отец, зафиксировала активное поступление праны в энергоблок. Показатели в норме. На одном из мониторов фиксировалось движение прана-тел, которые на фоне выглядели, как размытые светящиеся силуэты. То, что происходило внутри блока, напоминало какую-то детскую игру: движения прана-тел были построены таким образом, что вырабатываемая энергия поступала равномерно. Силуэты на мониторе двигались по кругу, а центр этого хоровода занимало прана-тело внутреннего оператора. Тем же временем отец, с непривычной торжественностью в голосе, отметил, что первый этап эксперимента прошёл успешно и показатели вырабатываемой энергии действительно высоки, как и предполагалось. На экране телевизора показались какие-то, понятные исключительно продвинутым эманатам. Следующим этапом должно было стать измерение максимальной энергетической мощности нового эманат-блока.       Трансляция вдруг прервалась. Шинан запомнил лишь какую-то суету по ту сторону экрана, на котором затем высветилось сообщение о каких-то технических неисправностях.       «Приносим наши извинени…»       Затем во тьму канул весь город. Переулки, окна домов и улицы наводнились сумраком.       Где-то вдалеке раздался грохот, воспаривший в лиловое небо и рассыпавшийся над Намиканой громогласным эхом.       Сердце остекленело. Сердце покрылось трещинами. Сердце разлетелось вдребезги.       Шинан подорвался с места и вдруг побежал, оставив обескураженного Барислана наедине с темнотой.       Город был похож на кладбище светлячков: люди бегают, суетятся, от света фонариков рябит в глазах. Вместо дороги – вереница автомобильных фар. Вокруг все гудят: «Что стряслось?» И от этого гудения хотелось кричать, чтоб заткнулись. Шинан бежал сквозь огни, задевая чьи-то плечи и локти. В такие моменты ноги не знают усталости. НЭС ещё далеко, за окраиной города, или это бетонные джунгли нарочно захватили в свой тёмный плен.       Самое отвратительное в таких ситуациях – это когда тебе не говорят ничего, а в нос ударяет влажный запах потушенной гари. Призыватели дождя обрушили ливень прямо на взорванное строение, в котором ещё какое-то мгновение назад начинал свою жизнь эманат-блок нового поколения. А могла взорваться вся станция, как говорили силуэты, замершие в переливах тревожных мигалок. Аварийный телепорт перенёс всех работников и гостей в безопасное место. Почти всех. Сквозь водные крапинки на очках Шинан всматривался в горящий жёлтый туман, по асфальту текло и полыхало отражение огня. Лучше бы не было никакой сенсорики, думал Шинан. Он чувствовал сейчас только присутствие отца.       Из-за дымовой пелены медленно проступил силуэт, ковыляющий, как подстреленный зверь. Силуэт рухнул коленями на мокрый асфальт, развеяв собой призрак горелого тумана. Лицо отца было похоже на изваяние, на котором искусный скульптор изобразил всё отчаяние и боль, какие не могли передать ни запах дыма, ни шорох безразличного дождя, ни голоса спасателей позади. Из каменных глаз текли ручьи. Казалось, что их можно было отличить от капель дождя. С какой-то вопиющей беспомощностью во взгляде, отец держал на руках неподвижную Ашаме, будто надеялся, что десятки глаз и ливень приведут её в сознание. Лицо девушки замерло. Руки расслаблены, как и тело – точно кукла на руках у сломленного учёного. Отец судорожно шептал её имя, дрожащими руками бережно убирая мокрые липкие волосы с лица дочери. К ним подоспели спасатели.       Шинан замер, как посреди дурного видения. С губ слетало дрожащее холодное дыхание. Краски смешались в разбрызганных по линзам каплях.       – Мертва, – донеслось оттуда, как из-под могильной земли.       – Нет… Нет! Нет!!! – взревел отец. – Не забирайте у меня Ашаме! Шинан не слышал его крика, не видел даже, как медики оттащили отца прочь, словно всё это время находился на другом берегу ночного кошмара. Парень медленно повернул голову, будто кто-то, точно такой же посторонний, осторожно окликнул его. Там, за пеленой хауса, стоял Холин. Стоял и улыбался в немом триумфе так, что потрескавшиеся губы покоричневели от крови. Никто не видел этой улыбки, кроме Шинана.       Произошла ошибка. Говорят, будто система дала сбой от перенагрузки, и экспериментальный блок на момент выработки максимальной мощности по ошибке подключился к общей сети. Мощный поток энергии хлынул, куда не надо. Раздался первый сигнал тревоги. Из-за отказа ограничительных систем пуск автовозврата не сработал. По какой причине так случилось – неизвестно. Вероятно, отладка систем была проведена некорректно. Пока было время, Аша смогла запустить автовозврат вручную изнутри. В той ситуации это было под силу только ей. Она вернула каждого работника, чьи прана-тела находились рядом с ней. В то же время открылся аварийный портал, куда стали эвакуировать весь персонал. Отца туда затащили силком, когда он узнал, что тело Ашаме до сих пор находится в эманат-кабине. Затем тревога раздалась по всей НЭС. Прана-тело девушки осталось внутри блока. Убийственный поток сулил мощный взрыв всей станции, однако компьютер зафиксировал, как внезапно начался отток выработанной энергии. Аша вбирала его в себя, пока её прана-тело, стремительно истощаясь, не начало оборачиваться в нейтральный заряд. Это означало разрушение. Конец. Раздался взрыв: взорвался только сам блок. Всё действительно могло обойтись гораздо хуже, погибло бы много людей, гораздо больше, чем один человек. Взрывную волну сдержали сработавшие барьеры.       Если бы не Ашаме, станция взлетела бы к чёрту…       Эманат-кабина уцелела, и отец немедленно телепортировался туда, бросившись в задымлённое отделение. Выдрал дверь кабины, задыхаясь от дыма, и отшвырнул прочь. Ашаме, окутанная проводами, безмятежно спала в кресле. Он был уверен, что она спит.

***

      Похороны состоялись через два дня. Шинану казалось, что он единственный остался в силах держаться до конца, в то время как мать и отец, убитые горем, упивались слезами, надолго выпав из времени. Дома стало так тихо – тихо стало и в городе. Парень едва запомнил тот день, будто он затянулся сумраком туч. Он даже не запомнил напоследок безмятежное, по-настоящему кукольное лицо сестры. Народу пришло много. Здесь были и школьные учителя, и коллеги, и просто люди, которые всегда поддерживали стремления Ашаме. Вырастили яркую восходящую звезду, а теперь несли угасшую комету в холодном маленьком гробу.       Соболезнования… Все соболезнуют.       Улыбка Холина.       Шинан ненавистно стиснул зубы. Тем же вечером, содрав с себя галстук и швырнув на диван пиджак, он, ведомый ярым чувством несправедливости, стащил у отца гаражные ключи и ушёл из дома, оставив весь траур за дверью.       Ленон ещё не знал о произошедшем. Ребёнок в теле железа ждал только свою хозяйку, а пришёл Шинан. Голем пробудился, пытаясь «вынюхать» Ашаме. Парень коснулся доспехов. Ему надо было придумать идеальную ложь, чтобы гигант его послушался.       – Мы должны помочь Аше, – сказал Шинан не то себе, не то окутавшей его тьме.       И Ленон пошёл за ним.       Там, на окраине города, за старой автомобильной свалкой, не былого того «сейчас», погружённого во всемирный траур. Пока была жива алчность, были и нелегальные големные бои. Здесь бились насмерть и продавали жизнь победителям. Какой-то отброс однажды придумал всё это и нашёл уголок, где любой человек мог, предавшись полной свободе, окунуться в бесконтрольный поединок и высвободить всего себя. Вместо арены – расчищенная свалка, на которой бились гиганты. Никаких противошумовых полей: скрежет и громыхание возносились к ночным небесам, подбирая с собой улюлюканье и дымок разожжённых в ржавых бочках костров.       Ленон не понимал, зачем понадобилось идти сюда. Шаг голема сделался нерешительным. Он не понимал, но чувствовал. А Шинан чувствовал, что Холин здесь, и шагал вперёд, будто давно знал дорогу сюда.       – Поставь меня с Холином, – потребовал парень, протянув тому запечатанный конверт.       Перед ним стоял худощавый, мерзкого вида человек, который занимался регистрацией боёв. Услышав просьбу новичка, он гнусаво ощерился, и Шинан заметил, что у него нет переднего зуба.       – У тебя есть оператор? – поинтересовался оборванец.       – Я один, – черство произнёс парень. – Поставь меня с Холином.       – Конечно, – ответил только тот и глумливо засмеялся, вырвав конверт. – Твой бой через десять минут.       Шинан посмотрел в сторону, где столпились люди и направился туда, Ленон – за ним. Холин не смог скрыть своего кратковременного удивления, когда ему доложили о новом сопернике. Их с Шинаном разделяло поле. Мужчина криво ухмыльнулся ему, затем высвободился из окружения своих товарищей, размялся и рухнул на расшатанное кресло пилота. Явление младшего Терреса исполнило его бодрости. Големы уже стояли на поле битвы. Шинан уселся в своё кресло. В какой-то момент его одолело сомнение: а правильно ли он делал, идя на риск? Он хотел разобраться с Холином. Парень знал, что противник будет слышать его, и нацепил спутник на голову. Это будет третье по счёту пилотирование. У Шинана был мизер опыта в этом деле, и до сегодняшнего дня он всего лишь из интереса пробовал переселяться в голема, чтобы навсегда убедиться, что он совершенно не любит такой спорт. Безумство, подумал парень запоздало. Если Холин будет биться, то не пожалеет никого.       Плевать.       Выбор уже сделан.       Но в этот раз ощущение себя в большом крепком механическом теле подарило какое-то необычайное чувство.       Чувство безграничной силы.       Големы с грохотом схлестнулись. Холин силён, но в его движениях читался страх. Явно не ждал здесь увидеть голема покойной соперницы. Но боялся он до тех пор, пока не понял, что дерётся с дилетантом.       «Что ты хотел сказать этим?! – раздалось в голове. – Это ты всё подстроил, урод!»       В ответ Шинану последовало эхо злобного хохота.       «Отвечай, ублюдок! – кулак голема засвистел в воздухе. – Я знаю, Аша из-за тебя погибла! Отвечай!»       Издевательский смех не смолкал. Движения стали неуклюжими, будто механизмы Ленона покрылись льдом. Его доспехи покрывались вмятинами, а сам голем, услышав вразуме голос нового пилота, вдруг стал сопротивляться. Он захотел покинуть это поле и найти Ашаме. Голем Холина отправил его в полёт, и Ленон с грохотом опрокинулся на лопатки. Шинан поднял его сразу же, затем, в неистовом гневе, бросился на Холина, но вдруг движения растворились в воздухе.       Шинан очнулся в кресле, как будто на него пролили ледяную воду. Кто-то схватил его за воротник и рывком поднял. Парень встретился взглядом с отцом. Затем раздался электрический треск, и их перенесло на безлюдный пустырь. Отец пихнул сына в плечо и следом влепил нехилую оплеуху. Шинан не удержал равновесия, повалившись на пыльную землю. Он, ощущая на щеке горящий отпечаток отцовской ладони, оторопело поднял глаза. Очки съехали на бок.       – Совсем одурел, щенок? – прошипел отец.       Шинан вскочил на ноги.       – Это из-за Холина произошло, слышишь?! – вскричал он не своим голосом. – Он подстроил это! Он!       – Холина не было там, – тот схватил его за воротник и тряхнул. – Он вообще не имеет никакого отношения к эксперименту!       – Неправда! Я видел его! Видел! Он убил Ашаме!       – Да как ты смеешь?! В такой день… – отец разжал пальцы и развернулся. – Возвращайся домой. Сейчас же.       Шинан гневно сжал губы.       – Я найду доказательства.       Когда отец вернулся за Леноном, его уже там не было. Сказали, что голем сам по себе побрёл куда-то. Так он шагал по окраине города, пока не достиг кладбища. Какой-то неведомый зов вёл Ленона туда, как по невидимой тропе. Он нашёл свежую могилку, уселся возле неё, обняв колени, и навсегда выключился. Отец так и не смог его пробудить, и никто не посмел убрать гиганта.       В тот день много чего сломалось. Сломалось раз и навсегда, как ломаются на первый взгляд прочные и надёжные вещи.       Шинан сидел за кухонным столом в полумраке. На теле висела помятая грязная рубашка, в окно прокрадывался дождливый холод. Отец вернулся поздно, зашёл на кухню, вытащил из шкафа бутылку с каким-то дорогим алкоголем и плеснул в стакан, рухнув затем на стул. Шинан равнодушно проследил, как тот пригубил напиток залпом, затем плеснул ещё.       – Почему ты мне не веришь? – проронил парень. – Я давно наблюдал за Холином, – он поднял глаза. – Нужно быть слепцом, чтобы не заметить его ненависть к Аше.       Отец молчал, будто рядом никого не было.       – Он давно на неё точил зуб, я уверен, – продолжал Шинан. – Он был там тогда. Он улыбался, представляешь? Я видел это. Ты должен разобраться с ним.       – Бред, – мотнул головой отец, нахмурившись. – Полнейший бред.       Он медленно пьянел.       – Если бы ты так не говорил, Аша была бы жива, – процедил Шинан. – Из-за твоего пристрастия к вершине знаний, из-за твоей скупости, из-за твоей чёртовой слепоты…       Знаешь, а это дорого стоит. За что же ты любил тогда Ашаме?       – Заткнись, – едва слышно прошептал отец, сжав стакан.       – Ни черта ты не любил Ашаме, вот что. Ты только был рад, что она была полезной. Тебе же только повод для гордости нужен, правда же? Плевал ты на нас с ней.       – Заткнись! – тот вдарил кулаком по столу, звякнул стакан.       Он посмотрел прямо сыну в лоб.       – Ты никогда не будешь таким, как Аша, понял? Никогда!       Шинан опешил. Отец бросался словами как кинжалами.       – Ашаме двигала мир в будущее, а ты…       – Да ты хоть раз в жизни сказал мне хоть что-нибудь хорошее?! – прорычал Шинан. – Хоть раз в жизни спросил, что нравится мне, а не тебе?! Хотя бы раз поздравил с Днём Рождения?! Ты вообще моё имя-то помнишь?!       Вопль улетучился, и кухню затопила гнетущая тишина. По окну забарабанил дождь. Взгляд отца был всё таким же безжизненным.       – Я ненавижу тебя, понял? – Шинан шагнул в коридор, схватив рюкзак.       Хлопнула дверь.       С тех самых пор парень больше не разговаривал с отцом.

***

      Придя в себя в гостях у друга, Шинан вспомнил кое о чём и на следующий день наведался к Ките. Странно, но за последние несколько дней это оказался единственный человек, с которым было комфортно. Всё потому что Кита не соболезновал и не сочувствовал, будто не было никакой трагедии. Парень по-прежнему занимался исследованиями, сидя в окружении баночек из-под лапши. Шинан заметил у него несколько сборников по теории звука.       – Изучаешь музыку? – поинтересовался он.       – У меня есть кое-какая теория, – немногословно выразился тот. – Пока что это на стадии бреда, поэтому говорить не буду.       – А что теперь делать думаешь? – черство спросил Шинан.       Кита бегло пересматривал стопку скреплённых листов, который ему адресовала Ашаме. Информация полезная, но её мало, как обычно и бывает с полезной информацией.       – Что и прежде, – ответил он.       – Трудно будет теперь, без Ашаме.       – Да, будет. В северных границах Лума уже объявлена военная тревога, слышал?       – Краем уха. Думаешь, всё слишком серьёзно?       – Это только начало.       Тем же временем начались всевозможные судебные разбирательства, о которых несмолкаемо твердили в новостях. К ответственности привлекли всех, кто занимался настройкой нового оборудования блока. На НЭС сокращали рабочий персонал. Шинан занялся личным наведением справок. По неизвестной причине Холин, который относился к команде ремонтников, оказался непричастным, якобы его не вносили в рабочий журнал. Помимо прочего не нашлось никаких доказательств его присутствия во время ремонтных работ и самого эксперимента.       Дом заполонила какая-то гнетущая сумрачная аура, от которой хотелось бежать. Подавленная горем мать, да отец, с которым больше не хотелось ничего иметь общего. Даже воздух здесь был тяжёл и пропитан слезами. Комната Ашаме была заперта: там ничего не трогали с того дня. Шинан собрал вещи и переехал в студенческое общежитие, чтобы больше не окунаться в темноту погасшего очага. Забрал у Барислана свою гитару и предупредил о том, что временно покинет группу. Товарищ не возражал. Они стали видеться реже с тех пор.       Впервые оборвались струны под пальцами. Простой аккорд и тот искажался, превращаясь в какой-то несуразный звук. В какой-то момент Шинан понял, что его не привлекает занятие, которое он так любил. Он понял это и надолго потерялся в себе. Гитара осталась лежать забытой в шкафу. Сосед по комнате изредка брал её побаловаться от скуки, затем ему это тоже разонравилось. Шинан позабыл, кем был до этого, и совершенно не знал, кто теперь есть. В отражении он видел почему-то не себя, а отца: хмурого и с жёстким взглядом. Ещё страшнее ему было замечать за собой проявление холодных черт, таких болезненно знакомых.       А затем исчез Холин. Добровольно уволился с НЭС и бесследно покинул Намикану, как покидают небо пустые грозовые тучи. Никто больше не знал, где он теперь.