Сияй, Бореалис! Лоскутки

      Наверное, такое чувство возникает раз в жизни. Лучше всего, когда это происходит наивно и беззаботно, когда взрослая жизнь уже недалеко, но ещё и не близко, когда существует только само чувство в своём чистом виде, не отягощённое проблемами. Для Лирет это чувство стало тёплым сюрпризом, таящим в себе что-то непредсказуемое, но оттого не менее приятное. Девушка никогда не думала, что один человек может заставить душу ожить и что его присутствие обязательно затянет во времяпоглощающий космос.       Беда только в том, что чаще всего юношеская любовь оказывается слепой детской влюблённостью. Она как пятна после взгляда на полуденное солнце: из-за них не видно действительности до поры до времени. Или не беда, а только жизненный урок? То была репетиция очередного концерта, и часто за процессом приходили наблюдать друзья Жанэ и других девушек. Парень, со взъерошенным каштановыми волосами и одетый со вкусом, давно приходил сюда. Вид у него всегда был скучающий, будто кто-то заставлял его томно наблюдать за танцующими под скрипку девушками, притом казалось, будто он и не смотрел ни на кого, но чувствовал важность своего присутствия. Когда он уезжал на мотоцикле туда, откуда появлялся, его замечало гораздо больше людей. Сам парень был похож на какого-то супергероя, который приходил сам по себе, но явно целесообразно, затем также исчезал. Иногда он общался со всеми, а порой просто брал роль наблюдателя. Жанэ сказала, что он из семьи очень крутых телепатов и живет роскошно – на зависть сверстникам, на загляденье девочкам.       Лирет стала на него украдкой поглядывать, как только его присутствие стало ощутимо и начинало мозолить глаза. Вначале у неё не возникло никакого доверия к Элаю, выглядел он надменно и самоуверенно. Можно было подумать, будто все его богатство было лично его заслугой. И чем больше девушка об этом думала, чем чаще их взгляды пересекались. Разумеется, она забывалась, а когда вспоминала, что парень всё-таки телепат, краснела ярче накаленного железа. Наверное, чужие мысли не прошли мимо Элая, и он отловил Лирет после репетиции, когда все расходились по домам. Какая же неловкость у неё была в глазах на тот момент.       – Ты слишком много обо мне думаешь, – сказал он, будто ледяную воду выплеснул. – Чересчур много, детка.       Девушку ещё никогда так не заставали врасплох. Она быстро вымела из головы растерянность, сжала лямку скрипичного футляра и вздёрнула нос повыше.       – И что с того? – изобразила гордость Лирет. – Рыться по чужим мыслям не очень красиво, между прочим.       – Мне было скучно, а твои мысли бывают смешными.       – Отныне я буду думать о чём-нибудь мрачном – как тебе такое?       Парень закинул в рот жвачку. Запахло мятой.       – Нет, лучше думай обо мне. А ты вроде Лирет?       – Вроде. Пока ещё ничего не изменилось.       – Ну ладно, тогда я вроде Элай. Далеко живешь? Я могу подвезти.       Лирет недоверчиво на него взглянула, не понимая, с чего это он решил вдруг с ней заговорить ни с того ни с сего. Дело попахивало подвохом.       – Никаких подвохов, – заверил Элай, улыбнувшись.       С ним даже и разговаривать не требовалось – схватывал мысль мгновенно. Девушка старательно подумала о дохлых голубях. О целом погосте голубей.       – Почему именно голуби? – поинтересовался парень.       – Ну перестань, правда! Ты постоянно так делаешь?       – Почти и чаще всего от скуки, но читать мысли подряд не так просто, знаешь ли. Так тебя подвезти до дома?       – А ты подвозишь простолюдин?       Элай изогнул бровь, затем рассмеялся.       – Какие простолюдины? Я всего лишь предложил подвезти тебя.       Лирет стало неловко за свою напускную дерзость.       – Ну ладно, поехали, – сказала девушка как ни в чём не бывало.       Элай подошёл к мотоциклу, одиноко ютившемуся на парковочном месте, и подхватил шлем. Лирет украдкой осмотрела двухколёсного спортивного монстра в чёрных доспехах. Такой наверняка стоил не одну сотню школьных обедов. Да куда там обеды…       – Подарок отца за хорошие оценки, – гордо отметил Элай. – Я был троечником в пятом классе, затем появилась мотивация подтянуться в учёбе.       Он протянул девушке шлем, и она осторожно нацепила его на голову, затем неуклюже водрузилась на мотоцикл. Парень уселся впереди.       – Держись крепче, – предупредил он.       Лирет застопорилась, затем несмело обхватила его спину и осторожно прижалась. Сердце у неё вдруг зашевелилось в груди, а по телу поплыл жар. Взревел мотор, и мотоцикл тронулся с места.       Они неслись по автостраде, а Лирет казалось, будто они летят наперегонки с кометами уличных фонарей, вывесок и автомобильных фар. Всё это происходило вне времени и как будто во сне. Пальцы сминали джинсовую ветровку мотоциклиста. Было ли это чувство частью силы телепата?       Притормозив у двора, они разговорились. Элай рассказал, что учится в частной элитной школе и иногда участвует в городских мотогонках. Для Лирет это звучало захватывающе, но чем дольше она вслушивалась в рассказы, исполненные героизма, тем больше ловила себя на печальной, невесть откуда возникшей мысли, что такой парень её очень скоро позабудет. Становилось тягостно, что даже сама девушка не заметила, как окунулась в непривычные для неё размышления. Оттуда её смогло вызволить прохладное ощущение мяты на щеке, оставленное губами.       – Ну пока, простолюдинка! – засмеялся Элай и надавил на газ.       Лирет, опешив, проводила его обескураженным взглядом, откровенно не поняв, что парень хотел этим сказать. Что это вообще было только что? Что он себе позволил? Девушка даже злиться не смогла – настолько была смущена, что стояла столбом на месте, пока парень не скрылся из виду.       Тот невинный поцелуй наложил магию, решила Лирет, потому что с того момента время, проводимое не с Элаем, стало мучительным. Это был всего лишь первый их разговор наедине, первая поездка на мотоцикле по ночному городу, а магия подействовала мгновенно. К слову, сам парень после того вечера куда-то запропастился, и время стало ещё более невыносимо тянуться. Любые другие мысли растворялись мыслями о нём, о мятном поцелуе в щёку, о том коротком вечере, которого было мало для Лирет, чтобы насладиться этим прекрасным чувством.       Элай появился снова спустя две недели. Похоже, в его духе было озадачивать девчонок, а затем пропадать куда-то. Лирет увидела его улыбающимся, когда играла на скрипке. Она сегодня особенно сильно ждала конца репетиции.       – И что это тогда было? – с ходу потребовала объяснений девушка.       – А что было? – с нарочитым непониманием ответил вопросом тот.       – Как это – что? Забыл? – Лирет, зардевшись, разозлилась. – Или это ты так, от скуки делаешь?       – Если я что-то делаю, то это либо потому, что я хочу это сделать, либо от нечего делать, либо потому, что так надо.       – Всё с тобой понятно, – девушка развернулась, не желая продолжать разговор. Ей стало как никогда обидно.       Возможно, имело бы смысл дать ему объясниться, но слушать его слов больше не хотелось. Только вот магия того поцелуя противодействовала мыслям, и Лирет напрасно пыталась подавить то ощущение.       – Постой, – раздалось за спиной.       Затем Элай возник прямо перед девушкой. Его взгляд стал серьёзным.       – Ты всегда теперь будешь так думать? Не стоит думать, что раз я из богатой семьи, то многое себе позволяю.       – Тогда в чём был смысл того поцелуя? Мы ведь толком не знаем друг друга. Зачем ты так?       – Так ведь никогда не поздно узнать друг друга, – на его лице растаяла улыбка.       Лирет не знала, какая вселенская сила ни с того ни с сего связывает людей, порой абсолютно разных. Почему же Элай, парень довольно популярный, нашёл именно её? Девушка боялась отпугнуть этой мыслью ту любовь, которая взяла и возникла на ровном месте. Что-то начинало меняться в жизни. Музыка Ви-Ви стала чище и звучнее, наполнившись яркими переливами. Это магия Элая делала её лучше. Мир вокруг исчез, он исчез из мыслей Лирет, сменившись воздушными светлыми мечтами. С этого начинается слепота, за которой не виден настоящий человек.       Элай оказался славным парнем: и в кино пригласит, и дверь придержит, и угостит самым вкусным мороженым. Идеал, а не парень, как считала Лирет. Каждую встречу они обязательно выбирались куда-нибудь в город, непринуждённо проводили время за прогулкой, обнимались, трепетно прильнув друг к другу и так, что у девушки по ногам текла приятная слабость и будто распускалась горячим бутоном в животе. Затем она катались до позднего вечера, пока телефон Лирет не начинался разрываться от маминых звонков, да так, что хотелось выкинуть его где-нибудь по дороге. Элай только посмеивался. Лирет однажды поделилась своей тайной о том, что собирается поступить в консерваторию, где ей нужно будет пройти конкурсный этап. Она с волнением рассказывала об этом чуть ли не каждый день, а парень отнёсся к её замыслу с каким-то равнодушием, которое и не заметишь за приливом чувств. Сам он мог без умолку тараторить о мотоциклах, что порой создавалось впечатление, будто слышит только сеья. В его голове не было места ни для скрипки, ни для симфоники, ни для сочетания этих элементов с танцами. То, как Элай забрёл однажды в танцевальную студию и, что главное, – зачем – пожалуй, навсегда останется тайной. Он сделал это от скуки, вот и всё.

***

      Новости о ситуации на северных границах Лума бесперебойно шли по всем каналам. Разломы в Бореале уже не были пустым звуком, и в кои-то веки кадры зафиксировали странных существ, а помимо того по следам похищенных детей шёл поиск сектантских убежищ. Ещё неделя – и покажется, что события ничем не отличаются друг от друга, а ведущие новостей повторяют один и тот же текст как проклятые. Разве что с каждым днём в словах сквозило всё больше тревоги, да и ту старались не передавать так сильно под стать угрозе. Только и без того было ясно, что всё становится только хуже.       Кита, сидя перед телевизором, удручённо смаковал лапшу, обжигая губы. Чувствовал он себя на редкость паршиво. Бессонница возвращалась снова. Лис заткнулся с недавних пор: то ли из сил выбился, то ли уснул, но болевые импульсы по всему телу вздрагивали до сих пор. Делать ничего не хотелось, и ворох листов давнего исследования как лежал с прошлой недели, так и остался лежать нетронутым, собирая пыль. Уже тошно было смотреть на любой текст, выжимать из себя мысли, когда тело пронзало тысяча невидимых игл. В грудь как будто вбили кол. Будь у парня силы и смелость, он бы выковырял из груди то, что ему мешало спокойно существовать. Тогда боль исчезнет вместе с интеллектом, а взбешённый Лис освободится и начнёт бесчинствовать – вот и два конца палки. И лапша стала какая-то дрянная: слишком острая и горчит. Впрочем, это была не последняя причина столь скверного настроения.       Кита отодвинул в сторону баночку с недоеденной лапшой, затем вытащил из-под кровати коробку со сбережениями. Чебуреки из «Боннюмея» – вот где оставалась стабильность. Выходить из дома было откровенно неохота. Майская жара сводила парня с ума. Полуденное солнце нещадно пекло каменные улицы города и дышало в распахнутое окно, как невидимый дракон. Герту хорошо: его кабинет в тенистой части дома, где всегда прохладно. Кита измождёно рухнул на кровать. Ещё немного и тело расплавится и растечётся по простыне, как талый лёд. Парень смежил веки. Ему приснилось, что он сидит на гигантской баночке и ждёт, пока заварится гигантская лапша. Всё это происходило посреди песчаной пустыни, в горизонт которой были воткнуты исполинские палочки для еды, а тем временем по небу плыло облако в виде чебурека. Странный сон, ничего не скажешь.       Сквозь пустыню продрались какие-то звуки. Это даже не музыка. Голос. Кита поморщился, открыв глаза. Шум стих. За окном густели сумерки. Парень сделал над собой усилие оторваться от кровати. Голова всё ещё напоминала чугунный тяжёлый котёл. Захотелось курить. Кита в полутьме нащупал в горке грязных носков сигаретную пачку и шагнул к балкону. Хотел высунуться из-за тюля, но замер на полпути. То, что его разбудило было голосом Лирет. Она как раз стояла на своём балконе, накручивала прядку волос на палец и увлечённо болтала по телефону, смеясь. В последнее время девушка была особенно воодушевлённой, особенно общительной, особенно привлекательной и настолько, что к ней стало непросто подойти и что-то сказать. Она будто превратилась в другого человека, с которым нужно было заново знакомиться. Как-то раз Кита видел её в городе с каким-то парнем. К слову, Ките он совсем не понравился: такого хотелось нарочно задеть локтем, наступить на пятку или толкнуть – одним словом, смести весь наружный пафос, который этот холёный красавчик источал. Пока Кита думал об этом, Лирет куда-то испарилась.       Девушка волновалась перед выходом. Раз Элай обещал поцелуй, то значит, это свидание будет самым настоящим. Лирет предвкушала момент, на лице то вспыхивал, то угасал румянец. Она маячила возле зеркала, поправляя на себе ситцевое платье, потом несколько раз проверила, насколько свежее дыхание, сымпровизировала на голове прическу, затем распустила волосы обратно. Напоследок девушка побрызгалась духами. Схватив сумочку, Лирет, окутанная цветочным ароматом, выпорхнула из комнаты и торопливо надела босоножки.       – И чтобы телефон не выключала, – строго отозвалась с кухни мама. – Уши надеру.       – Тогда ты не звони по десять раз, – бросила та.       – Чтоб в десять была дома, понятно? Мы, по-моему, договорились. Слышала, сколько детей сейчас пропадает?       – Мам, я не одна иду, а с Элаем. Он на мотоцикле – подкинет до дома. Элай уже ждал внизу, и Лирет так спешила, что едва ли не соскользнула со ступеньки и не полетела носом вперёд, но удержала равновесие, выдавив широкую улыбку.       – Красиво вышло, – заметил парень.       – А ты помнишь, что ты обещал? – игриво поинтересовалась Лирет.       – Клубничное мороженое?       – Нет.       – Хм, тогда питомца-духа?       – Ну, нет же! Думай лучше.       – Даже и не знаю.       – Даже не попытаешься прочитать мои мысли?       – Это будет не так интересно.       – И всё же?       – Я сдаюсь.       Девушка набралась воздуху. На этой неделе она съела столько помидоров, сколько и за год не вырастает. Точнее она их не ела, а нещадно высасывала из них все соки, следуя бессмертному совету всех времён и народов. Конечно, помидорка и губы парня – это разные вещи. Исполнившись решимости, Лирет, полыхая от смущения, обвила руками шею парня и коснулась его губ. Нет, это совсем не похоже на помидорку. Во-первых, у помидорок не бывает сладковато-мятного привкуса, во-вторых, помидорки не отвечают взаимностью. В-третьих, если бы помидорки были бы языкасто-рукастыми… Элай вдруг мелко затрясся и отстранился, расхохотавшись в голос.       – Языкасто-рукастые помидорки? Как ты вообще до такого додумалась? – давился смехом тот.       Лирет раскраснелась пуще прежнего, а затем сама рассмеялась. Тем временем в окне соседского дома незаметно шелохнулся силуэт.       – Всё же ты первая решила сделать это, – заметил Элай. – Я хотел застать тебя врасплох, а вышло наоборот.       –Тогда застань меня врасплох в следующий раз.       – Обязательно. Поехали? – кивнул в сторону тот.       Они прокатились по городу, по пути остановились в кафешке и заказали по шоколадному мороженному, устроившись за столиком у окна. Лирет, уплетая мороженое, следила за прохожими снаружи, которые напоминали проплывающих мимо аквариумного стекла рыб.       – Ты ведь уже решил, куда поступишь? – поинтересовалась девушка.       – Да, я уже подал документы в несколько институтов, ещё меня приглашают в международный университет телепат-полиции в Луме. У них из-за ситуации на севере сейчас сплошняком идёт набор самых выдающихся телепатов. Только могут в армию забрать, но я думаю всё же пройти в каком-нибудь из наших институтов. Например, в Сан-Арикане. Да, наверно, туда и поступлю.       – Сан-Арикана... – задумчиво пробормотала девушка. – Это очень далеко.       – На востоке, самая окраина.       – А я хочу пробиться в Роуманскую консерваторию, в следующем году у них очень большой конкурс, в членах жюри будут знаменитые мастера симфоники. Роуман-сити – знаешь такой?       – Да, кажется, был там один раз.       – Я собираюсь туда поехать. Это безумие, потому что я совершенно не умею переигрывать классику, что требуют условия конкурса.       – И как ты собираешься туда пробиться? – изогнул бровь парень.       – А я обману их, – заулыбалась Лирет.       Во взгляде Элая проскользнул скепсис. Парень вдруг нахмурился.       – И ты только туда собираешься поступать? Без других вариантов? – спросил он совершенно серьезно.       – Вообще мама настаивает, чтобы я стала медиком, у меня есть предрасположенность к дару, но я даже и думать об этом не хочу, – махнула рукой Лирет.       – А если с консерваторией не удастся? Что тогда? По-моему, ты слишком легкомысленна. Так неправильно.       – А я пробьюсь, – дала отпор та. – Я сделаю так, чтобы меня взяли. Обязательно.       – Это всё несерьёзно. Музыка – разве это прибыльно? Будущая профессия должна приносить доход, – хмыкнул Элай.       Теперь стало понятно, почему он был так равнодушен к разговорам о музыке. Лирет посмотрела ему в глаза.       – Профессия должна быть любимым делом, – проговорила она.       – Как знаешь, – ухмыльнулся парень.       – Ты ведь будешь в меня верить?       – Конечно, – в голосе звучал сарказм.       – Элай! – надула губы Лирет.       – Буду держать кулаки, – заверил тот. – И на ногах тоже.       Девушка вдруг сникла.       –Мне так не хочется, чтобы ты уезжал далеко, но одновременно я просто не могу тебя держать рядом, – пробормотала она.       – Ничего не поделаешь, – Элай отправил в рот ложку с подтаявшим мороженым.       – Но мы ведь будем общаться? А видеться? Звонить друг другу каждый день, писать письма, а летом приезжать в гости.       – Да, обязательно.       На улице стало прохладно к вечеру. Лирет поежилась. Элай заторопился куда-то. Казалось, будто тот разговор остался за столиком в кафешке.       – Прокатимся до центра? – предложил парень. – Там мои ребята, будет весело.       – До центра? Мне нужно в десять быть дома.       –Мы быстро, я потом тебя отвезу. Ну, может, я сделаю пару заездов, хочешь посмотреть?       Девушка замялась.       – Поехали, – кивнул в сторону Элай. – Не всю же жизнь маму слушаться.       Они отправились в центр. Вывески торговых центров смешались в цветные клочки света. Там, у площади, шумно кутила разношёрстная молодёжь, подростки смеялись, слушали музыку, кто-то курил. Элай направлялся туда. Как только его встретила компания, парень, припарковав мотоцикл, растворился в толпе своих друзей. Лирет почувствовала себя неуютно, когда её полоснуло несколько пренебрежительных девичьих взглядов. Девушке расхотелось присоединяться к веселью в таком окружении, к тому же парень явно позабыл про неё на тот момент. Обратно Элай вернулся за мотоциклом.       –Я прокачусь, – сказал только он и снова исчез.       Взревели моторы, рык мотоциклов раскатился по площади. Гонка началась, и по автостраде взметнулись кометы фар. Рёв отдалился и утонул в городе, толпа проводила гонщиков взглядом. Лирет чувствовала себя здесь откровенно лишней. Она рассчитывала на долгое свидание, а теперь топталась в сторонке, ежась от ночной прохлады. Элай вскоре вернулся, но создалось впечатление, будто сюда он приехал один. Был волен как всегда и делал то, что хотел. В какой-то момент он всё же вспомнил про девушку, заметив её скучающей в сторонке.       – И как тебе одной, весело? – поинтересовался он. – Не хочешь с ребятами познакомиться? У нас тут дружная компания.       – Не испытываю желания, – буркнула Лирет. – И мне пора домой, отвези меня.       – Да какой домой? Рано ещё, или ты настолько послушная девочка?       – Мне хватает ссор с мамой, отвези меня, пожалуйста.       – Ну, я пока не собираюсь в ту сторону. Можешь подождать? Я ещё пару заездов сделаю.       Девушка растерянно захлопала глазами. На неё нахлынула обида.       – Мне нужно идти домой, Элай, – сухо пробормотала она.       – Ну, так иди, я ведь тебя не держу, такси и метро работают, – сказал только парень, чавкая жвачкой.       Лирет закусила губу, исполнившись разочарования. Не такого свидания она хотела уж точно.       – Ты обижаешься? – удивился Элай. – Я просто давно обещал с друзьями увидеться, мне правда не хочется тебя расстраивать. Извини, если не так что-то. Мне неловко на самом деле.       – Всё в порядке, я понимаю.       – Не сердишься?       – Не сержусь.       Он, приблизившись, чмокнул её в щёку, и у девушки сразу же растаял взгляд. Ну как можно было тут обижаться? На щеке осталась приятная мятная прохлада, напомнившая о их первом разговоре. Парень невинно улыбнулся, играя взглядом.       – Тогда я поспешу, а то меня точно под домашний арест посадят, – неловко заулыбалась Лирет.       – Да, беги скорей, а то я потом тебя из дому так не вытащу.       – Мы встретимся завтра?       – Обязательно, я позвоню тебе.       – Я буду ждать, будь осторожен на гонках.       – Не волнуйся за меня.       Так и должно было быть. Наверное. Парни-герои живут для всех, хорошо выглядят для всех, для всех задерживаются допоздна. Стоило ли обижаться? Что бы там ни было, парень-герой обязательно будет рядом, когда это действительно будет нужно. Так какие же они, парни-герои, на самом деле? Размышляя об этом, Лирет решила, что не в её силах заставлять Элая делать иначе, срываться прочь с вечеринки ради одной девушки, но она была полностью готова принять его таким. Он ведь один у неё. Другого не будет – так шептал страх.       Но ведь всё по-настоящему?       Парни-герои…       Лирет спустилась в подземный переход. Воздух веял оттуда прохладой. Внутри оказалось почему-то темно и безлюдно. Девушка осторожно спустилась. Сделала шаг по тоннелю – и, с внезапным шорохом за спиной, на неё обрушился треск. Мысли остановились, обездвиженные ударом: разбились, рассыпались и растворились в забытье.

***

      Элай.       Его образ проступил перед глазами, но будто находился за стеклом, покрытым пылью: всё та же беспорядочно уложенная стрижка, кожаная ветровка, изящная невинная улыбка. Он ждал возле дома, опершись о мотоцикл. Лирет вспоминала о помидорах, собираясь выходить. Ноги сковывало волнение. В этом сне не было одного – запаха мятной жвачки. Пахло чем-то отсыревшим, прогнившим и холодным. По стеклу вдруг побежали чёрные трещинки. Из них растеклась и размазалась смоль темноты. Разлетевшиеся осколки вонзились глубоко в запястья, рассеивая по телу немыслимую боль.       Лирет резко пробудилась, вскрикнув. Перед глазами стояла темнота. В голове киселем густел туман, разразившийся головной болью, рот пересох, будто из тела вытянули все силы и наполнили его тяжёлым песком. В желудке вязался тяжёлый ком. Приходя в себя, девушка заёрзала. Руки… Руки не двигались, скованные болью. Пальцы затекли. Лязгнула цепь. Лирет, морщась, медленно подняла голову. Её душа ухнула. Это был какой-то ангар. Заполонённый мерзким затхлым запахом, он скорее напоминал вобравший в себя застоявшийся воздух ящик, который давно заперли. Лирет сидела посреди, подвешенная на скованных цепями руках. Она, задрав голову, не смогла сообразить, к чему крепились цепи. Их лязг раздражал слух и раскатывался эхом. В груди набирал темп барабанный бой, сердце, казалось, могло взорваться. Колени, платье – всё изодрано, покрыто засохшей грязью. Девушка судорожно принялась озираться, пытаясь высвободить руки. Горло сдавили невидимые тиски, не дав крику вырваться из вздымающейся от волнения груди. На бетонном полу было что-то разлито. Лирет находилась в центре круга, она разглядела какие-то знаки, будто кто-то в спешке расчертил их вокруг своей жертвы и ушёл. Подумав о том, что кто-то сюда ещё вернётся, девушка забилась в панике. Цепи лязганьем смеялись над её головой, да так громко.       Лирет замерла, и пространство вокруг заполонила вакуумная тишина, такая неестественная, такая ненастоящая и неподвижная, что желудок сжался от тошноты. Сколько времени уже прошло? Элай ищёт её? Родители наверняка обратились в полицию. Девушка нахмурилась. Она даже не запомнила, как попала сюда. Это уже было не столь важно. Воздух вдруг зашевелился. Откуда-то скользнул цепкий, как когти, сквозняк, и тогда Лирет почувствовала на щеках остывшие слёзы. Раздался скрежет заржавелых петель – и сердце в груди сжалось в комок. Двери действительно были, только девушка не сразу смогла понять, где именно: звуки здесь замирали, рикошетили от стен и застревали в густоте тьмы. От теней неторопливо отделился косматый силуэт и так же неторопливо наложил на дверь какую-то печать, которая, вероятно, делала этот ангар непроницаемым для посторонних шумов. Неосязаемым для телепатов-поисковиков.       Силуэт приблизился на несколько шагов, прихрамывая. Лирет почудилось, будто она слышит его сопящее дыхание возле своего уха. Она замерла, проглотив воздух, и разглядела в силуэте мужчину. Его упитанное лицо наполовину скрывала чёрная ткань. Воздух вырывался из-под маски тяжелым хриплым дыханием. Здоровяк не обратил никакого внимания на то, что девушка давно пришла в сознание и теперь таращилась на него, едва сдерживая крик. Если заметит, то наверняка удумает что-то. Силуэт неспешно двигался по расчерченным отметкам на полу, оставляя за собой какие-то печати.       – За силу, за Шеттанэ, – доносился шёпот, с которым воздух становился холоднее. – За силу, за Шеттанэ.       Сектант!       Лирет шелохнулась от ужаса. Ехидно звякнули цепи. Весь страх, что бурлил внутри, выплеснулся наружу в один миг. Девушка в панике задёргалась, ощущая на себе чужой пристальный взгляд. Сквозь маску мужчина ощерился, откуда-то из утробы выплеснулся булькающий смех.       – Выпусти меня отсюда!!! – вскричала Лирет, звеня цепями. – Помогите!!!       – Шеттанэ с радостью примет мой дар, – восторженно проговорил тот в предвкушении, в его руках блеснуло лезвие ножа.       – Не подходи!!!       Можно было подумать, будто громила тотчас отступится.       – Шеттанэ жаждет крови и праны, – шептал он, надвигаясь. – Шеттанэ получит кровь, я получу ещё больше силы. За силу, за Шеттанэ, – повторял он как заколдованный.       – Нет! Нет! Не трогай меня!!!       – Шеттанэ жаждет крови…       – Тебе с такими запросами на станцию переливания крови нужно, а не девчонок мучить, – откуда-то вдруг раздался третий голос, прервавший ритуал.       Мужчина вздрогнул и в смятении обернулся, ошалело вылупив глаза. Дверь в ангар была распахнута, точно её открыли с ноги. Внутрь прокрался свежий ночной воздух, и лунный свет нарисовал очертания стен. Кто-то стоял там. Тощая длинная тень в капюшоне неторопливо сделала пару шагов и застыла на полпути, будто призывая врага сделать шаг навстречу. Громила позабыл про ритуал и теперь настороженно сжимал нож, взирая на незваного гостя, как на кусок мяса.       Он, зверем зарычав, бросился на него. Такой запросто снесёт с ног тощего дохляка и перережет горло. Единственное, чего явно не было у громилы, – врождённой ловкости: у бесточенников, как правило, напрочь отсутствовал талант двигаться без скованности. Этот верзила ещё неплохо владел своим телом, однако Кита запросто уклонился и в следующую же секунду вышиб ногой нож из рук сектанта Не то чтобы парень умел хорошо драться, но жизнь порой обязывала. Лезвие, лязгнув, кануло в темноту. Возле уха просвистел мохнатый кулак. Кита шарахнулся в сторону. Проклиная всё на свете, он постарался не думать о том, что сильно уступает в весовой категории. Внезапно что-то изменилось во взгляде громилы. Белки глаз почернели, тело содрогнулось отчего-то, как будто по нему пустили разряд тока. Мужчина замер, ссутулившись и расслабив руки. В ту секунду он напомнил подвешенную марионетку. Дыхание из его груди вырывалось с тяжёлым хрипом. Ките это совершенно не понравилось. Он ещё был уверен в себе, когда знал, что имеет дело с бесточенником, но сейчас его настигло совсем иное чувство. У этого здоровяка имелась в запасе прана. Парень не успел даже прочувствовать природу этой праны, как его отправило в полёт. Он с грохотом впечатался в стену и сполз вниз. Кита интуитивно кувыркнулся в сторону.       Над ухом раздался оглушительный треск.       Прана демона!       Кита лихо метнулся на здоровяка. Из груди и по всему телу растеклась немыслимая боль, но поддаваться ей нельзя сейчас. Парень целился в голову, его кулак моментально словила здоровенная лапища. Затем ноги оторвало от земли, и Кита врезался лопатками в твердь, кашлянув вскриком. Лирет кричала его имя всё это время и всё пыталась выдернуть себя из цепей.. Парень, чертыхнувшись, вскочил, минуя новый удар. Собственная прана не слушалась, Лис её подери. Громила явно только разогревался. Он быстро вошёл в кураж: была одна жертва, станет две.       Удар по челюсти, удар по рёбрам, ещё один удар – по переносице. С хрустом, застрявшим в ушах. Из ноздрей хлынул горячий поток. В глазах – созвездия. Кита даже сходу разобрать не смог, ногами или кулаками лупил его здоровяк. Тот самозабвенно придавался битве, рывком ото драл с земли ещё живехонького пацана и швырнул в сторону, как надоевшую игрушку. Кита, сплевывая кровь и пошатываясь, поднялся и грубо вытер разбитую губу. Рёбра ему мастерски пересчитали, точно молотом прошлись.       Парень фыркнул. Интересное свидание вышло. Неординарное.       Лис всё видел, он наблюдал.       «Если я сдохну, то ты тоже исчезнешь», – гневно сообщил Кита.       Едва он сообразил, как новый удар под ребро вышиб из него дух. В глазах смешались краски-тени. В спину врезалась стена.       «Паршивая была затея», – подумал парень, теряя сознание.       – Кита! Кита! – рыдая, вопила Лирет.       Разодрав руки в кровь, она дёргала себя вниз, чтоб наверняка сорвать цепи. Сектант сразу же переключился на неё, как только расправился с парнем. Тот неподвижно лежал у стены в той позе, в какой рухнул. Голова в крови, грудь не вздымается.       Девушка закричала, срывая голос.       Тень громилы надвигалась на неё, из ноздрей вырывалось горячее дыхание. От него разило потом. Он подобрал уроненный нож, взмахнул им в воздухе, будто проверяя на прочность. Маска на лице сектанта расползлась, открыв до омерзения покрытое рубцами и язвами опухшее лицо. Он криво ухмыльнулся, гнусаво облизываясь. Воздух дрогнул.       Треск и грохот заложил уши шумом, будто ангар смяли, как жестяную банку. Здоровяка отшвырнуло прямо в стену. Он взревел, пробуждая в себе остатки силы, и бросился на врага, не видя перед собой ничего. Кита размял шею, злобно оскалившись. Зрачки парня светились ярким зеленоватым светом, по телу танцевали паутинки зелёных молний, спутываясь в истерзанных ладонях. Кита, зарычав по-звериному, рванул вперёд. Его движения сделались нечеловечески быстрыми.       Кита схлестнулся с сектантом. Кулаки того теперь неуклюже махали, попадая мимо цели. Парень поймал удар, и здоровяк, вскричав, отлетел прочь. Из его костяшек хлынула кровь. Кита исчез. Его новое появление оставило в полу пробоину, из которой выросли трещины. Мужчина шарахнулся, затем бросился на противника снова. Неуловимый парень испарился, оставив за собой треск молний. Опешив, здоровяк обернулся уже на удар и полетел кубарем, проломив собой какие-то ящики. Тёмная прана, окутавшая его, наверняка поглощала часть урона. Тот упорно поднялся на ноги – сейчас предсказуемо ринется вперёд.       Лис вознамерился его прикончить наконец.       Совершить убийство на глазах Лирет?       Смертельный удар Кита воздержал. Он, возвратив себе волю, молниеносно оказался вблизи противника, как и хотел Лис, затем вдруг ловко пригнулся и схватил за голень сектанта. Сжал сильно, насколько смог. Раздался хруст ломающихся костей, и мужчина завопил, повалившись наземь.       Парень отстранился, придя в себя. Он взглянул на дрожащие руки, убеждая себя, что не спит и находится в сознании.       «Ты всё-таки ещё помнишь меня, Аимо», – горько подумал он.       Ответом стала резкая боль. Издав сдавленный стон, Кита согнулся пополам. То, что Лирет всё ещё в опасности, заставило его превозмочь боль. Та, прикованная цепями, всё это время ошарашено наблюдала за боем. Парень, пошатываясь, направился к ней. Поверженный здоровяк продолжал воплями сотрясать воздух, матерясь на западно-соликанском диалекте.       Кита незамедлительно сломал цепи, и Лирет наконец-то смогла размять затёкшие руки. Она беспомощно подняла дрожащие глаза на парня. Всё её лицо было в каких-то грязных разводах и пыли.       – Уходим, – прохрипел Кита и поковылял к выходу.       Девушка поспешила подняться. Ноги едва слушались, но страх и желание жить придавали силы сильней. Она бросилась за парнем. Оба выбрались наружу. В лицо хлынул ночной прохладный воздух. Вокруг воздвигались силуэты каких-то безликих построек, нагромождённых по периметру. Напоминало заброшенный завод. Всюду заборы, ящики, какие-то разбросанные балки. Кита волком двигался куда-то вдоль бетонного забора, будто чувствовал, где выход. В какой-то момент он остановился, держась за живот – косило от боли.       – Лезь, – велел парень, бросив взгляд на высокую стену. – Я следом.       Лирет судорожно кивнула и поторопилась. Усилием воли она заставила себя взобраться на забор, затем неудачно соскользнула вниз, разбив колени. Девушка, воя от боли, пошла вперёд, хромая. Она обернулась Кита с трудом взгромоздился на забор, перекинул обе ноги, ловко сиганул вниз на ноги, как кот, а затем вдруг согнулся, кашляя кровью.       – Беги, чёрт тебя подери, – прошипел он, когда к нему подбежала Лирет.       – Можешь идти? – взволнованно проблеяла та.       – Иду я, иду, – буркнул тот, поднимаясь.       Он пошёл вперёди вдоль гаражных сооружений, остановился у одной из дверей и протиснулся внутрь. Девушка шагнула следом. Там стояла старенькая поцарапанная машина с люком вверху. Парень залез внутрь, устроившись на водительском месте, он открыл дверь для Лирет. Та неуклюже плюхнулась в машину и покосилась на Киту. Её всю трясло. Тот схватился за руль и сосредоточился. Ничего не происходило.       – Как ты собираешься ехать? – взволнованно обронила девушка.       Она боялась, что кроме здоровяка здесь ещё кто-то окажется. Её изводило напряжение.       – Бежим так, а? Она же не заведётся без эманат-ключа! – запаниковала Лирет.       – Жиртрест как очухается, так сразу за нами пойдёт, он не так прост, сама же видела,– прохрипел Кита, не выпуская руль.       – А здесь он нас как будто не достанет!       – Достанет ещё как.       – Кита, я серьёзно! Пошли отсюда!       – Не вопи, башка болит. Поедем сейчас.       Девушка притихла, нервно елозя на месте. Кита продолжал гипнотизировать руль ещё несколько минут, демонстрируя полный ступор. Забавно-то как: вначале бросил вызов здоровяку, не зная, как биться, а теперь уселся в машину без навыков вождения. Безрассудство. Мальчишеское геройство, впрочем, так и выглядело. На руле виднелись какие-то отметки в виде полос. Парень коснулся их и слегка подал прану. Ничего, не заводится. Ещё немного праны, чуть больше. Сквозь боль.       Бац!       Бортовой компьютер засветился бледно-зелёным светом, сообщая о количестве потребляемой праны. Рядом колечком засветился спидометр. Лирет оторопело бросала взгляд то на бортовой компьютер, то на парня.       – Держись только, я ни черта не умею водить, – предупредил Кита, нащупывая ногами педали.       Они резко дёрнулись с места. Девушка вскрикнула. Её визг сразил барабанные перепонки, когда машина понеслась прямо в гаражную дверь, которую неминуемо снесло прочь. Лирет перекричала весь грохот, пригнувшись на своём сидении. Кита сморщился, пытаясь в хаосе шума сосредоточиться на вождении. Получалось, мягко говоря, неидеально. Машину вело в разные стороны, и, ощущая, как быстро начинает мчаться пейзаж, парень понял, что если сейчас же не свернёт на трассу, то от двора, как и от самой машины, ничего не останется. Махина двигалась сама по себе. Судя по всему – по воле взбесившегося Лиса. С горем вникнув, парень всё же взял управление под свой контроль. По пути он сшиб шлагбаум, затем свернул на просёлочную дорогу и помчался меж полей. Позади вскружилась пыль. Недалеко отсюда пролегала трасса. По ней, собственно, Кита и добрался сюда пешком.       – Ты знаешь дорогу? Куда мы едем? – сыпала вопросами Лирет, то и дело оборачиваясь назад.       – А тебе что, за хлебом надо?       – Кита! – прорычала та сквозь слезы.       – Домой едем – куда ещё? Только приключение ещё не закончено, – прошипел парень.       Лирет зыркнула в боковое зеркало. Позади блеснули две маленькие точки фар, которые стремительно приближались. Девушка отчаянно обернулась на Киту. Тот безмолвно поддал газу, и машина, трясясь и подскакивая, понеслась по кочкам и ямам. Приноровившись, парень смог лихо обогнуть несколько ям, затем вывернул руль на трассу и надавил газ насколько можно. Они понеслись вперёд. Девушку припечатало к спинке сидения. Трасса тянулась вперёд бесконечной лентой, по которой неслась машина. Механизм высасывал прану, как изголодавшийся кровопийца. Ерунда. Лису ничего не сделается, а вот что с самим телом будет потом…       Раздался оглушительный грохот. Лирет оторопело уставилась на то, что осталось от зеркала снаружи.       – Он стреляет!!! – завопила девушка, рыдая.       Последовал ещё один выстрел – в другое зеркало. Лирет пригнулась, закрыв голову. Они неслись с сумасшедшей скоростью. Позади прогрохотало ещё несколько выстрелов. Машина разогналась до максимальной скорости. Кита, сжав руль, судорожно метал взгляд. Паршиво было осознавать, что в нынешнем состоянии он оставался единственным, от кого зависели жизни обоих. Парень исполнился решимости. Осталось ещё кое-что в качестве запасного плана. Только сработает ли?       Дорога уходила далеко прямо, поворотов не видать. Кита поддал ещё газу. Лирет всё это время сидела пригнувшись и скулила. Ей было чертовски страшно, но у неё хотя бы не изнывали кости. Парень разжал руль. Машина покатилась сама по себе на полном ходу, а сам он осторожно вскарабкался по сиденью и открыл люк. Внутрь ворвался ревущий сквозняк. Кита высунулся наружу. Лирет, забыв рыдать, метнула в него ошалевший взгляд.       – Кита!!! – не своим голосом заверещала та.       Парень вынул из-под толстовки кулон в виде куба, на котором засияли синевой узоры, и в этой сумятице Лирет смогла увидеть, как Кита выдернул пистолет прямо оттуда.       Заказная модель. Аккуратная расписная гравировка на вычищенном до блеска стволе – «Авикаль». Бореальский язык. Не название и не фирма производителя: имя настоящего владельца. Как назло, хорошо и метко стреляет только от его же магии. Кита хранил этот пистолет в пространственном кубе, специальном хранилище, которое позволяло носить это оружие, воспоминание о матери, незаметно. Герт до сих пор не знал, что это за подвеска в виде куба, которую от него постоянно прятал мальчик. Кита и сам не хотел, чтобы ему когда-либо пришлось распечатывать куб. Лежал он себе в ящике, спрятанный от лишних глаз, пока в соседнем доме не загостила полиция.       Парень, высунувшись, водрузился локтями на крышу машины. Тело обдавал ветер скорости – того гляди слизнёт с машины. Внизу визжала Лирет. Кита вытянул руки, сжимая пистолет и целясь в нагонявшую их развалюху. Парень прикусил губу, направив прану в пистолет. Из дула выметнулся выстрел. Слабо. Ещё несколько выстрелов – все мимо. Руки дрожат, слишком сбиты. В ответ прогрохотало несколько выстрелов, оставивших на крыше пробоины и едва не попавших по рукам. Один раз просвистело прямо над головой. Кита успел прижаться к крыше, ощутив, как ему срезало волоски на макушке. Даже отпрянуть некуда. Сосредоточившись, он пальнул наотмашь. Позади свет фар дрогнул и качнулся, завизжали тормоза. Что-то бахнуло. Парень юркнул обратно, оперативно спрятав пистолет в куб, и грохнулся сиденье, вцепился в руль. Лирет, обхватив себя руками, съёжилась на сиденье. Ещё какое-то время они неслись по междугородней трассе. Изредка мимо проезжали машины.       До сих пор жутко саднило под рёбрами. Кита притормозил у обочины. Рычащий двигатель умолк, погас бортовой компьютер. Несколько минут прошли в остывающей, звенящей тишине. Парень, сопротивляясь тьме в глазах, чувствовал, как Лирет выжидающе смотрела на него. Её судорожное дыхание качало воздух. Романтика.       – У тебя кровь, – проронила девушка.       – Да, представь себе, – без выражения пробормотал Кита, уставившись сквозь лобовое стекло.       У самой-то все колени и руки были сбиты, а она о чужих ранах беспокоилась.       Он вытерся рукавом, фыркнув. Затем открыл дверь и, кряхтя, вылез. Лирет поспешила за ним. Она сжалась от холода, замерев рядом. Кита прикурил. Сделав затяжку, он тут же зашелся кашлем, и последняя уцелевшая сигарета выскользнула из пальцев. Болезненный кашель согнул парня пополам. Он сплюнул и замер, пытаясь прийти в себя. Затем вдруг повалился. Лирет дрогнула, наклонившись к нему.       – Что с тобой? – бросила она. – Кита!       Тот не откликался. Девушка, умываясь слезами, беспомощно что-то искала в ночной темноте. Никого нет и никто не придёт – вот о чём шептался сквозняк. Лирет, тихо рыдая, попыталась прикоснуться к парню. По пальцу тотчас резануло, и та отпрянула. Даже помочь ему не выйдет. А очнётся ли он? От тревожных мыслей девушка взвыла ещё сильней.       – Хватит уже, – проворчал Кита, очнувшись от шума, но та не сразу его расслышала.       – Чего? – Лирет, перестав рыдать, всхлипнула.       – Жрать хочу, говорю, – парень приподнялся, весь в пыли.       Они уселись обратно в машину. Дальше дорога была более спокойной, и парень уже ловко справлялся с вождением. Он притормозил у придорожного автомата «Боннюмея» и закинул внутрь покрытые грязью и кровью монетки, выбрав горячие чебуреки. Прелесть сей технологии заключалась в полном отсутствии контакта с персоналом: заказ поступал в ближайшую сеть общественного питания, а уже оттуда, с помощью специального портала, пакет с горячей едой перемещался в нужную придорожную точку. Долго ждать не пришлось. Звякнул колокольчик, и дверца специального ящика распахнулась, выпустив ароматный пар. Кита, морщась от ссадин, забрал пакет с чебуреками через окно, поднял обратно стекло, достал один чебурек и жадно его надкусил. Выглядело это слишком буднично для сегодняшнего вечера.       – Тебя три дня не было, – сообщил парень. – Весь район на ушах стоит.       – Три дня?       Она взглянула на себя, на разодранное грязное платье, на свои руки и содранные колени. На запястьях были выцарапаны какие-то знаки. На Лирет вдруг нахлынул ужас. Вдобавок всю её прану будто высосали до последней капли.       – Я даже не знаю, что они со мной делали! Сумку с телефоном украли! А вдруг… А вдруг они ещё… – захлёбывалась слезами она.       – Вряд ли, у них обычно востребована кровь девственниц,– невозмутимо бросил парень.       Он сразу замолк, запоздало поняв, что совершенно не умеет подбирать слова к месту. Лирет старалась успокоить себя. К ней, прежде всего, вернулось чувство боли, канатными узлами стянувшись в ушибленных коленях. Девушка морщилась, елозя на месте. Она не была приучена к такой боли, как Кита. Он косо поглядывал на то, как она пыталась выдавить из рук хоть искринку праны на целительное простое заклинание. Без толку. Тогда парень приблизился и осторожно положил свои ладони на её колени. Лирет вздрогнула, опешив и уставившись на него. Прикосновение ощущалось ледяным покалыванием и онемение, расплескавшееся под кожей, приглушило боль. Девушка чувствовала, как её охватывает смущение. Слова засохли на языке. Ките и самому было неловко. Он отстранился, и его взгляд спрятался в тени капюшона.       Лирет кусала губы, разглядывая порезы на руках. Их сделал этот уродливый здоровяк. От этих мыслей на девушку с новой силой нахлынули слезы. Она закрыла грязыми руками лицо, старалась спрятать всхлипы.       – Когда мы приедем, сделаешь кое-что? – спросил Кита. – Точнее я попрошу не делать кое-чего.       Молчание.       Парень взглянул на неё, он собрал всю волю в кулак, чтобы снова подавить прану, и коснулся плеч девушки, развернув её к себе. На короткое мгновение они встретились взглядами: её, заплаканный и напуганный, и его, равнодушный без блеска. Так близко Кита ещё не видел её. Будь у него талант к словам, он бы попытался её утешить, наверняка бы прижал к себе. Быть может, даже при других обстоятельствах. Парень на секунду застопорился.       «Никогда».       Лирет, дрожа, разглядывала его исчерченное опухшими ссадинами лицо. Взгляд у неё был до невыносимости наполнен жалостью. Ките показалось, будто она считает его царапины.       – Лирет, – отвлёк её тот, – не говори никому о том, что ты видела и уж тем более о том, что сделал я.       – Но… но ты ведь меня вытащил оттуда, – промямлила та.       – Тебя спас не я, – холодно отрезал Кита и убрал руки с её плеч. – Не я. Ничего больше не спрашивай, я не буду объяснять.       Он, облизнув припухшую губу, завёл машину, и они тронулись в путь. Тишина наполнила салон. Скоро сквозь горизонт просочились ночные огни Намиканы.

***

      Было только раннее утро, когда начался весь переполох. Первое, что хотел сделать Кита, – покинуть стены больницы как можно скорей. Мало того что он ненавидел больничные стены, так ещё отделаться от полиции легко не получилось. Полчаса измождённого парня терроризировали допросом. Кита выразился как можно более информативно. За здоровяком по доложенным координатам отправили целый наряд полицейских магов. Лирет, продрогшую от холода, отвели в другой кабинет на осмотр. Её мать, казалось, была взвинчена больше всех и неустанно маячила вокруг дочери. Изрыдавшись вдоволь, обе не отходили друг от друга. Лирет умыла покрасневшее от слез лицо и уселась на кушетку, провалившись в прострацию, на её запястьях белели свежие бинты. Позже в приемное отделение ворвался запыхавшийся парень, и девушка наконец-то оторвала взгляд от пола. Оба бросились крепко обниматься. Парень сыпал извинениями, какими-то признаниями и клятвами – как распелся! Сильный он телепат. С такими выдающимися способностями можно было бы разыскать девушку меньше, чем за сутки. А он даже с места не сдвинулся.       Кита мрачно посмотрел в их сторону и, пользуясь суматохой, тихонько хромая, побрёл к выходу, накинув капюшон. Делать здесь больше нечего. Праздник не его улицы.       – Куда ты, Кита? – раздался позади голос тёти Сарены. – Мы тебя ещё не обработали!       В сторону парня повернулись врачи, Лирет и её друг. Стало тихо на секунду.       – Всё в порядке, тёть Сарена, – хрипло бросил Кита. – Я пойду.       – Какой «пойду»? – всплеснула руками та.       – Не надо ничего обрабатывать, само пройдёт.       Она, сердито засопев, шагнула навстречу и вцепилась в его ухо.       – Мам, стой! – вскрикнула Лирет.       Руку медсестры обволокла защитная оболочка праны, на которой то исчезали, то появлялись полосочки порезов.       – Я тебе сейчас как пойду! Перелом двух рёбер, нос набекрень – обалдел совсем? – отчитала Киту Сарена, оттянув за ухо. – Живо в кабинет, сказала!       И тут началось: бинтики, ватки, пахучие растворы. Щиплет тут, щиплет там. Всё нужно очистить от грязи, всё нужно обработать, залатать, исправить, исцелить. Кита чувствовал себя поломанной игрушкой, только он был игрушкой, которая поломалась не столько снаружи, сколько внутри. И самое странное – он больше не хотел своей починки. Желал, чтобы всё осталось так: засохло, затвердело, оставило какие-то следы-наросты, чтобы они когда-нибудь напомнили ему об этом свидании.       Врачи ещё долго о чём-то шептались. Говорили о каком-то высоком эмоциональном коэффициенте у Лирет, о том, что потрясение может сказаться на психике и дальнейшем развитии праны. Девушка действительно была слишком впечатлительной и вряд ли могла вообразить, что однажды окажется на волосок от гибели. В тепле семьи такие мысли даже не приходят в голову. Лирет этого разговора не слышала, не знала она и то, что ей назначили один сеанс «Иррайзер» терапии. Кита и сам был бы не против выяснить, что за технология такая, однако эта участь обошла его стороной: слишком подавленный эмоциональный коэффициент. Иными словами, железные нервы.       После выписки Лирет продолжила ходить в школу, а после занятий, как и раньше, отправлялась со скрипкой за спиной в танцевальную студию. С тех пор Элай стал провожать до самой двери дома, всё спрашивал про беловолосого соседа. Как и просил Кита, девушка не стала распространяться о том случае, да и ей самой не хотелось быть в центре внимания по этому поводу. Слух о похищенной школьнице вскоре растворился в сотне похожих слухах. Лирет казалось, что тот вечер никогда не покинет её мысли, но неожиданно всё улеглось в голове, будто воспоминания замёрзли глубоко в сознании старым ночным кошмаром.       Кита не появлялся в школе, на балконе его тоже не было видно: окна плотно зашторены. Лирет, проходя мимо, всё бросала взгляд туда время от времени, а когда однажды пересеклась с Гертом, то тот доложил, что парень отлёживается и не желает кого-либо видеть. Экзамены Кита сдавал отдельно, а затем, с началом лета, снова исчез. Время каникул пронеслось быстро. В августе Элай уехал в Сан-Арикану на учёбу, общение с ним сузилось до недолгих звонков, но он обещал непременно приехать в конце осени, если обстоятельства благоволят. Затем наступил последний и тяжелый для Лирет учебный год.

***

      Кита давно заметил, что Лирет смотрит в его сторону чаще, чем обычно. Она наверняка о чём-то хотела поговорить, но парень ловко выбирал момент, чтобы испариться с её пути. С каких-то пор он стал её избегать, не позволяя к себе приблизиться, и предался полному отчуждению. Кита колебался между тем, чтобы стать друзьями, и тем, чтобы остаться, как и прежде, тенью, которая просто следует повсюда. Для него казалось немыслимо иметь что-то общее с ней, иномирянкой из соседнего дома, у которой вместо прорех в сердце сияли лучи солнца. С другой стороны, он жаждал дружбы только с ней, абсолютно другой. Не более того. Дорого ли стать на мгновение обычным подростком, а не вместилищем разгневанного Лиса? Кита устал от всех этих тайн, ровно как и от собственного бессилия что-либо изменить.       Тогда Аимо откликнулся. Выходит, что его личность не исчезла. Значит, ещё можно вернуть Аимо – тогда и сияние Бореалиса тоже можно…       Если бы только Лирет знала, какой бы была её реакция? Стала бы она вообще помогать? Посчитает, что бред, что никакого Лиса не может быть в разуме. Тягостней всего было остаться наедине с собственным кошмаром в голове. Только та музыка могла унять боль и укротить Лиса. Быть может, мелодия Лирет проникла настолько глубоко, что Аимо немного себя вспомнил?       С наступлением зимы город, казалось, нисколько не менялся: всё такой же солнечный, ясный, приветливый и непомерно чужой для мрачной душонки. Здесь никогда не бывало лютых скрипящих морозов, как на севере. Снег покрывал улицы тонкой пыльцой, таял или же затвердевал в корочку. По замёрзшим хрупким лужицам топтались дети.       В последнее время класс стал более сплочённым, что ли. Наверняка все предвкушали путь во взрослую жизнь и теперь хотели запомнить последние школьные мгновения, позабыв все старые обиды. Каждые выходные ребята куда-то выбирались: то на каток, то гулять по городу. Кита знал, что ему нет места среди этого веселья. Что на них только нашло?       Парень вышел вечером из дому. Заперев дверь, он зазевался, не заметив, как рядом возникла Лирет.       – Пойдём с нами, Кит! – она была в прекрасном настроении. – На каток – пошли, а?       На неё, как и на всех, тоже что-то нашло. Кита поморщил нос, демонстрируя своё нежелание куда-то выбираться.       – Не пойду, мне неинтересно, – пробормотал он, пряча руки в карманах.       – Ты с нами не ходил никуда, жалеть потом будешь. Давай, пошли! – та схватила его за шарф и потащила за собой, как собачонку на привязи. – Хватит киснуть.       Скорее, Кита сам себя заставил пойти. Он плелся позади одноклассников, разглядывая стоптанный снег под ногами. Впереди шептались девчонки:       – Ты, что ли, отмороженного позвала? – спросила Карише. – Сама же рассказывала, сколько гадостей он наделал.       – И что, теперь всё это помнить? – дала отпор Лирет. – Он не такой плохой на самом деле. Наш одноклассник, в конце концов.       К слову, сам Кита никогда не ощущал себя своим среди них, даже будучи одноклассником. Натянув кошмарно неудобные коньки, он поковылял на каток. Опять добровольно полез туда, где ни черта не умеет. Ребята беззаботно разбрелись по катку, оставив нелюдимого одноклассника позади. Парень, кромсая под ногами лёд, совершал неважные поползновения в фигурный спорт. Пока что у него хорошо выходило только держаться за бортик и не падать. Рядом зашелестела пара коньков.       – Ты не умеешь кататься? – поинтересовалась Лирет.       – Не умею. Я, наверное, домой пойду, – тот скользнул к выходу, едва не распластавшись.       – Постой, мы же только пришли, – догнала его девушка.       – Моё отсутствие никак не скажется на вашем веселье.       – Да что с тобой? Поехали, прокатимся, Китуха! – засмеялась та и вдруг ухватила его за руку.       Кита даже обмолвиться не успел, как они понеслись по льду, ловко лавируя между людьми.       «Китуха?»       И когда она только успела разучить барьерную магию? Неужели научилась этому ради сегодняшнего дня? Промелькнувшие мимо одноклассники над ними посмеялись, но Лирет как будто не было до этого дела. Затем она ловко завернула, ухватив парня за обе руки, и оба закружились посреди катка. Это было похоже на полёт. Перед глазами мелькали люди и фонари, да звонко смеялась Лирет. На фоне остального мира осталась только она одна, искрящаяся в неведомой радости. Кита опешил. Он даже не знал, как реагировать на всё это. Секунду он чувствовал себя самым обычным, на секунду из мыслей выветрилась вся темнота. А потом парень понял кое-что и померк. Он резко затормозил и отстранился от девушки.       – Мне не нужна такая благодарность, – ни с того ни с сего разозлился Кита.– Если хочешь поблагодарить и уйти, то просто скажи «спасибо» и уйди.       В прескверном настроении он покинул каток, оставив позади недоумевающую Лирет и так ей ничего не объяснив. А в новогоднюю ночь парень заперся в комнате подальше от чуждого веселья, запасся лапшой и чебуреками, закупил сигарет и зашторился. В полной изоляции от внешнего мира, он пытался разобраться, что ему вообще нужно от этого мира и куда брести дальше. В комнату вдруг постучался Герт. Он молча просунулся на полголовы и протянул какой-то цветастый бумажный пакет. Кита не среагировал на его появление, погрузившись в дрему, и профессор безмолвно оставил гостинец на полу. Парень заметил его, только когда за окном загрохотали фейерверки.       В пакете лежал новогодний кекс с разрисованной снежинками глазурью, записка и какая-то коробочка. Кита прочитал послание. От Лирет. Она поздравляла с праздником и желала всего самого хорошего. Кекс сама пекла. Парень притронулся к коробочке и вытащил оттуда вырезанный из дерева кулон в виде волчьей головы. Раньше такие считались символом храбрости и дарились воинам. Кита разглядывал деревянные волчьи глаза и пасть. Он уткнулся спиной в дверь и скатился, сев на пол. Стало вдруг тоскливо на душе. Это первый подарок на Новый год, который ему подарили. Внутри будто потрескались и растаяли льды, хлынули весенним половодьем реки. Он сжимал кулон, а сам пытался не рыдать. Тогда он вдруг почувствовал, что теперь может больше – он может попросить Лирет о помощи.