Memolies

      – Пожалуйста, тише, не ругайтесь. – Первое, о чём просит Тэён, открывая глаза и осознавая себя лежащим на заднем сидении чужой машины. Предположительно, машины Джонни, потому что он перестаёт наконец кричать, а из-за переднего пассажирского выглядывает Тэн, с запухшими глазами, и спрашивает, как дела. – Если честно, паршиво.       Тэён пытается восстановить события прошедшего часа, шаг за шагом, и у него это медленно, но верно получается.       Вот Джонни, объявив о важном открытии, уходит и возвращается со знакомым программистом, кажется, японцем, и тот долго и нудно задаёт вопросы. Об ощущениях, о треморе рук, о том, помнит ли Тэён свой первый поход в компанию. Его трясло, он не помнил, и тогда парень попросил его надеть обруч, подключил проводами к своему планшету и стал что-то бегло проверять.       Вот Юта – так звали японца, по просьбе Джонни не доложившего сразу начальству о казусе, – говорит, что в его практике такое случается впервые, и он не знает, что делать. Вот Тэён теряет сознание в первый раз и приходит в себя буквально минуту спустя, обзаведясь новой порцией воспоминаний. Тэн говорит, что нужно срочно вызвать врача, – Юта говорит, что у него есть идея получше.       Снова обморок на выходе из кабинета Джонни – снова прыжок в далёкое – далёкое ли? – прошлое, во время которого Тэён лежит на полу той самой спальни, в которой не раз соблазнял Джехёна, и ненавидит себя настолько сильно, насколько это возможно.       Джехён. То есть, Чон Юно, и ему было почти девятнадцать.       Тэён точно не помнит, однако знакомы они были, кажется, не один год. Не один год были друзьями, жаловались на глупых девчонок, пока их дружба оставалась единственной константой в жизни каждого. Деталей в памяти нет, но ощущения… Тэён точно знает, что доверял Джехёну больше, чем себе, что любил его больше, чем кого-либо, что предал его одним телефонным разговором. В ту ночь Джехён смиренно сдался болезни, с которой долго боролся, и уснул с лёгкой полуулыбкой на губах, а Тэён, вдоволь наслушавшись врачей, говорящих о том, что нищей семье нет смысла тратить последние копейки на поддержание жизни в «растении», злился на себя, на мир, на судьбу.       Когда он отключился на подземной стоянке, то вспомнил, как за два года умудрился разругаться с родственниками-знакомыми-друзьями, но продолжал молча оставлять все заработанные деньги в почтовом ящике родителей Джехёна. Это было единственное, что он мог для них сделать после того – он был уверен, – как сам загнал их единственного сына в кому. Поползли слухи о разорванных несчастьем отношениях, хотя весь тот непростой год, что Тэён и Джехён провели вместе, как пара, скрываясь, никто и предположить не мог, что их связывает не одна только крепкая дружба.       И вот теперь в ушах по-прежнему звенят злые слова матери о том, что у неё больше нет сына-гея, вперемешку с руганью Джонни и Тэна, и Тэёна откровенно тошнит. Он продал себя всего, остался ментальным калекой, но даже не знает, помог ли Джехёну или нет. Есть у него мать или нет. Осталось ли что-то хорошее в Сеуле или нет. Стоит ли возвращать себе воспоминания или нет. Три года он жил чужой жизнью в чужой стране, развлекался, смеялся, и в этом не было абсолютно никакого смысла. Мерзко. Джонни приходится остановиться у обочины, потому что Тэён грозится заблевать ему весь салон, но вовремя запрыгивает в подворотню и падает на колени у мусорного бака.       «Блоки будут рушиться один за одним, вам надо бы отвезти его к Донёну. Он их ставил, и никто, кроме него, лучше не справится с проблемой», – Юта смог успокоить даже разбушевавшегося в очередной раз Тэна, и нехитрый тайный план по спасению неудачливой задницы Ли Тэёна стали приводить в действие. Только дорога оказалась долгой, и Тэён успел не единожды впасть с подобие транса и с такой же лёгкостью вынырнуть, провоцируя Тэна на порцию нотаций в адрес почему-то Джонни. В сторону Тэёна он едва поглядывает.       Тэн даже закуривает в то время, как Тэён полощет рот и сплёвывает себе под ноги. Смотрит вглубь переулка и выдаёт:       – Всё необъяснимое и жуткое обычно происходит ночью, но сейчас только четыре часа дня, а мне уже страшно так, будто ты вот-вот скопытишься.       – Это недалеко от правды, – сипит Тэён, не поднимая головы.       – Только попробуй.       Тишина, нарушаемая только проезжающими вдалеке автомобилями.       – Ты любил его? Ну, того парня, – вдруг спрашивает Тэн, небрежно откидывая в сторону окурок и садясь на корточки рядом с Тэёном. Его не заботит ни вонь, ни прозаичность обстановки с кипами прокисшего картона вокруг. Он бы спросил другое, возможно, нашёл бы нужные слова поддержки. Если бы только мог, был в состоянии и не нервничал больше всех.       – Да.       – И как ты тогда оказался в Чикаго? Потому что, выходит, я тебя совсем не знаю.       – Даже я сам себя не знаю, Тэн.       – Прости. – Прячет лицо в ладонях. – Это было бестактно. Сейчас важно, чтобы с тобой всё было хорошо. Потом поговорим. Я просто очень переживаю. Не знаю.       – Я понимаю. Спасибо.       Оставшиеся сорок минут до нужного адреса все трое молчат. Джонни изредка поглядывает в зеркало заднего вида, боясь, что Тэён снова забьётся в припадке, но тот выглядит на удивление бодро, и Ёнхо спустя пятнадцать минут частых проверок сосредотачивается на вычислении правильного съезда с кольцевой дороги. Тэн зябко кутается в куртку, несмотря на плюс двадцать за окном, и иногда меняет радиоволну, если ему не нравится играющая на грани слышимости песня. От того, что он теперь выглядит в глазах двух близких друзей невольным обманщиком, Тэёну не легче. В конце концов, Джонни рискует ради него работой, о которой всегда мечтал.       Когда они подъезжают к небольшому частному дому в один этаж с мансардой, начинает смеркаться. Тэён, заскучавший было по приступам, теперь трясётся больше от волнения. Его рвёт на части, «половинит», и в этой странной ситуации хочется то ли восстановить себя прежнего, то ли развернуться и забыться в ближайшем клубе, утопить в пьяном угаре неожиданно всплывшее прошлое. Ему страшно узнавать себя другим человеком – не всегда собранным, целеустремлённым и легко заводящим знакомства, а тем импульсивным, эгоистичным в своих решениях, боявшимся новых знакомых и порицания со стороны старых.       – Ты идёшь? – Тэн вырывает его из размышлений и тянет за рукав футболки. – Я тоже не в восторге от идеи обратиться к какому-то сумасшедшему, которого уволили из компании за несанкционированные эксперименты, но Юте этому отчего-то верю. – И слабая попытка пошутить: – Не волнуйся, если ты умрёшь, я их всех убью.       – Ты настоящий друг.       Донён оказывается ровесником Тэёна, костлявым и немного нескладным, в полосатом чёрно-белом свитере и обтягивающих худые бёдра чёрных джинсах. Открыв дверь, вместо приветствия он говорит:       – Юта мне звонил, проходите. – И пропускает вглубь крошечной прихожей, а потом закрывает за Джонни, вошедшим последним, дверь. Он долго смотрит на Тэёна, ожидая, видимо, какой-то особенной реакции, и вздыхает после, качает головой: – Если ты не хочешь меня ударить, значит, я хорошо выполнил свою работу. Пойдём, я уже всё приготовил.       Всё – это порядком осточертевший обруч, только изящнее и, скорее всего, дороже того, что выдают на тридцать дней в «Empathy Inc.» и два напульсника. Никаких проводов, и это ещё одно доказательство того, что Донён работает с техникой на порядок выше той, к которой Тэён уже успел привыкнуть. Что его настораживает, так это несколько шприцов, заполненных неясной голубоватой жидкостью, лежащие на металлическом лотке вместе с одноразовыми дезинфицирующими салфетками в небольших блестящих упаковках. Донён, проследив направление его взгляда, объясняет:       – Готов поспорить, что по дороге сюда тебя не раз стошнило. А ещё ты сейчас вряд ли вспомнишь свой домашний адрес, пароль банковской карты и что тебе нужно сделать по работе, когда ты выйдешь на неё в понедельник.       Тэён с ужасом понимает, что парень прав.       Донён кивает и продолжает:       – Твой мозг не может обрабатывать всю информацию сразу. Он рандомно откладывает одни сведения и заменяет их некогда утерянными. Поэтому, чтобы ты не начал сходить с ума, мне нужно тебя успокоить парочкой инъекций.       Тэён оборачивается, чтобы найти в Тэне, всегда разумно рассуждающем, поддержку. Или не поддержку, а чтобы тот, скорее, озвучил терзающие его самого сомнения. Что странно, Тэн молчит, более того – он по-хозяйски падает в одно из мягких кресел в гостиной, взмахивает руками и драматично хмыкает. Заметно, что ему не хватает капли, чтобы начать нервно хихикать.       – Я до последнего молился, чтобы в Чикаго было десять Донёнов, а не тот единственный, который мой бывший. Видимо, не судьба. Не бойся, Тэён, он заканчивал медицинский колледж и некоторое время работал в нейролаборатории. Несмотря на то, что он тот ещё бабник, доверять в плане медикаментов ему можно. Или я лично позабочусь о том, чтобы его лишили всех лицензий.       – Бывший? – Джонни впервые за последние два часа подаёт голос, и радости в этом самом голосе нет. – В смысле, я хотел сказать, что всё, что мы сегодня делаем, – незаконно, и укол успокоительного в кустарных условиях не самое ужасное из нашего общего списка.       – Да, именно это ты и хотел сказать, – Донён, не стесняясь, хохочет. – Сделайте себе кофе на кухне, пока я буду работать с Тэёном, слепите себе бутербродов. Мой скромный угол полностью в вашем распоряжении, чувствуйте себя как дома, не стесняйтесь. Только в спальне не закрывайтесь, Юта не любит, когда там грязно.       – Юта?... – Лицо Джонни становится похожим на маску Кабуки.       Хуже происходящего не придумаешь даже нарочно, равнодушно думает Тэён и садится на диван, с готовностью протягивая руки.       – Я могу либо восстановить блоки, которые стояли на проданных тобой воспоминаниях, либо же снять оставшиеся, – говорит Донён, открывая ноутбук и запуская сразу несколько программ. Он переводит невозможно серьёзный взгляд на Тэёна, ожидая его реакции. Тэён молчит, и тогда Донён откладывает даже на время ноутбук. – Поверь мне, «Эмпатия» – давно уже не то, чем она изначально создавалась, так что не думай о юридических или финансовых последствиях, это всё можно будет решить. Думай о себе. О том, что хочешь делать дальше, после того, как отсюда выйдешь.       Секунда на раздумья, две, три, сорок шесть.       – Снимай все.       – Предупреждаю: будет больно.       – Снимай. Больнее уже не будет. – Тэён вдруг осознаёт, что видит Донёна не первый раз, и с этой мыслью засыпает, мягко откидываясь на ворох крошечных декоративных подушек.

***

      – Ну, ты решил, что мы будем извлекать?       – Всё.       – Что, прости? – Донён подавился банановым молоком, которое до этого беззаботно потягивал из небольшой коробочки, и провернулся вокруг своей оси на стуле, чтобы столкнуться с безразличным взглядом Тэёна, который лежал на низкой неудобной кушетке. Донён даже подъехал ближе и тихо переспросил, будто их, в маленьком кабинете, мог кто-то подслушать: – Мы же говорили с тобой ещё неделю назад, когда ты только начал сдавать анализы. Что пределы безопасности – это пять эпизодов, длительностью не больше часа, которые я потом по необходимости дополняю деталями и… – Замолчал, потому что увидел, как Тэён упрямо поджимает губы.       – Мне очень, очень нужны деньги. – Его голос едва заметно дрожал. – Ни один сраный благотворительный фонд, ни один вонючий денежный мешок, во всех интервью говорящий, что видит своим призванием спасение простого народа, не соглашается просто так помочь человеку, которого я люблю. Всем наплевать. Все говорят, что нужно время для проведения аукционов и прочей чуши, а я не могу ждать. Он не может ждать, его вот-вот отключат и растащат на органы, как бездушную куклу. Я два года ждал, пока не наткнулся случайно на объявление вашей компании. Чем больше я отдам, тем больше получу, ведь так? – К концу своей речи Тэён всё же не сдержал злых слёз. – Поэтому всё.       На бейджике сидящего рядом с ним программиста было аккуратно выведено «Ким Донён», и он выглядел озадаченным.       – Извлекай всё. Я их ненавижу. Всех. Кроме него. Я хочу уснуть и проснуться с мыслью, что мне нужно ехать… Пусть в Чикаго. Я сюда уже даже с вещами пришёл сегодня. Деньги переведут на счёт моей сестры, которая сделает с ними то, что я попросил. А я… Я хочу забыть о Сеуле почти всё. Ребята из лаборатории хорошо о тебе отзывались. Говорят, ты можешь даже заменить некоторые мелочи, что не очень-то одобряет ваше руководство.       Донён сказал себе, что сначала посмотрит на жизнь этого отчаявшегося мальчишки (мальчишки, которому, судя по анкете, уже двадцать два), а потом уже решит, что с ним делать.       Тэён, совсем маленький, бегает по песочнице, угощая детвору пирожками из песка.       Джехён обижается, что его новый друг, пообещавший дружить с ним «фегда-фегда», с какой-то стати бегает по другим компаниям двухлетних малышей, и бьёт предателя за это по голове лопаткой, догнав у разноцветной горки. Тэён плачет, жалуется взрослым, сидящим на скамье неподалёку, и тогда мама Джехёна заставляет его попросить прощения и отдать свой платочек в знак примирения. Тэён громко сморкается в щит Капитана Америки, пока его предыдущий обладатель еле сдерживается от желания врезать доходяге ещё раз за такое вероломство.       Тэёну шесть, и в первый класс он идёт с обычным чёрным рюкзаком, а не в форме щита Капитана Америки, как он мечтал и хотел.       Пухлощёкий Джехён, почти такой же, каким и был в два года, вытряхивает содержимое своей сумки за несколько шагов до школьных ворот прямо на асфальт и с улыбкой предлагает поменяться портфелями. Я всё равно каждое утро с тобой в школу хожу, говорит, и каждый вечер – возвращаюсь с тобой же, ещё насмотрюсь. Нет, мама ругать не будет, прекрати плакать, ну ты девчонка, что ли, эй.       Недоумок из параллельного класса разбивает Тэёну нос за то, что необщительный, бьёт в живот, заставляя глотнуть немного дорожной пыли, и плюёт на окровавленное лицо на прощание.       До угла задира не доходит – натыкается лицом на кулак не на шутку злого Джехёна и картинно отлетает к стене. Тэён цепляется за протянутую руку, наваливается на Джехёна всем весом и стонет от боли, а тот не перестаёт всю дорогу к медпункту глупо шутить и обещать накормить вечером в их любимой кондитерской самыми вкусными пирожными, которые только будут. С вишней. И шоколадной присыпкой. И с заварным кремом тоже можно, нужно.       В старшей школе у Тэёна нет друзей.       Не считая, конечно же, Джехёна. Они не держатся особняком, с радостью принимают кого-то третьим в свою компанию, но рано или поздно этот несчастный начинает чувствовать себя лишним, не совсем понимающим многолетних шуток, и тихонько отходит в сторону, завидуя чужим крепким отношениям. Все школьные проекты они делают вдвоём, во все секции записываются вдвоём и на свидания даже ходят парами. Смотреть сериалы вместе веселее, ровно как и играть в онлайн-игры, грызть одну сладкую картошку в зимнем парке и одновременно прыгать с пирса летом.       Тэён поступает в колледж, но с трудом заканчивает первый курс на средний балл, потому что у Джехёна обнаруживают серьёзные нарушения в мозговом кровообращении после череды внезапных обмороков, случившихся на съёмной квартире, и начинается изнурительная вереница исследований. Всё упирается в деньги, и как только они появляются в виде Тэёновой стипендии, Джехён, не желая расстраивать родителей, тайком ходит по больницам. Он чувствует себя виноватым, однажды даже закрывается в ванной и плачет, пока не решается признаться семье, позвонив из палаты после первой страшной госпитализации по скорой помощи. Тэён ругается со своей, когда решает бросить учёбу и взяться за все возможные подработки; Тэёна понимает только единственная двоюродная сестра.       Донён навещает мать в колумбарии. Поздний ребёнок, он всегда боялся не успеть за жизнь сделать что-то действительно стоящее. Поэтому он вместе с сестрой Тэёна оформляет его в больницу, как легко пострадавшего в дорожно-транспортном происшествии во время туристической поездки в Америку, и несколько месяцев спустя радуется, когда Минхи звонит и сквозь слёзы проговаривает:       «Поступил, подружился с другими абитуриентами. Звонит редко, о родителях и Сеуле говорить не хочет совсем. Скажи мне, что мы всё сделали правильно... Скажи мне».

***

      – Что с ним сейчас? – Тэён смотрит на незнакомый потолок и чувствует не слёзы, а мокрую подушку под щекой. Ему не в чем и не хочется никого обвинять. Пустота внутри сжирает все мысли, обиды и вопросы.       – Я не знаю, Тэён. – Донён закрывает ноутбук и виновато опускает голову. – Думаю, тебе стоить поговорить с сестрой.       Но стоит ли?