Спаситель

      «Твою мать, это тупик!»       Гарри резко развернулся на каблуках и, вскинув волшебную палочку, встал в боевую стойку. Бежать было некуда, и единственное, что ему оставалось — ввязаться в неравную схватку с самыми яркими представителями благороднейшего из всех четырех факультетов Хогвартса. Которые, оправдывая свое звание самых доблестных и честных, вот уже полчаса гоняли Поттера по лабиринту школьных коридоров. Он понимал, что проиграет, ведь даже пара эффективных заклинаний, выученных во время подготовки к Турниру, не давали ему преимуществ в драке с озлобленными гриффиндорцами, но сдаваться без боя он не собирался и уже продумывал, что будет врать мадам Помфри.       Гарри в сотый раз проклял Амбридж и сильнее сжал палочку подрагивающими от напряжения пальцами. Если бы не эта жаба, которая поставила себе цель уничтожить Поттера, то он бы никогда не оказался в такой ситуации. О собственных ошибках думать не хотелось, сеанс самобичевания можно будет провести позже.       Из-за того случая с рвотным ядом, когда ему пришлось провести вечер в приятной компании фарфорового унитаза, он пропустил отработку у Амбридж. Но судя по той мерзкой улыбке, в которой расплылось ее мясистое лицо, когда Гарри пришел к ней на следующий день, она совершенно не была расстроена или оскорблена. С мрачным триумфом в голосе женщина объявила, что из-за самовольной отлучки и «вопиюще неуважительного отношения к ней лично и Министру Магии, интересы которого я была удостоена чести представлять», Гарри будет дисквалифицирован, а его метла конфискована и заперта в раздевалке квиддичной команды Гриффиндора. Чтобы у учеников других факультетов не было возможности саботировать матч, помещения были зачарованы, и войти туда могли лишь игроки сборной факультета. А после наложенных жабой санкций попасть туда Поттер уже не мог.       На самом деле, сначала Гарри был доволен решением Амбридж. Он в любом случае, не собирался ловить снитч в этой игре, ему нужно было лишь немного поддаться хорьку, чтобы проигрыш выглядел максимально правдоподобно. Возможно, его действия были продиктованы банальной обидой, но он не горел желанием приносить победу предавшему его факультету. Если эти люди, принимающие самое активное участие в травле, считают, что Гарри теперь хоть пальцем шевельнет ради их выгоды, то глубоко ошибаются. Это могло бы быть его маленькой местью. Ведь ставки уже были сделаны, а забрать обратно свои деньги у тотализатора близнецов Уизли было невозможно.       Во вторник состоялся первый матч этого года — Гриффиндор против Слизерина, в котором ало-золотой факультет был разгромлен со счетом 360: 70. Слизеринцы ликовали, ведь они не только победили у грифов, но еще и обогатились, а гриффиндорцы вновь почувствовали горький вкус унизительного поражения, который успели забыть с приходом Гарри в квиддичную команду. Вечером Поттер с каким-то мрачным удовлетворением отметил, как изменилась атмосфера в факультетской гостиной. Утреннее веселье и радостное предвкушение сменилось подавленностью и унынием, казалось, что даже яркие красные с золотом гобелены выцвели и потемнели. Однако в полной мере насладиться своей маленькой победой Гарри мешало предчувствие чего-то нехорошего, зудящее где-то на задворках сознания.       Дальнейшие решения достойных, отважных, а теперь еще и обедневших на несколько десятков галеонов гриффиндорцев не подчинялись хоть какой-нибудь логике. Ответственность за разгромное поражение было возложено вовсе не на Рона, который из двадцати двух мячей остановить смог лишь один, и не на Джинни, которая большую часть матча выискивала кого-то на трибунах, игнорируя ярко блестевшие бока золотого шарика. Виновником столь болезненного унижения единогласно был признан Поттер. Вот если бы он участвовал в матче…       Неприятное предчувствие достигло своего апогея к вечеру четверга, вылившись в полноценную паранойю. Возвращаясь в гостиную, он оглядывался по сторонам в два раза чаще и внимательно вслушивался в тишину коридоров. Однако там никого не было. Вообще. Гарри впервые дошел до башни, не получив ни одного болезненного тычка, жалящего или какого-нибудь другого крайне неприятного проклятья. И это было…подозрительно. Инстинкт самосохранения бил тревогу, но Поттер упрямо шел вперед.       С его приходом в гостиную, все разговоры ожидаемо стихли, и Гарри, стараясь игнорировать излишне напряженные и предвкушающие взгляды, направился в сторону мужских спален. Все, чего он хотел — это сходить в душ и скорее лечь спать. Его организм был близок к обезвоживанию. С субботы он ел только не особо питательную жидкую пищу, чтобы не раздражать еще не восстановившуюся после яда слизистую желудка и кишечника. А во избежание интоксикации пришлось прекратить прием лечебных зелий и использование мазей. Только теперь для заживления повреждений задействовалась часть магического резерва. Его вечным спутником стала давящая на плечи усталость. Казалось, будто вместо крови по венам текло железо, делая тело на десятки килограмм тяжелее. Гарри чудилось, будто ноги утопают в вязкой, засасывающей трясине, потому что каждый шаг требовал больших усилий. Двигаться не хотелось. Руки не слушались, а веки слипались и, если бы это было возможно, то Гарри упал бы прямо у входа в комнату.       Когда царящая в гостиной напряженная атмосфера всеобщего предвкушения была отрезана закрывшейся деревянной дверью, Гарри замер на месте, пораженно разглядывая свою кровать. Она была усыпана мелкими щепками, некоторые грани которых блестели темным лаковым покрытием. Вокруг нее в хаотичном порядке были разбросаны сломанные прутья орешника, а на подушке, освещенной последними лучами заходящего солнца, будто на пьедестале, лежал десятисантиметровый кусочек темного полированного дерева с золотой гравировкой.       Сердце Гарри пропустило удар и тут же сжалось в болезненном спазме. Молния. Он не хотел верить тому, что видел, но и отрицать реальность происходящего было глупо. Подарок Сириуса — единственного близкого человека — был уничтожен. Глаза начало щипать, а в горле образовался тугой комок. Он упирался в стенки глотки своими колючими лапками, мешая не только дышать, но и думать. Усталость отошла на второй план, а нутро выжигал едкий клубок чувств, сформировавшийся из злости, обиды и глухого отчаяния. Они смешались в одно противное месиво, которое теперь толстым, липким слоем покрывало его разум.       На негнущихся ногах он подошел ближе и начал собирать валяющиеся на полу прутики. Аккуратно укладывая их на покрывало, он любовно оглаживал каждую веточку, а перед глазами проносились воспоминания о счастливых минутах свободы, проведенных в небе. Он будто чувствовал фантомные мягкие потоки ветерка, ласкающие лицо и то непередаваемое чувство эйфории от ощущения полета. На лице расцвела мягкая улыбка, смягчающая чуть заострившиеся из-за истощения черты, однако глаза все так же горели холодным огнем.       Когда все обломки были разложены на кровати, Гарри задвинул полог и активировал защитный контур, для верности накинув пару «сигналок». Восстановить Молнию было невозможно, и единственное, что он мог сделать — это не позволить замковым эльфам уничтожить ее остатки во время уборки.       Кинув еще один взгляд в сторону кровати, Гарри вышел из комнаты, аккуратно прикрыв тихо скрипнувшую дверь. В следующий момент эмоции взяли вверх. Все последующие события потом всплывали какими-то отдельными кусками и были пугающе фрагментарными и отрывочными. Вот он атакует Рона, который, чтобы хоть как-то загладить свою вину после разгромного поражения, вынес его метлу из раздевалки квиддичной команды. И Гарри даже удается хорошенько приложить трусливого мудака об стену так, что он еще долго не мог подняться самостоятельно. Затем атакуют уже его, причем сразу несколько человек. Заклинания летят вразнобой, встречаясь с щитовыми чарами, они рикошетом отлетают в сторону. Где-то сбоку он слышит крик Гермионы, которая, удерживая Protego, пытается привести его в чувство. Сражаться в гостиной небезопасно.       Потом он бежит по коридору. Грудь горит огнем, а язык будто прилип к небу. Адреналин перестал бурлить в крови, и ноги вновь наливались свинцовой тяжестью. Морок рассеялся, и Гарри с поразительной четкостью осознал, ЧТО ИМЕННО он сделал. Однако не было никакого чувства разочарования в самом себе или душащей вины за нападение на некогда лучшего друга. Единственное о чем он жалел, так это то, что начал бой в гостиной.       И вот теперь он находится в безвыходном положении. В глубине коридора, где-то за поворотом, уже слышались громкие голоса шестикурсников, которые из-за своей алчности и болезненной любви к азартным играм оставили все свои деньги в тотализаторе. Они-то и сломали его метлу, а теперь решили еще и «воздать по заслугам за нападение на их дорогого друга». Пальцы еще сильнее сжались на теплой рукояти волшебной палочки, нервное напряжение достигало своего предела, а сил становилось все меньше. Отступать было некуда.       Со спины раздался тягучий скрип давно проржавевших петель, сердце упало куда-то в пятки, и Гарри поглотила волна паники. Откуда там дверь? Он не успел повернуться, как широкая ладонь зажала рот и нос, перекрывая доступ кислорода, а вторая рука обернулась поперек туловища, плотно прижав локти к бокам. Его быстро втащили внутрь комнаты, а появившийся недавно проем вновь слился со стеной.       Гарри из последних сил задергался в медвежьей хватке похитителя, но добился лишь того, что удерживающие его руки сжались сильнее, а перед глазами заплясали разноцветные круги. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев и со стуком ударилась об пол. Кровь шумела в ушах, а воздуха катастрофически не хватало.       — Прости, Гарри! Прости, пожалуйста! — Откуда-то сверху, будто через толстый слой ваты доносился голос Невилла. Он быстро убрал свою ладонь от чужого лица, наблюдая, как Гарри жадно вдохнул и тут же закашлялся, а второй рукой прижимал к себе, не позволяя ему упасть. — Я… Я лишь хотел помочь, прости.       — Отпусти меня.       — Оу… Да, конечно. — Однако действуя вразрез своим словам, Невилл переместил свою руку на талию, а сам встал сбоку. Игнорируя напряженный взгляд Гарри и аккуратно придерживая от падения, он повел его вглубь комнаты, где уже через секунду материализовался диванчик шотландской расцветки. Искреннее изумление, ярко отразившееся на лице друга, заставило его улыбнуться. Он, в отличие от Гарри, всю жизнь прожил в магическом мире, и волшебство его уже не могло удивить.       — Где мы? — Поттер никогда не видел, чтобы мебель появлялась сама по себе. В руке Лонгботтома не было палочки, да и трансфигурировать вещь из ничего было невозможно. А просто наколдовать… Да даже профессор МакГонагалл на такое не способна. «Возможно, Волдеморт смог бы». Гарри тряхнул головой, стараясь выгнать подобные мысли. Почему он вообще вдруг подумал об этом безумце?       — Это Выручай-комната. Я нашел ее пару недель назад после урока у Снейпа. Ну…когда я взорвал котел с раздувающим зельем, и он снял с меня тридцать баллов, да еще и отработку назначил! Я искал место, чтобы попрактиковаться и вот…– смутившись, немного неуклюже закончил он.       — И как много людей знают об этой комнате?       — Думаю, только я. Я никому о ней не рассказывал, потому что…ну знаешь…это немного эгоистично с моей стороны, но я не хотел, чтобы кто-то еще бывал тут. Я ведь занимаюсь не только зельями, но и чары, и трансфигурация, и даже прорицания! Эта комната может дать все необходимое, стоит только пожелать, и оно тут же появится. Как, например, этот диван. — Невилл махнул рукой в сторону устроившегося на софе Гарри и, встретившись с ним взглядом, быстро отвернулся. Ему было стыдно. И это чувство уже на протяжении месяца не давало ему спокойно спать.       Гарри этот жест понял по-своему и, внутренне напрягшись, постарался нащупать палочку. Безуспешно. Она осталась лежать около стены и сейчас никак не могла ему помочь.       — Почему тогда ты показал ее мне? — Он пристально вглядывался в покрасневшее лицо Лонгботтома, который сжался и всеми силами старался казаться меньше, чем он есть на самом деле.       — Я… Гарри, я хочу извиниться и сказать… сказать, что я тебе верю. — Последнюю фразу он произнес на одном дыхании и, нервно выдохнув, зажмурился. Он немного боялся реакции Гарри на свои слова. Что если он решит, что это шутка? Что если скажет больше никогда не подходить к нему? Невилл всегда хотел быть для него таким же значимым, как Рон или Гермиона. Представлял, что всегда будет рядом, и через все трудности они пройдут вместе. Он говорил себе, что был бы лучшим другом нежели Уизли, а на деле… Из-за своей трусости и слабохарактерности он вот уже полтора месяца мог лишь наблюдать со стороны за мучениями Гарри, и все никак не решался подойти и поддержать.       — Ты что… Ты серьезно? — сам Поттер был шокирован, он и представить не мог, что еще хоть кто-то верит в его невиновность. Доверие Невилла приятно грело душу, однако Гарри все еще не мог полностью расслабиться, ожидая подвоха.       — Да. Я знаю, что ты не убивал Диггори, — вскинув голову, горячо заверил гриффиндорец, — и верю, что… ну… Ты-Сам-Знаешь-Кто вернулся. — Бороться с самим собой было трудно, и последние слова были произнесены почти шепотом. Невилл мысленно выругался и понадеялся, что в глазах Гарри не выглядит слишком уж жалким. — Моя бабушка всегда говорила, что Тот-Кого-Нельзя-Называть не погиб. Возможно, лишился сил, но не умер и скоро вернется, чтобы закончить начатое. А приход профессора Дамблдора только подтвердил все ее подозрения.       — Подожди, директор приходил к вам?       — Да. Бабушка выгнала меня из гостиной, но я слышал, что они говорили о моих родителях и Светлом Ордене. Что профессор опять собрал людей для борьбы с Сам-Знаешь-Кем и просил бабушку о каком-то одолжении. Но это все, потом бабушка использовала заглушающее, и я больше ничего не слышал.       Гарри замер, а мысли в его голове завертелись жужжащим роем, не позволяя сосредоточится на какой-то определенной. Почему директор не сообщил ему об этом Ордене? Почему он вообще избегает его? Поттер несколько раз приходил к горгулье, но профессора в кабинете не было. «Или был, но просто не хотел с тобой говорить» — услужливо подсказал внутренний голос, но парень лишь отмахнулся. Возможно, профессор занят и у него нет времени на разговоры. Но разве не его — Гарри — считают Избранным и вообще единственным, кто способен победить Волдеморта? Почему тогда его никак не готовят к битве? Он мог бы помочь, зная хоть что-то о деятельности Ордена, но ему никто ничего не сообщал. «Мне не доверяют»? Эта мысль отозвалась слабой болью в груди, и Гарри машинально потер рукой грудину, чтобы избавиться от неприятных ощущений.       — И ты можешь есть здесь.       — Что? — Резкая смена темы мигом выбила все посторонние мысли из головы, и Гарри вспомнил, что сегодня он смог только позавтракать. Желудок, возмущенным пренебрежительным отношением хозяина, тут же дал о себе знать, жалобно заурчав. По щекам гриффиндорца пополз смущенный румянец.       — Они знают, что ты теперь ешь на кухне, и решили проклясть дверь.       О проклятии Гарри догадывался, но не знал, кто его наложил и насколько оно опасно. В обед его хорошенько дернуло током, когда он попытался пощекотать грушу на входе в кухню. «Меня собрались морить голодом». Он тихо фыркнул. Осознание этого факта уже не вызывало былой злости или обиды, было лишь горькое разочарование и, наверное, смирение. Еще после встречи с Петтигрю нужно было уяснить, что личностные качества человека не зависят от принадлежности к какому-либо факультету. Тот был ярким олицетворением своей анимагической формы — крыса. Мерзкий, трусливый предатель продал своих лучших друзей, чтобы сохранить свою жалкую жизнь. И сейчас… Его товарищи решили подарить ему самую мучительную смерть. Как благородно.       Гарри тяжело вздохнул. Он, похоже, впервые был согласен со Снейпом, который частенько прохаживался насчет его умственных способностей и отсутствия критического мышления. Устоявшаяся картина мира, которая уже давно пошла мелкими трещинами, теперь могла быть разбита одним легким толчком. И Поттер не хотел представлять, что же с ним случится, когда это произойдет.       — Гарри?       — А? Спасибо, Невилл, спасибо за все. — Вынырнув из своих мыслей, он посмотрел на смущенного и до крайности взволнованного друга и тепло ему улыбнулся. После этого Лонгботтом смог расслабиться и начал чувствовать себя свободнее. Они вместе поужинали и даже немного попрактиковались в чарах. За двадцать минут до отбоя Невилл ушел, предварительно объяснив, каким образом можно открыть комнату, а сам Гарри решил остаться здесь на ночь. Появившаяся кровать ничем не отличалась от той, что стояла в спальне пятикурсников гриффиндора. Забравшись в постель, он начал продумывать план «побега» в банк.       Идея Хорька была очень даже неплохой, поэтому Гарри решил воспользоваться камином в «Кабаньей голове». Однако, чтобы попасть в хранилище нужен был ключ, который всегда хранился у Дамблдора. Поттер видел содержимое своего сейфа лишь единожды и то, когда ему было одиннадцать лет, да и ничего кроме куч золота не запомнил. Возможно, там лежало и еще что-нибудь, но как человек, совершенно ничего не знающий о мире магии, он мог и не обратить внимания на ценные артефакты. Ну, а в последующие годы за деньгами ходила миссис Уизли. Он опять нахмурился, если предположить, что ключ ему не давали из-за его малого возраста, то почему не рассказали, что он Лорд? Дети аристократов с малолетства изучают все то, что в будущем пригодиться для управления делами рода. А это огромный объем информации, который необходимо усвоить, в его случае, до совершеннолетия. Но его ничему не учили! И почему тогда не решили использовать тот защитный родовой артефакт, о котором упомянул Малфой? Тогда бы ему не пришлось каждое лето проводить у Дурслей, фактически в изоляции от магического мира.       Мысли тяжелым комом ворочались где-то в глубине сознания, а подступающая головная боль никак не облегчала задачу. Усталость накрыла его свинцовым одеялом, буквально прижав к матрасу. Все переживания дня так измотали уже без того измученный организм, что Гарри уснул, не успев додумать последнюю мысль. «Есть ли вообще эта кровная защита? И как она остановит такого сильного мага»?

***

      Гарри неуклюже вывалился из камина в Косой аллее, с тихим «ай» приземлившись на задницу. Он осторожно поднялся и, перетерпев кратковременное помутнение в глазах и легкое головокружение, потер ушибленную пятую точку. Очистившись от золы и сажи, он двинулся к возвышающемуся над магазинчиками аллеи белоснежному зданию волшебного банка.       В холле здания его встретил Крюкохват, коротко поприветствовав юного мага, гоблин расспросил о цели визита. Гарри тут же растерялся, это было его первое самостоятельное посещение Гринготтса, и он даже не представлял, как могла быть устроена система магического банка. Черт, Хорек же говорил к кому надо обратиться…       — Ам, простите, — он немного замялся, пытаясь сформулировать свою просьбу, — я… могу я встретиться с управляющим рода Поттеров?       Гоблин окинул его нечитаемым взглядом попросил следовать за ним. Они долго шли по длинному светлому коридору, по обе стороны которого располагались только большие двустворчатые двери без каких-либо табличек или других опознавательных знаков. И как они вообще тут ориентируются? В голове вертелось множество вопросов, которые Гарри хотел бы задать своему сопровождающему. Куда они идут? Что за этими дверьми? Нужен ли ключ? Что делать, если его нет? Можно ли попасть в хранилище без ключа? Но от волнения в горле пересохло, а все слова застряли глубоко в глотке, поэтому весь путь прошел в тишине.       — Вам сюда, мистер Поттер. — Гоблин остановился около очередной двери и указал на нее взмахом руки. Не дожидаясь, пока Гарри найдется с ответом, он развернулся и направился по коридору обратно в сторону холла.       Чтобы хоть немного успокоиться, гриффиндорец глубоко вздохнул и, решив, что гоблин и на десятую долю не так опасен, как, например, Волдеморт, решительно открыл одну из створок. Войдя в кабинет, он наткнулся на насмешливый взгляд сидящего на высоком стуле гоблина. Его мерзкое лицо искажала неприятная усмешка, обнажающая ряд кривых, желтых зубов. Гарри передернуло.       — Добрый день, мистер. Меня зовут Берхвар, и прежде, чем мы начнем нашу беседу, вы должны будете подтвердить свою личность и принадлежность к роду Поттеров. — Улыбка гоблина стала шире, а в руке сверкнул серебряный ритуальный нож.       Из кабинета управляющего Гарри выбрался только через полтора часа. Ушлый гоблин получил почти пол-литра геройской крови, чтобы провести несколько ритуалов. Он определил его положение в иерархии рода, кровно привязал к нему новый ключ от хранилища и родовой перстень. Кратко рассказал о принадлежащих Поттерам предприятиях, поверхностно расписал финансовую структуру рынка и используемые каналы сбыта, не углубляясь в детали. Он сразу сообщил Гарри, что тот до достижения совершеннолетия не может стать полноправным главой, хоть и является единственным и последним наследником, но начать изучать все необходимые тонкости для ведения дел, традиции и законы аристократии, магические каноны и положения волшебного общества должен уже сейчас. Гоблин даже любезно предложил свои услуги в качестве наставника, конечно, за небольшое вознаграждение — несколько лет обучения сократили бы состояние Избранного как минимум в половину — но гриффиндорец решил отказаться. Берхвар, конечно, расстроился и, выдав почти бесконечный список необходимой литературы, сухо попрощался.       За дверью Гарри уже ожидал один из банковских клерков, который должен был проводить Поттера до выхода. Кровопотеря фактически добила парня. Его сильно мутило, перед глазами летали мелкие звездочки, а грудную клетку будто сдавило стальными тисками. Дыхание становилось рваным и поверхностным, а глубокие вдохи причиняли боль, еще более сильную, чем при сломанных ребрах. Если бы он знал о том, через что ему придется пройти, то взял бы хотя бы парочку флаконов кроветворного и какого-нибудь обезболивающего зелья. Однако ничего подобного у него с собой не было и пришлось, собрав последние силы, плестись за приземистым гоблином, которого состояние парня совершенно не волновало.       Уткнувшись взглядом в пол, Гарри преодолел половину этого нескончаемого коридора. Все вокруг будто перестало существовать, он был сосредоточен на собственных движениях, внимательно следил за каждым шагом, чтобы не запнуться и не упасть на ровном месте. Но кровь все громче шумела в ушах, голова начала кружиться сильнее, и он почти полностью потерял ориентацию в пространстве. В глазах резко потемнело, а по пищеводу начал подниматься ком желчи. Единственной мыслью, которая красной нитью прошила помутневшее сознание, была потакавшая инстинкту самосохранения необходимость ухватиться хоть за что-нибудь. Нужно держаться на ногах.       Гарри протянул руку куда-то в сторону и, крепко ухватившись за ткань портьеры, прижался лбом к стене, закрытой мягкой тканью. «Теплая». Уже через мгновение ему стало легче. Конечно, признаки физического истощения никуда не исчезли, однако все тревоги, волнения и переживания будто смыло легкой, освежающей волной. Все проблемы отошли на второй план, а где-то внутри разливалось теплое чувство умиротворения и покоя, мягко обволакивая и исцеляя израненную душу. Гарри казалось, что он еще никогда в жизни не чувствовал себя настолько хорошо. Вот теперь он был в безопасности.       Чуть сильнее прижавшись к стене, он почувствовал, как постепенно проходит головокружение, а сердце, снижая частоту сокращений, постепенно начинает биться ровнее. Он и представить не мог, что оно билось настолько часто и заполошно. Гарри тихо застонал от облегчения, когда давящая на грудь боль мягко отступила, позволяя глубоко вздохнуть. И кто бы мог подумать, что в коридорах гоблинского банка будет так приятно пахнуть. Гриффиндорец млел от блаженства, и ему хотелось остаться у этой стены навсегда, ну или, в крайнем случае, забрать с собой эту дивнопахнущую портьеру. Шум в ушах постепенно стих, и Гарри услышал донесшийся сверху смешок.       Наваждение отступило, и он быстро вскинул голову вверх. От резкого движения в глазах немного поплыло, но когда зрение восстановилось, он понял, что в руках у него вовсе не портьера, а чужая темная мантия из явно дорогой ткани, и опирался он не о стену, а о чужую широкую грудь. Красивое лицо возвышавшегося над ним мужчины оставалось непроницаемо-спокойным, но вот в темных глазах лихо плясали черти, выдавая чужое веселье. Было видно, что старшего мага сложившаяся ситуация сильно забавляла.       — Кто бы мог подумать, что мне выпадет честь оказаться в объятиях самого Гарри Поттера. — Четко очерченные тонкие губы сложились в едкой усмешке, а сам мужчина внимательно наблюдал за реакцией на свои слова, которая не заставила себя долго ждать. Тонкие брови сошлись на переносице, щеки окрасились нежно-розовым румянцем смущения, а глаза блеснули в праведном возмущении.       — Я Вас не обнимал! — Заявил Гарри, почти по-детски обиженно надув губы.       — О, ну естественно, о чем это я… — Мужчина взглядом указал на собственную грудь, и Поттер, проследив направление, уже через мгновенье мучительно покраснел. Усмешка на лице мага стала шире.       Гарри только сейчас заметил, как непозволительно близко они стоят, а сам он еще и цепляется за лацканы мантии. Секунду назад он думал, что покраснеть еще сильнее было невозможно, однако прошлый предел вмиг был преодолен, и яркий румянец теперь окрашивал кончики ушей и шею. Парень подрагивающими пальцами аккуратно расправил образовавшиеся от его рук складки, отошел от усмехающегося мага и, проблеяв извинения, бросился по коридору к холлу. Щеки горели огнем, а внутренности скручивало от стыда. Хотелось провалиться сквозь землю куда-нибудь поглубже в туннели с сейфами или просто исчезнуть, лишь бы не чувствовать сверлящий спину взгляд, от которого вдоль позвоночника пробегали легкие электрические волны.       Поттер так стремительно покинул коридор, подгоняемый желанием поскорее скрыться от волшебника, что уже через десять минут оказался у выхода из банка. И, конечно же, не мог услышать обращение облегченно выдохнувшего гоблина.       — Мистер Реддл, прошу, следуйте за мной.