Неприкасаемый

Окурок упал на землю и потух, раздавленный поношенным ботинком. Кит закашлялся, потёр ноющую от болезненной тревоги грудь и тяжело привалился к стене. Над ним на серой каменной плите лежал обессиленный Иисус, рухнувший под тяжестью своего креста. Сакред прикрыл глаза, прислушиваясь к далёким голосам, доносившимся с другой стороны костёла. Чем больше их становилось, тем громче сердце стучало в ушах, и даже три выкуренные подряд сигареты и внеочередная доза не помогли успокоиться. Кит сжал ледяные пальцы. Пока рядом будет Рон, никому и в голову не придёт заговорить с ним — сегодня синяки у него под глазами были темнее, чем обычно, на щеке виднелся коричневый отпечаток кулака Брендона, на скуле и шее появились красноватые пятна, а зрачки наверняка были разного размера. Кит так давно не пользовался каплями, что забыл, как делать это правильно. Конечно, все предпочтут общаться с красивым, излучающим свет и благодать Роном. Мысль о том, что он выглядел жалким и отталкивающим, утешала. Сакред глубоко вдохнул несколько раз, снова закашлялся и поднял взгляд на Иисуса. То, что Сыну Божьему было явно хуже, чем ему, ободрило ещё немного, и Кит покинул своё убежище. Почти все места в церкви были заняты. По нефу разносился нестройный шёпот, который взрезали громкие голоса взволнованных родителей. Некоторые в ожидании бродили по проходу, листали программки, читали объявления. Кто-то фотографировал алтарь. Кто-то фотографировал храпящего Брендона, развалившегося на нескольких стульях. Едва не столкнувшись с женщинами, обходящими неф по кругу, Кит нырнул в боковую комнату, где чуть не врезался в бледного мальчика лет восьми. Он стоял в стороне от других и размеренно дышал, пытаясь успокоиться и не слушая последние указания наставника — толстого священника, перед которым толпились дети и подростки в идеально отглаженных чёрно-белых одеждах. Сакред скользнул взглядом по серьёзным лицам самых взрослых ребят и взволнованно-испуганным — младших, посмотрел на их воодушевлённого наставника, и воспоминания сдавили горло мерзким бессознательным страхом. Возможно, Кит не любил такие мероприятия не только из-за того, что на них приходило слишком много людей. Тучный священник закончил свою речь, приветливо кивнул замершему у входа Киту и, заметив стоящего отдельно мальчика, подошёл к нему. Сакред неотрывно следил за каждым движением наставника. Тот наклонился к мальчику, сказал что-то ободряющим тоном и протянул к нему руки. Кит невольно задержал дыхание. Пухлые пальцы поправили мятый ворот, обхватывающий тонкую шею, и мягко легли на худое плечо. Мальчик нерешительно улыбнулся. Священник улыбнулся в ответ, сощурив глаза, такие добрые, что Кита передёрнуло. Безотчётное желание оттолкнуть наставника от мальчишки заставило Сакреда сделать шаг в их сторону, но тут кто-то осторожно тронул его за локоть. — Блять! — выпалил Кит, отпрянув от оказавшегося рядом Грея, и зло оскалился, прижимая к себе руку, которую свело так, будто её пронзило током. — Какого хрена, Рон. — Кит! — Тш! — возмущённо прошипел толстый священник. — Тут же дети. — Эти дети ещё не так ругаются, пока вы не слышите, святой отец, — ехидно отозвался Кит и, не обращая внимания на озадаченных хористов и стремительно краснеющего в ярости толстяка, резко повернулся к Грею. — Чего тебе? — Я… я хотел тебя попросить… — скулы Рона порозовели, глаза растерянно забегали по лицу Сакреда. Грей явно не понимал, что сделал не так, но наверняка чувствовал себя виноватым. Он всегда чувствовал себя виноватым. Кит думал, Рон находил в этом особое удовлетворение. — Ну? — Ты видел там Брендона? Я думал, может, ты… ну, пока концерт не начался… разбудишь его? Он храпит, — с каким-то тихим отчаянием выдохнул Грей. Сакред несколько секунд молчал, скрестив руки на груди, впиваясь ногтями в место прикосновения, пытаясь болью перебить эфемерное ощущение чужих пальцев. Он всегда позволял Рону быть правильным. Выглядеть правильным. Но не сегодня. — Ты хочешь, чтобы я его выгнал, — ровно произнёс Кит. — Что? Н-нет, что ты. Просто разбуди, пожалуйста, — совсем тихо пробормотал Грей, быстро оглянувшись на гостей. Теперь у него алели даже уши. — Он может послушать выступление вместе со всеми. — Ты знаешь, он не станет. Снова вырубится. Просто признай, что хочешь его выгнать, но не можешь сам, — всё так же невыразительно оборвал Сакред. Рон жалобно вскинул брови и прерывисто вздохнул, снова бросив беспомощный взгляд на толстяка. Тот только тупо смотрел на них, даже не думая отвлечь детей от этой сцены. — Кит, что с тобой? Я не понимаю… — Подумай о тех, кому он будет мешать, — предложил Сакред. — Ты сделаешь доброе дело. Брендону ведь всё равно, где спать, он может дрыхнуть даже на каменном полу в прихожей или на крыльце, — Кит легко пожал плечами, его тонкие губы сложились в холодную улыбку. — Уверен, он сотни раз спал в грязных подворотнях, помойках, подвалах вместе с крысами. Ему не привыкать. А у подножия церкви не так плохо, как в канаве. И оттуда мы его не услышим. — Это жестоко, — еле слышно выдавил Рон. И вряд ли он имел в виду то, как Кит предлагал поступить с Брендоном. Сакред безразлично прислушивался к частому дыханию коллеги, и нет, это не было местью за то, что он оказался здесь, или за то, что Рон прикоснулся к нему. Кит давно хотел показать Грею, что тот не такой уж праведный и правильный. Просто так. Чтобы Рону было над чем подумать. — Он проснётся посреди концерта и начнёт орать, чтобы все заткнулись к чёртовой матери. — Кит! — Он не будет выбирать выражений, — продолжил Сакред. — Напугает детей, разозлит родителей. Сорвёт мероприятие, и бедные малыши, больные СПИДом… — Лейкемией, — дрожащим шёпотом поправил Рон. Его глаза блестели от сдерживаемых слёз, рот кривился в немой борьбе с самим собой, на лбу выступили капли пота. Он был жалок. — Какая разница. Несчастные малыши останутся без пожертвований. Мы позволим Брендону всё испортить? Он алкоголик и вор, он избивал собственную мать, пока та была жива. Это же так просто: выбрать благополучие и спокойствие добропорядочных граждан — вместо него. Да, Рон? — Кит… — отчаянно выдохнул Грей. Сакред бросил взгляд на часы. — Уже пора начинать, — отстранённо сообщил он. Рон сжал руки в кулаки, судорожно втянул воздух и выпалил еле слышно: — Заставь его уйти. Пожалуйста, — и вздрогнул от собственных слов. На его лице отразилось такое знакомое Киту отвращение к самому себе, что Сакред снова улыбнулся. Не испытывая радости. — Как скажешь. Он потянулся к ручке двери, когда в комнате прозвучал неожиданно громкий разъярённый голос — толстяк-священник наконец не выдержал. Видимо, теперь, когда было уже поздно, он решил, что самое время вмешаться. — Вы на самом деле здесь работаете? С людьми, которым требуются помощь и поддержка! Как такое возможно? Сакред обернулся, посмотрел на пылающего праведным гневом гостя и равнодушно пожал плечами. — Немыслимо, — покачал головой наставник. — Всё происходит согласно замыслу Господа. Все получают то, чего заслуживают, — произнёс Кит. — Я — то, чего заслуживает моя паства… Пойду вышвырну отсюда Брендона. Костёл наполнял шёпот, заглушаемый беззастенчивым храпом, раздающимся из-за колонны. Там на нескольких стульях развалился Брендон Чейз. Его глаза были скрыты замызганной серой шапкой, из-под которой торчал опухший красный нос, в клочковатой бороде виднелись крошки, губы чернели запёкшейся кровью. Видимо, сегодня кто-то смог дать ему отпор. Брендон был высоким и широкоплечим, а помятая и местами порванная одежда и всклокоченные волосы придавали ему вид настоящего дикаря. Неудивительно, что никто до сих пор даже не попытался его разбудить. Брендона инстинктивно боялись те, кто его не знал, и обходили стороной те, кому не посчастливилось познакомиться с ним поближе. Он начинал размахивать кулаками по любому поводу, когда был пьян, а трезвым его почти никогда не видели. Кит привык к тому, что коллеги постоянно спихивали Чейза на него. Винсент терпеть не мог Сакреда и, видимо, надеялся, что однажды Брендон его убьёт, а Рон, добрый милый Рон, просил Кита подставиться под удар вместо него, потому что не мог выдержать собственной беспомощности в общении с Чейзом. И Сакред каждый раз соглашался. Потому что не хотел, чтобы Брендон угробил кого-нибудь ненароком, и потому что не хотел, чтобы Винсент однажды вызвал копов, и потому что знал — ему было под силу утихомирить Чейза. Успокоить, утешить, поддержать. Он ненавидел эту часть своей работы. Но он не боялся синяков и ушибов, и поэтому Брендон его слушал. После того, как избивал. — Брендон, — тихо позвал Кит, не особо рассчитывая, что бездомный его услышит. В ответ раздался раскатистый всхрап. В их сторону повернулись несколько любопытных. — Чейз! — чуть повысил голос Сакред и дёрнул спящего за грязную штанину. Подходить ближе было опасно, но выбора у Кита не оставалось. Он не собирался звать Брендона слишком — достаточно — громко: не хотел привлекать лишнее внимание. От пристальных нетерпеливых взглядов у него и так холодели руки. — Твою мать, Брендон, — пробормотал священник, сделал шаг вперёд и осторожно потряс бездомного за плечо. Тот недовольно что-то промычал и сбросил с себя навязчивую руку. Из-за колонны показалось несколько прихожан. Они только наблюдали, но выражения их лиц бросали Сакреда в дрожь — по решительно сдвинутым бровям и сжатым в строгие линии губам становилось ясно, что они намерены вмешаться, если священнику потребуется помощь. Поэтому Кит ненавидел такие мероприятия. Незнакомые непредсказуемые люди. Сочувствующие, благодетельные, добропорядочные. Они пугали. Куда уютнее Киту было среди равнодушных ублюдков, которые приходили на его мессы. Они все остались бы в стороне, даже если бы Сакреда убивали прямо в церкви. — Почему не начинают? Пора уже, — донёсся до Кита чей-то шёпот. — Не слышишь храп? Сейчас священник уберёт этого бомжа, и начнут, — ответил ему второй голос. — Здесь, вроде, ночлежка рядом. Им стоило бы завести охранника в церкви, чтобы эти отбросы сюда не ходили. Картина: праведники выгоняют бездомного из церкви, чтобы насладиться сладкими голосами изнасилованных священниками маленьких мальчиков. Достойна висеть в кабинете Папы Римского. Кит усмехнулся. Пожалуй, Брендон, честный во всех своих душевных уродствах, был слишком хорош, чтобы находиться в одном помещении с этими лицемерными ублюдками. — Вставай, чёрт бы тебя побрал, — Сакред снова пихнул Чейза в плечо, но тот отмахнулся от его ладони, и священник раздражённо сдёрнул шапку с его глаз. И в следующую секунду на локте Кита тисками сомкнулись грязные пальцы. Шапка мягко скользнула на деревянный пол, и Сакред вцепился в держащую его руку, безуспешно пытаясь вырваться. Сердце скакнуло в горло, мешая вдохнуть, его стук болезненно отдавался в висках, локоть сковало льдом до самых костей, всё тело била крупная дрожь. Прихожане смотрели. Брендон продолжал спать. — Отпусти, — прохрипел Кит и пошатнулся — ноги подгибались от нарастающей паники. — Отпусти, блять… Сука. Ногти священника отчаянно царапали запястье Чейза, оставляя широкие красные полосы, рот судорожно хватал воздух. Осознание, что Брендон спит и не может с ним ничего сделать, билось в воспалённый мозг, но не способно было прорваться сквозь завесу неконтролируемого страха. Бессилие и беспомощность — давно забытые и так легко воскресшие — вытеснили все остальные ощущения. Рука немела в беспощадных оковах. Кит чувствовал себя маленьким и слабым, чувствовал, как внутри зарождаются смирение и готовность подчиняться. От этого к горлу подкатывала тошнота, но всё, что Сакред мог, это пытаться разжать крепкую хватку Брендона. Тот не поддавался. Кит издал тихий жалкий звук, то ли стон, то ли скулёж, и потянул пальцы Чейза вверх, ни на что не рассчитывая, но бездомный вдруг что-то глухо забормотал. — …не трожь… моя бутылка, — всё, что смог разобрать священник. Давление на локте ослабло, Сакред дёрнулся в сторону, но не успел — поймав его запястье, пальцы снова сомкнулись, с такой силой, что пережали вены. — Моя. Бутылка, — раздельно произнёс Брендон. Его глаза, злобные и мутные после сна, уставились на Кита. Мерзкий запах перегара стал ярче. — Не понимаю, о чём… — начал священник, но его перебило яростное рычание. Чейз встал, сгрёб в кулак рубашку на груди Сакреда и без лишних предисловий врезал ему по челюсти. Удар получился смазанным — Брендон был сонный, — костяшки проехались по губам, которые, несмотря на боль, изогнулись в алой улыбке. Пусть Чейз избивает его в полусне, защищая несуществующую бутылку, лишь бы не пробуждал своими грязными руками давно похороненные воспоминания. Брендон замахнулся — Кит поднял голову, подставляясь. По подбородку стекала кровь из разбитых губ, рот наполнялся металлическим привкусом, зубы ныли, но этого было недостаточно. Чтобы закопать навязчивые образы глубже, нужно было больше. Кулак чиркнул по скуле и зацепил нос, а в следующую секунду Чейза оттащили от священника, и кто-то заботливый мягко взял Кита за плечи. Тихо спросил, как он. Легко развернул к себе и предложил платок. Утешающе погладил по руке. Прижигание калёным железом было бы более милосердным, чем эти ласковые прикосновения. Кит застыл, уставившись в пол. Он не мог сдвинуться с места. Не мог поднять взгляд. Не мог дышать. Он был парализован. — Что с вами? Он, наверно, слишком сильно вас ударил. Вам нужно присесть. И всё-таки возьмите платок. Низкий приятный голос. Добрые руки, подталкивающие к стульям. Сакреда мутило. Звон в ушах нарастал, заглушая загнанное сердцебиение, ладони сводило желанием вцепиться в крестик как в последнюю надежду на спасение, ноги подкашивались. Кит готов был упасть на колени и умолять. Но вместо этого послушно сделал шаг назад, к стульям, и чужие пальцы соскользнули с его плеча. Сакред наступил на что-то мягкое и, вздрогнув от неожиданности, опустил взгляд — под его ботинком лежала серая шапка. Перед глазами белым пятном маячил платок, лежащий на морщинистой ладони. За спиной громко матерился Брендон. Словно очнувшись от кошмара, Кит шумно втянул воздух и мучительно закашлялся. Грудь сдавило, Сакред прижал к ней ладонь, вторую выставив в защитном жесте, и покачал головой, показывая, что помощь ему не нужна. Смотреть на заботливого прихожанина он боялся. Осторожно, хрипло вдохнув и зачем-то взяв платок, Сакред быстро отошёл к Чейзу, затылком ощущая внимательный взгляд серо-зелёных глаз. — Отпустите его, — потребовал Кит слабым, но уверенным голосом и трясущейся ладонью стёр подсохшую кровь с подбородка, только сильнее её размазав. Двое мужчин, всё это время с трудом державшие Брендона, недоумённо вскинули брови, а женщина, стоящая рядом с ними, недовольно нахмурилась и сказала неприятным, с капризными нотками тоном: — Святой отец, мы должны позвонить в полицию, он же вас избил! А для вас нужно вызвать врача, вы весь дрожите, — она сделала шаг в сторону священника, но Сакред вскинул руку и нервно выпалил: — Стойте на месте. — Ещё одно прикосновение он бы не выдержал. — Я в порядке, — она открыла рот, чтобы возразить, но Кит повторил с нажимом: — Точно в порядке. Обычное дело. Не нужно копов. И отпустите его уже! Вы же хотели от него избавиться. Держащие Брендона мужчины ослабили хватку, и бездомный вырвался из их рук. Но никто не двигался, все смотрели на Кита — с беспокойством, сочувствием, неодобрением, благодарностью — и ждали чего-то. Только позади священника раздались удаляющиеся неровные шаги. Сакред поймал взволнованный и растерянный взгляд замершего среди прихожан Грея. Тот явно не знал, что теперь делать. — Начинайте уже чёртов концерт, — раздражённо бросил Кит. — Дети ждут. Он развернулся и пошёл к выходу. Брендон нерешительно последовал за ним. Кит тяжело опёрся на влажные от дождя перила и наконец заметил, как сильно его колотит. Ноги подгибались, руки не держали, и священник осторожно опустился на ступеньку, не обращая внимания на мелкую противную морось. Его невидящий взгляд скользнул по затянутому бледно-серыми облаками небу, блёкло горящим фонарям и остановился на листьях, раскрасивших дорогу грязно-жёлтыми пятнами. Внутренняя дрожь от пережитого всё усиливалась по мере того, как наступало осознание, в груди сильно ныло, лёгкие с трудом пропускали воздух. В голове гулко шумела пустота. От эфемерного ощущения прикосновений в горле стоял ком. Хотелось отрезать руку, чтобы ничего не чувствовать. Содрать кожу с плеч, чтобы снова обо всём забыть. Превысить в несколько раз привычную дозу, чтобы всё это закончилось. Кит прикрыл глаза, тяжело выдохнул и достал сигареты, но руки тряслись так сильно, что подкурить не получалось. Палец соскальзывал с колёсика, высекая лишь мелкие бесполезные искры. — Блять, — сквозь зубы выругался Сакред, выронил зажигалку и зло пнул её со ступеньки вниз. Та отскочила от асфальта и застыла ярко-красным всполохом на коричневом месиве размокшей листвы. — Держи, — раздался хриплый голос, сбоку от Кита зажёгся огонь бензиновой зажигалки, и рядом с ним как ни в чём не бывало сел Брендон. — Откуда у тебя такая? — вместо «спасибо» поинтересовался священник и глубоко затянулся. Лёгкие мерзко сдавило, дым вырвался из них вместе с кашлем. — Подобрал где-то, — ответил Чейз, взял протянутую ему пачку сигарет и тоже прикурил. — Чего тебя так колошматит, святой отец? Я ж вроде не сильно ударил. — Не обращай внимания, — отозвался Сакред, и Брендон охотно перестал. — И нахрена было меня будить? Я бы ещё часа три дрых, никого бы не трогал. — Ты храпел, — отстранённо сказал священник. Из приоткрытого окна, в которое робко царапались ветви полуголого дерева, на улицу проникли тонкие хрупкие голоса. Сакред поморщился — слишком идеальное звучание, как всегда. Такие хоры не менялись веками. — И из-за этого столько шума? — искренне удивился Брендон, обернувшись к окну. — Завывают что-то непонятное, да ещё и без музыки. Оставили бы меня, я бы хоть храпом им подыграл, — Чейз громко заржал, перебивая возвышенные мотивы. Кит не ответил. Он затянулся последний раз, сжигая бумагу до фильтра, бросил окурок и достал телефон. Брендон продолжал говорить что-то о произошедшем в церкви, о своём сне, где у него была бутылка, бухло в которой никогда не кончалось, о копах и своей последней встрече с ними, но Сакред не слушал. Он набрал короткое сообщение, отправил и теперь сжимал мобильный в ожидании ответа. Кит спрятал мёрзнущие на холодном воздухе руки в карманы, но тут же вытащил их обратно. На его подрагивающей ладони лежал сложенный вчетверо белый платок. Священник запнулся на вдохе. Он не помнил, как забрал его у того прихожанина, и не помнил, зачем. Сакред осторожно его развернул — обычный платок, такой можно было купить в любом магазине, но. Кит поднёс его к лицу, прикрыл глаза и медленно, глубоко вдохнул. Лакричные леденцы и воск. — У тебя кровь на воротнике, святой отец, — сообщил Брендон, не замечая, что Сакред побледнел и так сильно прикусил губу, что его рот снова окрасился в алый. — Не отстирается потом, надо сразу замочить. Мать так говорила. Такие пятна надо замачивать, иначе всё. — Возьми, — сказал Кит. — Что? — не понял Чейз. — Забери, говорю, — с нажимом повторил священник, протягивая Брендону смятый платок. — Да нахрена он мне? — Не знаю, можешь его выбросить, сжечь, подтереться им, блять, да что хочешь. Забери, — Кит нетерпеливо встряхнул рукой. — А ты почему не можешь? — спросил Чейз, но платок всё же взял. — Потому что. Он дорог мне как память, — нервно хохотнул Кит, достал телефон и отправил ещё одно сообщение. — Я нихуя не понял, — признался Брендон и поднялся с крыльца. — Но если ты настаиваешь, я им подотрусь, выброшу и подожгу. В другом порядке не получится. Бывай, — Чейз махнул священнику на прощание и вышел за ворота церкви, по дороге доставая из недр своей потрёпанной куртки маленькую бутылку с самым дешёвым пойлом. Кит выдохнул с облегчением, оставшись в одиночестве, но не успел Брендон скрыться за поворотом, как на пороге костёла показался Рон. Он нерешительно приблизился к коллеге и опустился на корточки. Его лицо сохраняло виноватое выражение, но по тому, как он прислушивался к доносящимся из окна голосам, становилось ясно — Грей с трудом заставил себя выйти. — Ну? — поторопил его Сакред. — Ещё какие-то проблемы? — Ты как? — осторожно спросил Рон. Кит набрал и отправил третье сообщение. — Нормально… Ты что, ждал, когда Брендон уйдёт, чтобы выйти? — Ждал? — Грей мгновенно залился краской и помотал головой: — Конечно, нет. А он ещё был здесь? Сакред только хмыкнул насмешливо. — Как концерт? — спросил он без особого любопытства. Просто нужно было занять время в ожидании ответного смс или звонка. — Прекрасно! — воодушевлённо отозвался Рон. — Программа замечательная, всем очень нравится. И отец Уолтер отлично ладит с детьми. А мальчики! Они просто ангелы. Смотрю на них и вспоминаю наши выступления с отцом Дэвидом. Такая приятная ностальгия… Помнишь, у нас однажды тоже концерт задержали, я так волновался и… И Грей продолжал говорить. Снова о том, как он любил эти выступления, и как радовался, когда видел отклик в глазах слушателей — и гордость в глазах отца Дэвида; и как переживал, когда не мог справиться со сложной песней — и отец Дэвид поддерживал его и не давал опустить руки; и каким тёплым и замечательным был тот последний вечер в лагере, когда они пели для приехавших за ними родителей: растроганные матери и отцы громко и долго аплодировали — и отец Дэвид потрепал его по голове и похвалил за старание. Но Кит помнил другое. Он помнил, каким Рон был шумным, неусидчивым и капризным. Помнил, как он сбегал с репетиций и таскал цветную бумагу из кабинета труда, чтобы делать из неё кораблики и пускать их по реке. Помнил, как у костра он перебивал других мальчишек, чтобы рассказать свои страшные истории. Пока по-настоящему страшная история не случилась с ним самим. И после, хотя Рон никогда не катался на велосипеде, у него тоже часто оказывались ободраны колени, а на спине появлялись синяки. В лесу он садился дальше всех от костра, прятался в тени и молчал. И во время концерта, в тот последний вечер в лагере, вместо звонкого голоса из его горла вырвался едва слышный шёпот. Кит тогда стоял рядом. Он отлично всё помнил. — …и в конце, когда мы пели Ave Maria, это было так красиво, что я даже прослезился. Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и пережить всё ещё раз, — Грей печально вздохнул. — Так вот от чего ты плакал, — пробормотал Сакред, думая, что, возможно, он отдал платок не тому человеку. Кит покрутил в пальцах телефон, бесцельно разблокировал экран и заблокировал обратно. Сообщение всё не приходило. — Тебе не пора возвращаться? — поинтересовался Сакред. — Ой, да! Пора, — спохватился Рон и быстро поднялся на ноги. — А ты? — А моя миссия там уже выполнена, — холодно произнёс Кит и, заметив, как у Грея виновато опустились уголки губ, добавил: — Голова болит, у Брендона рука тяжёлая. — Да, тебе стоит прилечь отдохнуть. Возьми у меня в столе мазь от синяков, она помогает, — торопливо проговорил Рон и быстро нырнул обратно в церковь. Из окна донеслись нежные воздушные голоса, и Сакред устало опустил веки, подпевая одними губами: — Salve, Regina, Mater misericordiae, vita, dulcedo, et spes nostra, salve. Ad te clamamus exsules filii Hevae, ad te suspiramus, gementes et flentes in hac lacrimarum valle. В груди снова болезненно сдавило, Кит стиснул телефон до побелевших костяшек. Стоило, наверно, послать всё к чёрту, закрыться в комнате и не выходить до следующей своей смены. Допить оставшееся с вечера вино. Закинуться снотворным и проспать сутки. Пустить по венам чистое вдохновение, лечь на пол и смотреть кино на белом потолке. Но Кит не мог заставить себя встать. Он продолжал сидеть на крыльце под мерзко моросящим дождём и вертеть телефон в заледеневших пальцах. *** Сэм нажал на кнопку звонка и посмотрел на часы. Ровно семь вечера — привычка не опаздывать, вбитая в него в детстве, сказывалась даже спустя долгие годы. Что, впрочем, не всегда было ему на руку. Он снова нажал на кнопку и прислушался — кроме самого звонка из квартиры не доносилось ни звука. С такой ситуацией Картер уже сталкивался, поэтому, в третий раз надавив на кнопку, оставил палец на ней. Звонок протяжно и истерично верещал на всю квартиру, но раздражённый голос изнутри всё равно его перекричал: — Блять, да иду уже! Звук оборвался, и дверь почти сразу открылась. На пороге стоял мокрый и злой Бобби в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. — Чёрт бы побрал твою пунктуальность, Картер, — бросил он и отошёл, пропуская Сэма. Квартира была маленькая и уютная. Прихожая перетекала в гостиную, где мебель пряталась за высокими пышными цветами, кухню отделяла арка, оплетённая вьющимся растением, справа от двери шла лестница на второй этаж. Подоконники с солнечной стороны были заставлены небольшими горшками, и среди всей этой зелени Картер смог узнать только орхидею и мухоловку. В этой квартире из трёх возможных, где обитал Роберт Милтон, Сэм был впервые. — Это та квартира, о которой ты рассказывал? Куда ты приезжаешь, чтобы подумать? — Или когда хочется тишины и покоя, — напомнил Бобби, снимая полотенце и вытираясь по пути к дивану. — Если второе, то ты, должно быть, при смерти, — заметил Картер, разглядывая подкачанную задницу Милтона, пока тот наклонялся за домашними штанами и натягивал их на себя. После того, как они разобрались с МакКинли, Сэм и Бобби виделись всего пару раз, да и то мельком, а потом постоянно находились какие-то дела, и теперь Картер с удивлением отметил, что даже немного соскучился. Раньше их встречи проходили на регулярной основе и в горизонтальном положении, пока Милтону не перешло управление делами. И пока Сэм не познакомился с Китом. — Ты же знал, что я в семь приеду, так какого хрена в душ полез? — Картер прошёл за Бобби на кухню, занял единственный стул и осмотрелся. Ничего примечательного, кроме маленького пакетика с остатками белого порошка и целой шеренги разнообразных кактусов, здесь не было. Милтон достал из холодильника две бутылки пива, вручил одну Сэму и запрыгнул на стол. — Так я к семи уже вышел, — невозмутимо сказал он и усмехнулся, указав на свободное от горшков окно гостиной, которое было видно через арку: — В доме напротив живёт какой-то мужик, который постоянно на меня пялится, и я никак не могу понять, следит он за мной или просто дрочит. — Учитывая, что ты расхаживаешь по квартире в одном полотенце, а то и без… — Я тоже думаю, что скорее второе, — хмыкнул Милтон и открыл пиво. — Сегодня мне даже показалось, что я видел, как​ он рукой двигал, пока я перед ним крутился. Думаю, надо присоединиться к нему в следующий раз. Твоё здоровье. Сэм отсалютовал в ответ и тоже выпил. Он знал, что Бобби легко мог это сделать — подрочить перед окном вместе с каким-то сталкером, — и невольно представил эту картину. Это должно было быть красиво, эффектно и чертовски возбуждающе, как и всё, что делал Милтон. — У меня ничего нет, кроме пива и водки. И, кажется, в холодильнике завалялись какие-то замороженные овощи, — задумчиво протянул Бобби. — В общем, предлагаю заказать пиццу. — Давай. Раньше Картер периодически привозил какую-нибудь готовую еду с собой, обычно что-нибудь дурацкое, вроде китайской лапши или суши, потому что у Бобби никогда ничего дома не было, кроме алкоголя и кокса. Взяв телефон и постучав пальцем по экрану, Милтон торжественно объявил: — Сделано! Отложил мобильный на стол, Роберт беззаботно поболтал в воздухе ногами и посмотрел на Сэма, чуть склонив голову набок. Картер знал, чего тот ждёт, но отчитываться так сразу не хотелось. Раньше они всегда говорили о работе в последнюю очередь. — Как дела в высших сферах? — поинтересовался Сэм. — Привык к новой роли? — Я тебя умоляю, я был рождён для неё, — фыркнул Бобби. — Но вообще-то всё не такое уж и новое — последние пару месяцев, пока наш любимый босс разбирался со своими сердечными делами, кто всем заправлял, по-твоему? Так что всё отлично, никаких проблем. Картер выразительно вскинул брови — он знал этот беспечный тон, за которым обычно прятался Милтон, и Сэма этим было не провести. Бобби закатил глаза и сказал неохотно: — Ал, придурок, много выёбывается. Но это ожидаемо. — Что с ним? Помимо того, что он конченый еблан. — А этого недостаточно? — усмехнулся Милтон. — Считает, что я слишком молод и неопытен, чтобы руководить, и постоянно пиздит об этом. Даже при посторонних. Завистливый ублюдок. — Дело не в этом, — возразил Сэм и в несколько больших глотков выпил полбутылки. — Мы с ним единственные, кто наблюдает уже вторую смену руководства, и я помню, как это было в прошлый раз — он строил недовольное ебало и ныл, но больше ничего. Он привыкнет. Роберт достал тонкую сигарету, прикурил, медленно выдохнул дым и протянул с улыбкой: — Вряд ли у него будет такая возможность. Сэм взял его за запястье, изящное, с нежной кожей, и затянулся его сигаретой. — Почему? — Сэм, это же очевидно, — и Бобби снисходительно, словно говорил с глупым ребёнком, объяснил: — Ты ведь единственный, кто знает, что Ал выёбывается по инерции, а другие могут решить, что это серьёзно. Не он один недоволен, его могут поддержать те, кто пока молчит, а те могут вдохновить следующих и далее по цепочке. Так и до бунта недалеко. И при этом все они считают, что я просто тупая шлюха, которая получила​ своё место через постель. — Но правда же через постель, — насмешливо произнёс Картер и снова затянулся от сигареты Милтона с мерзким шоколадным привкусом. У него была своя пачка, но держать Бобби за запястье ему нравилось больше, чем курить нормальные сигареты. Странно было так легко к кому-то прикасаться. — Ну да, — пожал плечами Милтон. — Вот только это не значит, что я слабак, как думают некоторые. Просто умело использую ресурсы. Сэм невнятно хмыкнул. Наверняка Бобби специально строил из себя дурачка, чтобы после красиво и эффектно показать всем, насколько серьёзно к нему стоит относиться. — Что будешь с этим делать? — Пока не решил… Ты же Ала терпеть не можешь, как насчёт забить его до смерти? — Милтон весело рассмеялся. Но он не шутил. — У тебя это хорошо получается. — Довольно радикальный подход, — сказал Сэм. Нет, он не возражал. Он действительно мог это сделать. — Ну и что? Всё как в классических фильмах: появляется новый босс, и он должен показать, на что способен, иначе каждая шавка будет думать, что может его покусать. Поэтому можно даже показательно изуродовать его и утопить в реке. Или расчленить и скормить свиньям. Или отрезать его чересчур длинный язык и… — Подарить его Тони, — подхватил Сэм. Кухню огласил громкий, но мрачный смех. Можно было сколько угодно шутить и фантазировать на тему, но это не отменяло того, что Картер работал с Алом почти десять лет. Со временем ненависть не стала меньше, но превратилась в привычку, от которой, как и от любых других, пусть даже самых мерзких и вредных, отказаться было бы тяжело. — В общем, когда решишь, сообщи, не хочу это пропустить, — попросил Сэм. Бобби кивнул, выпустил дым из лёгких и поинтересовался: — Как прошла встреча? Картер неопределённо пожал плечами и сделал пару глотков пива. — А как обычно проходят такие встречи? Нормально. Вроде, достигли взаимопонимания. — Сэм, — укоризненно протянул Бобби, — давай с подробностями. — Я плохой рассказчик, ты же знаешь. И теперь, когда ты наш большой начальник, пересказывать тебе всё как-то… — Блять, — перебил Милтон. — Давай вот без этого дерьма. Мы по-прежнему друзья, разве нет? — Ага, — согласился Сэм. Сэм прикурил и забрал у Милтона пепельницу, в которой лежал единственный окурок с золотистым фильтром. И вонял шоколадным ароматизатором. — Всё как обычно, Бобби, — беспечно пожал плечами Картер и откинулся на жёсткую спинку стула. Возможно, слишком беспечно. — Они стояли на углу Шелли и Гринроуд, я прикинулся покупателем, потом вежливо попросил отойти со мной. То, чем они торгуют, такая дрянь… В общем, мы переговорили, и нет, они не работают на МакКинли. Просто какие-то долбоёбы, научившиеся варить раньше, чем поняли местные правила. — Ты им объяснил? — вскинул тонкие брови Бобби. — Объяснил. — Доходчиво? Сэм резко выдохнул дым и произнёс с нажимом: — Бобби, они совсем ещё дети, им лет по шестнадцать в лучшем случае. Я их припугнул, этого будет достаточно. Он мог сказать: «Да, босс, доходчиво. Они плакали и клялись, что уйдут с нашей территории. Из нашего бизнеса. Если нужно, уедут из нашего города». Это было бы правдоподобно, такое случалось. Чем и в чём только люди не клялись, когда им ломали пальцы и выдирали зубы. Но не в этот раз. Картер ненавидел врать. Тем более что они с Бобби вроде как… друзья? Его пальцы сжались на горлышке бутылки. Заметив это, Роберт легкомысленно махнул рукой и улыбнулся, но Сэм видел лёд хладнокровной жестокости в его глазах: — Ладно, не бери в голову, — и добавил всё тем же беззаботным тоном: — Но если мы их снова увидим, я пошлю к ним Тони. Картер залпом допил пиво и опустил пустую бутылку на пол. Эту сторону Бобби, страшную, равнодушную, готовую идти по головам ради достижения цели, он уже встречал, вот только раньше она не проявлялась так явно. Или же Картер просто предпочитал не замечать. — Ну, не расстраивайся, — Милтон чуть откинулся назад, упершись ладонями в стол, и сладко протянул: — Я их не трону, если ты хорошо попросишь. Ступня Бобби, изящная, ухоженная, легла на колено Сэма и медленно поползла вверх. — Скоротаем время в ожидании курьера, м? — Бобби склонил голову к плечу и соблазнительно улыбнулся, добравшись пальцами ноги до ширинки. Настойчивое поглаживание заставило Сэма неровно и шумно выдохнуть. — Ты давно не заходил… Я успел соскучиться. От уверенных, смелых прикосновений по спине пробежала лёгкая дрожь, и Картер, подвинувшись к краю стула, шире раздвинул бёдра. Тёплая волна возбуждения быстро разлилась по телу, затопив лёгкое беспокойство, оставшееся после разговора. Раньше они с Бобби часто договаривались, что все дела остаются за порогом квартиры, пока они трахаются на всех подходящих поверхностях. Почему было не вспомнить об этой традиции сейчас? Телефон Сэма коротко звякнул, оповестив о пришедшем сообщении, но Картер его проигнорировал. Он вдохнул дым, потушил сигарету, поставил пепельницу на стол и, перехватив Бобби за руку, потянул на себя. Милтон послушно пересел к нему на колени, и Сэм впился поцелуем в его мягкие податливые губы. Широким жадным движением огладил его по бокам и бёдрам. Запустил ладони под штаны, грубо сжал его задницу. И застонал. — О боже, Сэм, — засмеялся Роберт, с готовностью прогибаясь, подставляясь под горячие руки. — Ты что, не трахался с нашего последнего раза? — Типа того, — прохрипел Картер. Сэм накрыл одной ладонью пах Бобби, чувствуя каждый изгиб сквозь лёгкую ткань, скользнул пальцами второй между его ягодиц и обвёл нежные складки, ощущая дыхание Милтона на своей шее и стараясь не замечать навязчивой, разрастающейся внутри пустоты. Тело отзывалось на прикосновения как обычно, даже ярче после долгого тактильного голодания, но всё это было не то. Не то, чего он желал весь последний месяц. Он хотел Бобби, мог делать с ним почти всё, что угодно, но это походило на жалкую попытку удовлетвориться поездкой на велосипеде, когда мечтаешь о настоящем мотоцикле. — Малыш Бобби спешит на помощь, — насмешливо пропел Милтон, ловко расстегнув пуговицы на джинсах Сэма, облизал протянутые ему пальцы, прикрыв глаза с густыми длинными ресницами, и томно застонал, подаваясь навстречу руке Картера. Сэм снова смял губы Бобби в жёстком поцелуе и зло его укусил. Раньше они бездумно трахались ночи напролёт, и Картеру этого было достаточно. Бобби ему было достаточно. А теперь чего-то не хватало. Тяжёлого взгляда, отстранённости, равнодушного тона, через которые нужно было продираться, пытаясь уловить оттенки скрытых эмоций. Правил, которые нужно было ломать. Мерзких историй, которые нужно было слушать в ожидании, когда прозвучит самая главная. У Бобби таких историй не было — он был слишком молод, богат и удачлив для этого. С Бобби всё было слишком просто. — Ай, полегче, — прошипел Милтон, скинув со своего бедра руку Сэма, которая сильно сжалась и могла оставить синяк. — Ты чего? — Ничего, — бросил Картер. — Всё в порядке. Он не мог получить то, чего хотел, а того, что у него было, теперь оказалось мало. Чёртов Сакред. Пальцы Сэма были внутри Бобби, когда телефон оповестил о втором сообщении, но они оба не обратили на это внимания. Милтон снова застонал, прогибаясь, оттянул резинку трусов Картера, прижал ею поднявшийся ствол и мягко, любовно погладил головку. Его губы изогнулись в довольной улыбке. — Я по тебе скучал, Сэм. — По моему члену, — поправил Картер. Продолжая улыбаться, Бобби только пожал плечами. Спорить с этим было бы глупо. Сэм потянул завязку, на которой держались штаны Милтона, и его телефон в третий раз издал короткий сигнал. — Да кто там до тебя доёбывается? — раздражённо нахмурился Бобби, быстро вытащил мобильный из кармана джинсов и, не дав Картеру забрать телефон, разблокировал экран. Вскинул брови, пару раз удивлённо моргнул и показал Сэму уведомления о сообщениях: — Что ещё за Кит? Картер мгновенно выхватил у Бобби мобильный и открыл переписку. от: Кит 19:24 Ты занят? от: Кит 19:29 Забери меня отсюда от: Кит 19:31 Пожалуйста — Так кто это? — Знакомый, — отмахнулся Сэм и, не дав себе времени на раздумья, добавил: — Мне нужно ехать. Это был первый раз, когда Сакред просил о чём-то. — Серьёзно? — Бобби разразился неприятным смехом. — Сейчас? Мне, конечно, всё равно, я найду, чем себя занять. Может, как раз проверю, как там поживает мой сосед напротив. Но что это за знакомый, из-за которого ты готов отказаться от первого секса за целый месяц? Но Картер уже не слушал. Подхватив Милтона за талию, он поднялся вместе с ним, застегнул джинсы и сделал шаг в сторону прихожей, но его остановили вцепившиеся в локоть тонкие пальцы. — Не отпущу, пока не скажешь, кто это, — категорично заявил Бобби. В его голосе не было ни капли ревности — только любопытство. Сэм обернулся, окинул Милтона взглядом и мрачно усмехнулся. Подумать только, от чего он отказывался. Стройный, подтянутый, с мягкой загорелой кожей и шоколадного цвета глазами Милтон был похож скорее на модель, чем на босса наркоторговцев. Даже мысленно произносить это было смешно, но в этом и была опасность малыша Бобби. И плевать, что его внешность и уродливый внутренний мир совершенно не подходили другу, все покупались на первое. И сейчас он стоял рядом, распалённый, доступный, с развязанными штанами, которые держались на одном только возбуждённом члене. А Картер собирался уйти. — Ну? — поторопил Бобби. Бросить его ради бледного, болезненно тощего, зажатого священника, который мог никогда не позволить прикоснуться к себе. Чистое безумие. — Помнишь, я рассказывал про парня из приюта, ну, ночлежки, который отдал нам Руди? Милтон некрасиво нахмурился, задумавшись: — Священник, что ли? Сэм кивнул, посмотрел на время и, надеясь, что Кит всё ещё ждёт ответа, написал: «Еду». — И что ему от тебя нужно? Вывернув локоть из ослабшей хватки, Картер забрал со стола свои сигареты и пошёл в прихожую, миновав напоминающую сад гостиную и только теперь заметив, какой приторно-сладкий в ней стоял запах. Говорить с Бобби о Ките почему-то не хотелось. Тем более что он не знал, как описать их отношения. — Он, типа, твой новый лучший друг? Ты ему исповедуешься, а он поставляет тебе бомжей? — Милтон раздражённо чиркнул зажигалкой и выдохнул воняющий шоколадом дым: — Твою мать, Картер, не игнорируй меня! — Он отсасывает лучше всех в этом чёртовом городе, — грубо бросил Сэм, застёгивая куртку. Бобби поперхнулся: — Что? — и громко расхохотался. — Бля, да ты шутишь. — И я хочу его трахнуть, — зачем-то добавил Картер. — Сильно хочу. Да, эти две фразы, пожалуй, лучше всего описывали их отношения. Посмеивающийся Милтон резко замолчал, чуть склонил голову набок и внимательно прищурился. — Сильнее, чем меня, — удивлённо сказал он и спросил неожиданно серьёзно: — Что в нём такого особенного? Но Сэм в ответ лишь пожал плечами и ушёл, даже не попрощавшись.