north prince

      Теперь Бэкхен находился под постоянным присмотром Лухана. Старший омега ни в коем случае не разрешал вставать на ноги, помогал, засовывал насильно еду в принца, когда тот отказывался, вороча остренький носик. Алебастровая кожа стала совсем уж белой, отчего даже самую тонкую и на первый взгляд незаметную венку было прекрасно видно. Бён почти не спал, только притворялся, когда Хань сидел до поздней ночи в комнате, занятый своими склянками, а после принц смотрел в открытое окно, которое днём было чаще всего закрыто. В мыслях часто проскальзывала мысль о том, чтобы выброситься, но вряд ли омега умрёт, просто незначительно пострадает: переломы, ушибы, царапины. Если удавалось уснуть, то кошмары, ставшие постоянными гостями разума омеги, заставляли просыпаться с громким криком в липком поту. Было совсем уж неудобно, когда на крик сбежалась вся прислуга и сонный Лухан, держа в руке небольшой кинжал, готовый в любой момент броситься в атаку.       Бэкхен часто слышал краем уха из уст мужа Лухана — Сехуна, о том, чтобы избавиться от него. Все равно выглядит далеко не убедительно, день-другой и труп придётся сжечь, а прах развеять. Младший омега обидчиво поджимал пухлые, некогда розовые, налитые кровью, а теперь уж бледные, с потрескавшейся тонкой кожицей губы, пряча взгляд под отросшей чёлкой.       Когда дверь комнаты была открыта, Бэкхен часто видел того самого альфу, что принёс его в комнату, невольно крепко прижимая к себе.       В очередной такой день Бэкхен сидел в кровати, смотря в коридор, где мелькали фигуры слуг и изредка - членов королевской семьи. Омега прикусил кончик большого пальца, ловя силуэт молодого альфы. Парень прошёл быстро, оставив после себя шлейф резкого, мускусно-гранатового запаха с некой горчинкой, осевшей на кончике влажного омежьего языка. Бэкхен неосознанно прикрыл глаза, а ноздри расширились, заполняя лёгкие проникшим в комнату запахом сильного альфы.       — Это Чанель, второй королевский сын,– голос Ханя, что сидел за столом совсем недалеко, заставил содрогнуться все тело Бёна и открыть ранее плотно сжатые глаза. На бледной коже щёк впервые за несколько долгих дней проступил лёгкий, почти незаметный румянец. От мысли о том, что старший видел то, как омега с наслаждением вдыхал аромат, становилось до жути стыдно,– Это так, вдруг тебе интересно…       Бэкхен прикусил губу, отводя взгляд.

***

      — Думаю, ты можешь попробовать встать с кровати,– после очередного утреннего чисто символического осмотра сообщил Лухан. Бэкхен округлил глаза, даже на секунду перестав дышать. Неужели? Он может почувствовать приятный холодок пола тонкой кожей? Может сделать первые шаги спустя столько дней? Да, и вправду бывшая рана под лоскутами не так сильно напоминала о себе, — Только, если станет слишком больно, сразу же в кровать!       — Не станет,– тихо прохрипел омега, откидывая тёплое одеяло в сторону, а сам схватился тонкими пальцами за край тумбы и «подтянул» себя ближе к краю кровати, чтобы наконец почувствовать плоскость обнаженными ступнями. Сквозняк по полу приятно холодит ноги, но парень вспоминает о том, как Лухан говорил между делом, что в преддверии зимы на все полы постелют ковры, и дует бледные губы.       Хань держит подмышками, готовый подстраховать. Тянет на себя, помогая без боли в животе подняться с кровати, а до сих пор дрожащим от слабости тела коленкам не подогнуться в самый неподходящий момент.       Бэкхен тихо пищит от радости, наконец-то улыбается, ступая по скрипучему полу, старший омега только следит за движениями, нервно дергая рукава заправленной в брюки рубашки.       — Хочу прогуляться! — неожиданно объявляет Бён, даже как-то в приказе, будто сейчас прибегут несколько слуг, разоденут молодого принца в самые дорогие одежды и отпустят любоваться в саду цветочками. Бэкхен стушевался, а после уже более неловко добавил, дабы исправить сложившуюся ситуацию и увидеть на лице старшего не удивление, а лёгкую одобряющую улыбку, как когда Бэкхен сквозь «не хочу» открывал рот, принимая горький отвар,– То есть… м-можно мне выйти на улицу?       Лухан скептически изогнул изящную бровь, складывая руки на груди. Ну, что ж поделать… принца не исправить, с самого детства мальчонка командовал в небольшом северном замке и позабыл, что сейчас, можно сказать, он ни кем не является.       — Думаю, я могу тебе найти что-нибудь из своего гардероба, пока швеи шьют на тебя одежду,– выдохнул блондин, на что Бэкхен только улыбнулся, — побудь здесь, я сейчас вернусь…– Лухан исчез за дверью, оставив омегу одного.       Бэкхен быстрым шагом подошёл к окну, смотря на королевский сад. Пожелтевшие листья только начали опадать, устилая землю подобием одеяла самых ярких цветов природы.       Дверь за спиной скрипнула, и мальчонка резко обернулся, видя вместо Лухана самого младшего из королевских братьев. Чонин — вроде бы так звали альфу на год младше его. Парень не часто заходил в эту комнату, только просил что-то от боли в горле, мазь на новую царапину или звал к себе в комнату, помочь с прописью, похвастаться, что может прочитать без подсказок самые длинные предложения. Бён тоже умел читать и писать, немного знал о математике, увлекался астрономией. В королевском замке его, как наследника престола, учили всему этому.       — О, — удивился альфа, чья кожа бронзой святилась при свете. Несмотря на то, что Чонин был младше, альфа опережал в росте омегу на голову точно, поэтому Бэкхену приходилось смотреть снизу вверх, вздернув курносый нос,– Не думал, что ты вообще стоять можешь,– прыснул мальчишка, прикрыв рот кулаком. Бэкхен сжал пальцы в кулак, щуря карие глаза.       — Чего-то хотел? — решив не обращать внимания на далеко не лестный комментарий, рыкнул принц,– Лухан вышел, можешь сделать так же.       Королевская натура медленно, но верно возвращалась к омеге. Надменность взгляда, вредность.       Чонин долго молчал, а Бэкхен наслаждался тем, что альфе наверняка нечего на это сказать, но не тут то было, Чонин сократил расстояние между ними слишком неожиданно, застав улетевшего в собственные мысли Бэкхена врасплох. Поставил довольно мускулистые руки по бокам от тонкого тела, вытянувшегося напряженной струной, вжимая омегу бедрами в небольшой подоконник и слегка наклоняясь, чтобы быть максимально близко. Узкие запястья Бэка уперлись в твердую грудь, спрятанную под тканью рубашки, а глаза заметались по углам, ища пути отступления.       Омегу никогда не хвалили за довольно острый язык, даже мать хмурила аккуратные бровки, когда Бэкхен позволял себе лишнее.       — Тебе стоило бы проявить ко мне уважение, — довольно спокойно произнёс альфа, но в голосе все-таки слышался нажим, — не стоит выпускать свои коготки… иначе более сильный хищник покажет свои зубки. Ты теперь никто, да и я не особо верю, что кем-то был до этого, люди бывают хорошими врунами, примеряя чужие маски.       Обида и боль билась в груди Бэкхена, скребла острыми коготками по свежим ранам, раздирая внутренности, заставляя глухо всхлипнуть, опустив голову вниз. Омега был слишком восприимчив ко всему, что касалось его семьи и рода, а наглец позволил себе опустить принца в самое дерьмо. Предательские слёзы встали в уголках глаз, норовя в любой момент скатиться по бледным щекам, показав врагу собственную слабость.       Чонин негромко хмыкнул, слыша краем уха всхлип. Макушкой Бён неосознанно уткнулся младшему в грудь, но альфа не оттолкнул, а лишь наблюдал сверху.       Дверь приветственно вскрипнула, впуская в комнату взъерошенного Лухана. Омега замер на месте, пока Чонин обернулся, заставляя Бэкхена выпрямиться, быстрыми движениями стирая с щёк успевшие скатиться слёзы.       — Что делаете? — вскинув брови, спросил Лухан, сильнее сжимая в руках ткани одежды.       — Общаемся, — дернул плечами альфа, кинув взгляд на покрасневшего Бэкхена, — да, ведь? — положив большую ладонь на хрупкое плечо, слегка сжимая, чувствуя тонкие кости, спросил Чонин, удивляясь худобе нового знакомого. Бэкхен кивнул, но его выдавали покрасневшие глаза, из-за чего Хань прищурился, смотря на спокойного альфу, – Мне пора,– решил ретироваться из комнаты Чонин, ступив вперёд, прошёл мимо старшего омеги, чувствуя на себе недовольный взгляд, и только у двери позволил себе обернуться, вспомнив причину, по которой собственно и пришёл к Лу, — кстати, отец ждёт тебя на разговор с глазу на глаз.       Дверь хлопнула, заставив обоих омег вздрогнуть. Лухан сжал большим и указательным пальцами тонкую переносицу, прикрывая глаза, а после - неожиданно поднял голову, ловя вопросительный взгляд Бэкхена.       — Он что-то сделал? Сказал что-то?       Принц прикусил до боли губу, замотав головой. Было стыдно говорить об этом. Правда есть правда, на неё не обижаются, поэтому:       — Все в порядке… Я могу одеться?       — А?.. Да, конечно,– кивнул старший, вспомнив про одежду.

***

      Хань направлялся к большому залу, где чаще всего пропадал король. По коридору сновали туда-сюда слуги, почтительно останавливаясь перед омегой и наклоняясь слегка вперёд, шепча неразборчивые слова приветствия. Лухан кивал, даже не вдаваясь в подробности о том, что бубнят эти люди, просто шёл, но в какой-то момент остановил слугу-омегу, заставив того чертыхнуться.       — Кёнсу, — проговорил Лухан.       — Да, господин,– кивнул мальчишка, сминая тонкими пальцами концы длинной накидки, поверх которой была незастегнутая кожаная жилетка.       — Можешь сопровождать нашего гостя Бён Бэкхена во воремя его прогулки? — проговорил лекарь, испытующе смотря на омегу перед собой.       — Да, господин,– без лишних расспросов кивнул чернявый омега и с позволения исчез за поворотом длинного коридора. Лухан только проводил его взглядом, надеясь на то, что слуга сделает все хорошо.       Дойдя до огромной арки, слыша разношерстные голоса советников и военных короля, Лухан вдохнул в лёгкие побольше воздуха, уверенно стуча в косяк, дабы хоть как-нибудь известить о своём присутствии.       Король, сидевший во главе стола, вскинул голову, смотря на лекаря, то же самое сделали и остальные люди. Пожилой альфа сделал незамысловатые жесты рукой, говоря о том, чтобы все люди из помещения исчезли как можно быстрее, а самого омегу подозвал ближе, поднявшись из-за большого круглого стола. Альфа и омега остались одни в большом помещении, увешанном различными картами, чертежами, оружием. Альфа подошёл к единственному окну в этой комнате, задумчиво смотря на цветочный сад за окном, оставив омегу за спиной.       — Я хочу, чтобы ты привёл этого омегу ко мне,– прорезая басом тишину, оповестил альфа не отрываясь от окна, за которым по аллеи шагали двое омег: первого король знал с самого рождения — слуга, а второй, скорее всего, и был их гость. В расшитом золотыми и серебряными нитками кафтане, начищенных сапожках на невысоком каблуке с увесистыми пряжками. Лица было совсем не видно из-за надетого на предположительно мягкие, пахнущие природным запахом омеги волосы объемный капюшон. Мужчина мог только рисовать в голове миловидные черты лица мальчишки, совсем молодого, девственного, вкусного.       — Но, король…       — Ты смеешь мне перечить, Хань? — слишком резко прервал омегу мужчина, повернувшись наконец-то лицом к блондину,– Извини, — через несколько секунд уже мягче проговорил альфа, — я не должен был…       — Ничего страшного, Ваше Величество, — помотал головой Лухан, уже привыкший к резким перепадам настроения пожилого альфы. Стресс делал своё дело. Принцы переняли такую особенность на генном уровне от своего отца, каждый загорался, словно спичка, и так же резко затухал, умеряя пыл.       — Просто приведи мне этого омегу.       — Король, этот омега…       — Я не трону его, и в мыслях такого не было,– опровергнув все мысли Лухана, спокойно проговорил мужчина.       — Хорошо, сегодня же вечером приведу его,– поклонился омега и с разрешения покинуть помещение исчез в лабиринтах коридора.

***

            Бэкхен мельком просматривал на рядом шедшего слугу, что слишком неожиданно появился в «его» комнате, оповестив о том, что «господин Лу хочет, чтобы я сопровождал вас во время прогулки в саду». Омега фыркнул, отводя взгляд в сторону на пожелтевшие кустарники, обрамляющую выложенную камнем тропинку, по короткой вышагивали двое. Также недалеко были видны тренирующиеся принцы. Бэкхен был уверен в этом, поэтому слишком часто кидал неприкрытые взгляды на молодых альф. Звон отполированных мечей будоражил что-то под рёбрами, а свист стрел из арбалета заставлял морщиться. Бэкхена тоже учили самообороне в его королевстве, но это не сравнится с подготовкой альф. Фехтование хоть и хорошо получалось у мальчонки, но держать оружие в руке он до сих пор боялся, да и не должны омеги иметь за пазухой хоть и маленький, но все-таки кинжал. Омега до боли прикусил губу, вспоминая о единственном предмете, который отдала ему мать. Кинжал был скорее всего утерян, больше не хранил тепла живого тела и запах матери, запах его родного дома.       Слёзы вновь собрались в уголках глаз, из-за чего Бён поджал дрожащие губы, вытирая быстрыми движениями ещё не успевшие скатиться по щекам соленые капли. Он не хотел, чтобы кто-нибудь «посторонний» увидел его секундную слабость, но слуга заметил, хоть и не подал виду.       Бэкхен неожиданно остановился, оставаясь позади слуги, заставив того с вопросом во взгляде повернуться.       — Я хочу с ними…– омега показал на тренирующихся принцев, — хочу с ними провести время.       — Но молодые принцы не любят, когда их отвлекают от занятий,– покачал головой невысокий омега, думая, что этим вразумит Бёна.       — Думаю, они мне не откажут,– уже направился в их сторону омега, ответив на неловкое «но» взмахом узкой ладошки, говорящей идти за ним, — пошли!       Пройдя несколько метров, омеги остановились рядом с подстриженной травой, слыша звон мечей, видя два мускулистых тела, про себя отсчитывая вдохи и выдохи, прерывистые, сорванные, часто сходящиеся на рычание или стон. Бэкхен видит недалеко от себя Сехуна. Старший альфа крутит в руках острые наконечники стрел, что-то подмечая про себя, в то время как ещё двое альф сражаются на мечах. Улыбаются друг другу, шикают в шутку, грозясь проткнуть специально затупленным для тренировок мечом. Место пропитано разношерстными запахами. Запахом скошенной по утру травы и дикими, животными запахами. Крепкими, концентрированными. Не похожими один на другой. Они оседают в лёгких, что трудно дышать, и до боли сжимают альвеолы.       Бэкхен прочищает горло, скрывая под длинными рукавами кафтана отчего-то дрожащие пальцы, и наконец-то привлекает внимание трёх братьев:       — Примете омег?       Клинки застывают в воздухе, так и не соприкоснувшись, а тяжёлый взгляд Сехуна отрывается от наконечников, переползая к тонкой фигуре невысокого омеги. Кенсу рядом дёргает Бэкхена за рукав, шепча еле различимое «Пойдёмте, нельзя так делать, господин». Но Бэкхен предпочитает не слышать, а точнее - не слушать.       — Бэкхен, — в голосе старшего альфы слышатся нотки удивления, — рад видеть тебя в добром здравии.       — Омегам не место здесь, иди куда шёл, мальчишка! — фырчит Чонин, убирая клинок в ножны на поясе брюк.       — Господин Лухан будет в гневе, пойдёмте…– уже умоляет слуга, поджимая пухленькие губы в тонкую полоску и сводя тёмные брови домиком. Бэкхен дёргает рукой, будто отмахивается от навязчивой мухи, и смотрит на альф с нескрываемым интересом.       — Может ты так говоришь, потому что боишься проиграть? — звучит уже абсурдно, но омега в данный момент даже не думает советоваться с мозгом.       — Что ты только что сказал?! — кривя лицо, рычит Чонин, угрожающе вытаскивая меч, будто готов в любой момент повалить омегу на влажную землю, обезглавив.       — Омегам не следует лезть в дела альф,– грубый бас заставляет замереть, а сердце пропускает несколько быстрых и довольно сильных ударов по тонким рёбрам. Чанель смахивает упавшую на высокий лоб темную челку, смотря на Бёна в упор,– не тягайся с нами.       Но не успевает альфа договорить, как Бэкхен сокращает расстояние между собой и Чонином и, тонкими пальцами зацепившись за увесистую рукоять меча и потянув вверх, выхватывает орудие, направляя на Чанеля, совсем не обращая внимания на орущего Чонина:       — Какого черта?! Ты!       Сехун быстро находит плечо младшего, положив на него свою большую ладонь и сжав, дабы обратить на себя внимание. Брюнет дергается назад, замечая нечитаемый взгляд старшего, и замолкает. Кёнсу рядом испуганно таращит глаза, разрываясь между: убежать в замок и предупредить или остаться здесь и проследить в случае чего.       Чанель хватается за рукоять собственного меча, со звоном вытаскивая из ножн, соприкасаясь клинком с омежьим.       — Защищайтесь, сударь! — вырывается из принца, а клинок наклоняется чуть вперёд. Меч намного тяжелее, чем те, что были в его королевстве. Неудобно. Рана на животе призывно воет, заставляя обратить на себя внимание, но мальчишка только кривит губы, стараясь не издавать протяжного стона боли.       Удар, ещё один, звон металла о метал. Влажная ручка в тонких пальцах неприятно скользит по ладони, а увесистый меч тянет тело вниз.       — Я не сражаюсь с омегами, не трогаю детей и стариков, но сегодня я нарушил сразу два правила,– ехидничает Чанель, наступая на Бэкхена, оттесняя того, слегка испуганного напором альфы, к каменной тропинке, чтобы в следующую минуту услышать стук невысоких каблуков на ботиночках омеги.       Бэкхен отражает удар, не даёт подойти слишком близко, уводит лезвие дальше от собственного тела, но окаменевшие руки все хуже и хуже слушают хозяина.       — Омеги не бесполезны и беззащитны, и я не ребёнок! — очередной звон от соприкосновения металла, а омега подходит ближе, стесняя альфу обратно на мягкую траву. Бьёт сильнее, чувствуя, что Чанель поддается, не бьёт в полную силу, иначе омеги уже здесь бы не было в живых. Бён хватается двумя руками за меч, бьёт то с одной стороны по чужому мечу, то с другой, наступая, но Чанель только кривит губы в усмешке, чувствуя азарт. Это намного интереснее, чем биться без толку клинками с Чонином и краем глаза наблюдать за тем, как Сехун чистит наконечники собственной тканью длинного плаща, что плетется за ним по траве, собирая капли росы.       Если бы мать сейчас видела, чем занимается её чадо, не постеснялась бы и за ухо оттаскать негодяя. Она никогда не одобряла эти тренировки, но омега сам приходил к военачальнику, прося помочь ему с самообороной. Защищаться же хрупким и тонким омегам как-то надо. Езда верхом, сражение на клинках, стрельба, хоть и мимо, из арбалета, и кинжал за пазухой, всегда.       Чем дальше, тем сильнее. Омега рвано дышит, кривясь от боли в области живота, но лишь криво ухмыляется. Взмах в меру затупленного, тренировочного лезвия, все же разрезает ткань льняной рубашки на альфе, заставляя оливковую кожу оголиться. Бэкхен пропускает тот момент, когда его ноги путаются между собой, и тело теряет равновесие, падая на мягкую траву, загребая с собой и альфу, ища в нем поддержку.        Громкое дыхание. Оба молчат, когда лица замирают в сантиметрах друг от друга, а жилистые руки держат крепкое тело Чанеля по двум сторонам от головы принца, чтобы не придавить омегу совсем.       Они не слышат, как Чонин хлопает в ладоши, как Сехун даёт тому подзатыльник, отправляя за Луханом, вдруг что случилось с этими двумя невменяемыми. Никто не заметил, что Кёнсу уже давно убежал за Луханом и сейчас направляется вместе с ним к саду на заднем дворе замка.       — Не стоит строить из себя героя, принц,– выровняв дыхание, говорит Чанель, чувствуя, как намокает от чужой крови собственная порезанная рубашка. Альфа чувствует, как под ребрами неприятно разливается что-то склизкое, горячее, оно обжигает внутренние органы,– если вы хотели покрасоваться, могли бы просто раздеться и прийти ко мне,– шепчет уже у уха, заставляя тонкие хрящики омеги краснеть от сказанных альфой слов. Бэкхен шипит под ужасно горячим телом, не желая признавать, что ему приятны лёгкие касания, словно бабочки крыльями, губ к коже уха. Омега сильнее сжимает в одной руке рукоять клинка, а другой - влажную траву. Ему хочется полоснуть острием по тонкой коже на шее, увидеть, как алая кровь стекает вниз по загорелой коже, впитываясь в землю. Бэкхен краем уха, как и Чанель слышит приближающиеся голоса, вновь жмурится то ли от боли, то ли от шума. Альфа поднимается, отряхивая одежду, даже не обратив внимания на разрезанную рубашку и тонкую царапину, смотрит на лежащее на траве омежье тело. Чанель подает руку мальчишке. Принц вскидывает брови, а после - крепко хватается за протянутую ладонь, которая больше и сильней омежьей раза в два, отчего кажется, что может на раз-два переломать все тонкие кости, и встаёт на ноги, чувствуя неприятное жжение в животе.

***

      Бэкхена всего трясёт, когда он идёт за Луханом, сжимая во вспотевших руках ткань лёгкой рубашки. Кожа покрылась неприятными мурашками из-за подкравшегося холода в каменном замке. Холодно до дрожащих конечностей, а это ещё не зима. Снег ляжет уже в этом месяце, а пока рабочие надрывают спины на полях и огородах, собирая овощи и зерно на зиму и убирая в огромные амбары, охраняемые стражей короля. Принц держится за болящий живот, говорить Лухану о возможном расхождении шва или ещё чего равносильно смерти, слишком трудно Бёну усидеть на одном месте, а уж тем более - лежать бревном в кровати. Поэтому омега крепче сжимает челюсть, ощущая, как неприятно прилипает к влажной марле под одеждой ткань рубашки. Коленки дрожат от осознания того, что его ведут к королю. В случае чего его уже сегодня к закату солнца могут приказать казнить. Вражеский омега — все равно, что лишние уши, а тем более в королевском замке. Таких не оставляют в живых.       Лухан ведёт по коридору, бурча что-то под нос, вроде бы пытаясь успокоить то ли себя, то ли Бэкхена.       «Король не страшен, он не убьет».       Мальчонку приводят в большой зал, увешанный картами, оружием, схемами катапульт и телег, напичканных порохом. В середине - большой круглый стол, несколько деревянных стульев, обитых красной тканью, дорого, по-королевски. В его замке было похожее, правда, более вычурно, мать любила такое.       Во главе стола сидел хмурый, морщинистый альфа. Его дорогой кафтан был темно-красного цвета, расшитый золотыми нитками, а пуговицы блестели от редких лучей солнца. Грустные глаза, большие, мозолистые руки. Видно, что жизнь человека изрядно помотала. Волосы были покрыты сединой. На ум Бэкхену сразу пришли три принца. У каждого что-то да было от этого альфы: полные губы, большие глаза, общие черты лица, высокий рост.       — Ваше Величество? — постучав еле слышно костяшками пальцев по дверному косяку, спросил Лухан. Бэкхен глубоко дышал за спиной старшего, пытаясь унять дрожь во всем теле и громко бьющееся молодое сердце. Мужчина вскинул густые брови, сразу же поворачиваясь в сторону голоса. Его выражение лица заметно смягчилось, а уголки губ дрогнули.       Лухан внезапно отошёл в сторону, заставив мальчишку распахнуть темно-карие глаза, заметно сжаться, открывать и закрывать рот, словно рыба, давясь пропитанным терпким запахом мужчины воздухом. Альфа встал из-за стола и, подойдя к Бэкхену ближе, осмотрел его со взъерошенных волос на голове до скрытых ботиночками ног. Подметил про себя тонкое тело, натянутое струной, алебастровую кожу, острый подбородок, невысокий рост, что примерно доходил ему до подбородка.       — Добрый день, — мужчина поприветствовал омегу, продолжая смотреть в упор,– Как ваше самочувствие?       Бэкхен поджал губы в тонкую полоску, боясь и вдохнуть:       — Лучше, чем было несколько дней назад,– хрипло, тихо и с толикой страха на поверхности. Слишком заметно.       — Да, Лухан — отменный лекарь,– наконец-то улыбнулся альфа,– Бэкхен, может расскажете о том, что с вами произошло?       Принц сильнее сжал между пальцев ткань, борясь с дрожью. Вспоминать те события больно. Они до сих пор не дают спокойно спать, не просыпаясь по сто раз за ночь.       — Это больно… страшно, я… я не…       Бэкхен всхлипнул уж слишком громко, кривя губы. Альфа подметил ещё один пункт про себя. В меру тонкий, мелодичный голос принца (?). На вид ему не больше девятнадцати. Через какое-то время омега дрожащим голосом начинает рассказывать, кривит губы, вспоминая то, что успел забыть, заставил себя забыть, чтобы легче было жить. Бэкхену трудно рассказывать об этом кому-то. Лухан хочет попросить короля, чтобы прекратил персональные муки для принца, но альфа только кидает озлобленные взгляды на блондина, еле заметно передергивая плечами.       Услышав все, что рассказал мальчишка, альфа понимает, что это хорошая возможность. Где-то среди леса на севере стоит небольшое, но богатое королевство, у которого непонятно какая власть. Потенциальный наследник престола здесь, молодой, красивый омега, который предположительно совсем недавно только начал взрослеть, приобретать формы, года два назад пережил первую течку, имеет вкусный и дурманящий, девственный запах. Альфа даже может забыть о собственных наложницах рядом с этим мальчишкой.       В реальность альфа возвращается, когда слышит, как омега плачет навзрыд. Оказывается, все это время он стоял и слушал, его всхлипы, а мальчишка рукавами вытирал слезы, которые неприятно жгли глаза. У него заметно дрожит все тело, не разобрать уже, что он пытается выдавить из себя. Лухан в стороне сжимает в руках до побеления костяшек ткань широких брюк, ожидая действий короля. А король? А что король… что ещё можно вытянуть из мальчишки, который даже говорить не в состоянии. Ему наверняка ужасно страшно, противно из-за собственного страха, который разрывает субтильное тело. Старший омега испытующе смотрит на короля, ожидая. Если бы не альфа, Лухан давно бы сгреб мальчишку в объятья, поглаживал по содрогающейся спине, уткнувшись в мягкие пряди волос, которые сладко пахнут чем-то приятным.       Омеги слабые, слишком слабые, для мира, в котором живут.       Альфа делает жест рукой, мол «Мне от него ничего больше не нужно, он твой», и уходит обратно к столу, краем глаза замечая, как лекарь чуть ли не подлетел к принцу, утаскивая рыдающего вглубь коридора, дабы успокоить.       Когда плач совсем перестаёт быть слышно, король чешет острый подбородок и, кривя губы, думает. В голове слишком много интересных мыслей на счёт этого северного принца.       — Минсок, Минсок! — кричит альфа, а бета появляется будто из ниоткуда, сцепив руки за спиной и улыбаясь, словно лиса, как всегда. Один из советников.       — Да, Ваше Высочество, вы желали меня видеть? — легко кланяется златовласый мужчина лет тридцати с хвостиком, но по нему совсем и не скажешь.       — Сколько у меня наложниц? — задаёт вопрос альфа, вскидывая правую бровь.       — Девять молодых девушек, Ваше Величество, — кланяется бета, не переставая улыбаться. Притворно, но как же это удовлетворяет эго короля. Мужчина думает с минуту, а потом странно улыбается.       — К весне организуем военный поход на Северное королевство, а молодой принц…– король в ухмылке приподнимает уголок губ, ему нравится собственная идея, — станет мне супругом.       Бета одобряет выбор своего господина, хотя до конца не понимает сути их разговора, удаляется, оставляя альфу одного с мыслями о предстоящем венчании с молодым омегой.

***

      Чанель сидит в своей комнате, слыша плач за стеной. Что так могло расстроить омегу? Терпеть это невыносимо. Никому из его братьев в детстве не давали плакать, он помнит, как давился слезами, узнав о неожиданной кончине собственной матери, как плачет Сехун — вообще никто не видел, старший альфа всегда казался слишком серьёзным, Чонин плакал редко, но пару раз все-таки Чанелю это удалось увидеть. Альфа не привык к такому, противный звук резал по ушам, поэтому короткие ногти пальцев больно врезались в грубую кожу ладоней, а челюсть болела от слишком плотного сжатия.       Чанель вылетает из комнаты и, залетая в соседнюю, видит, как Лухан уже сам хлещет из кружки успокоительный настой, стоя в стороне, а принц в кровати прижимает ладони к мокрым глазам, надрывно плача.       — Я дал ему успокоительное, но по-моему на него оно не действует,– выдохнул Лухан, поставив кружку на стол, — он совершенно ничего не хочет слушать.       Чанель мог бы ударить, вонзить нож в грудь, заставить замолчать, но всего этого делать не хочется, когда он видит хрупкое тело, сложившееся в три погибели. Чанель мог бы подойти, прижать омегу к своей тёплой груди, как это делала в детстве его мать.       — У меня голова взрывается, — показывая для большего эффекта руками взрыв на голове, тянет лекарь. Альфа поджимает полные губы, вытирая вспотевшие ладони о ткань штанов. Его тянет к омеге, и это вовсе не похоть и не желание заполучить такое уязвимое, сладкое тело, это… жалость?       Слова сами собой срываются с языка, Чанель даже не сразу понимает, что сказал:       — Я смогу его успокоить.       Лухан замирает на секунду, кажется, даже перестав дышать, так же, как и сам альфа.       — И…и каким образом?       — Можешь успокоиться, меня не возбуждают карапузы, — отмахивается Чанель, кривя губы, а после добавляет для пущей уверенности, — его тело и он сам будут в порядке.       Лухан погружается в раздумья, но быстро сдаётся, чувствуя, как собственный мозг плавится от новых звуков плача и всхлипов в промокшую, наверняка, до нитки подушку. Омега уходит за дверь, оставив альфу разбираться с «проблемой».       Именно сейчас альфа понимает, что он абсолютно не знает, как успокаивать омег. Он не привык быть нежным с кем-либо, а уж тем более нянчиться с детьми. Но слова сказаны, поэтому никуда не денешься, тем более альфу и вправду тянуло к принцу.       Чанель сжал губы в тонкую полоску, подошел к огромной кровати со спутанными одеялами. В голове было слишком много мыслей, но альфе пришлось их откинуть в сторону, встав одним коленом на край кровати, наблюдая за реакцией омеги, который, кажется, и не ощутил изменений. Альфа полностью залез на кровать, слыша, как та поскрипывает под его весом, как прогибается матрас. Чанель слишком аккуратно ложится позади содрогающегося от всхлипов тела. Бэкхен замирает притихнув, но не поворачивается. Наверняка маленький принц почувствовал запах альфы, он заметно сжал пальцами край промокшего от слез одеяла, забавно смаргивая с пушистых ресниц слезинки. Чанель кладет увесистую ладонь поверх кучи одеял, под которыми спрятана тонкая омежья талия, отчего принц вздрагивает слишком резко, жмурится, дрожит, но уже не плачет. Напряжение повисшее в воздухе, кажется, можно пощупать пальцами. Бэкхен весь сжался, превратился в маленький комочек нервов, который и тронуть страшно. Чанель придвинул дрожащее, тонкое тело к своему тёплому и сильному, чувствуя сладкий аромат мандарина и горчинку, щекочущую кончик носа. Альфа уложил голову на мягкие подушки, невольно утыкаясь носом в макушку омеги, где мягкие волосы приятно ласкают кожу лица, а рука так и осталась лежать на талии, пригревая.       Бэкхен попытался повернуться:       — А…э..Чане…       — Спи,– альфа почему-то прошептал, но Бён в раз замолчал, поджимая пухлые губы, боясь лишний раз глотнуть воздуха, пропитавшегося гранатом. Дорожки недавних слез успели высохнуть, неприятно стягивая кожу на щеках. Омега прикрыл глаза, слыша ровное, глубокое дыхание. Оно невольно успокаивало, заставляя уснуть.