north prince

      Чанель вдыхал еле ощутимую нить мандаринового аромата, уткнувшись носом в изящный изгиб тонкой омежьей шейки. Так и хотелось провести языком по тонкой коже, дабы попробовать. Всю ночь альфе не давали спокойно спать слишком развратные и мокрые сны. Конечно, кто полезет в кровать к омеге, при условии и пальцем не трогать, перед этим три месяца пробыв в военном походе без омеги и времени на то, чтобы расслабиться? Сейчас же разум рисовал ну очень развратные сцены, как бы Чанель мог взять этого засранца, чей запах впитался в кожу альфы, оседая в лёгких, сжимая. Хотелось услышать срывающийся с этих розовых губ несдержанный стон удовольствия, который несомненно снес бы крышу альфе, развести тонкие ножки, сжимая пухлые бедра до отпечатков на бледной коже.       Солнце только вышло из-за горизонта, слепя первыми яркими лучами глаза.       Альфа громче обычного выдохнул, сразу же замерев, принц смешно сморщил аккуратный носик, сильнее сжимая пальцами край одеяла, что покоился у бледной щеки. Чанёль сильнее сжал зубы, заставляя себя отстраниться от теплого, сонного тела, оставив о себе упоминание только шлейфом из гранатового запаха, и выйти из комнаты, прикрыв за собой скрипучую дверь.       Внизу неприятно тянуло, а пах призывно топорщился. Удовлетворять себя в ближайшем углу было позорно, последний раз это происходило ещё в подростковом возрасте, когда ещё слишком неопытный альфа заглядывался на примерно того же возраста слугу-омегу, изводя себя и даже боясь подойти.       Чанель сжал пальцы в кулаки, направляясь на кухню, надеясь на то, что Кёнсу уже в поте лица выполняет свои обязанности, помогая поварам с королевским завтраком. Альфа ворвался в помещение, где бурлили в кастрюльках супы, а белый пар поднимался к потолку, влагой оседая на коже. Чернявый омега, как и предполагалось, был на кухне, шинковал душистые травы для чая, управляясь с ножом не хуже военного. Его щеки алели от кухонного жара, а в глазах ещё плавал едва заметный сон.       Чанель в несколько шагов пересек расстояние до слуги, схватив того, чуть выше локтя, заставив испуганно дернуться. Альфа прижался бедрами к омежьей пояснице, так как был намного выше мальчишки, сжал длинными пальцами тонкую талию через ткань пропахшей кухней сорочки. Объяснять что-то не требовалось, Кёнсу был не из глупых и, утвердительно кивнув, сам повёл принца из кухни в сторону спален, по пути разрешая себя раздевать.

***

      Бэкхен сонно пошарил руками по обеим сторонам от себя, чувствуя только прохладные простыни и тонкую нить гранатового аромата. Все, что произошло вчерашним вечером, было будто в бредовом сне. Спать рядом с сильным и тёплым телом было куда приятнее, чем одному на большой и такой холодной кровати. Бэкхен до сих пор фантомно чувствовал размеренное дыхание, от которого качались светлые, тонкие волосы на макушке, руку, что слегка поглаживала через ткань одеяла. Хотелось бы почувствовать её голой кожей.       Сердце под ребрами замирает, и мальчишка тупо улыбается, так и не открыв глаз. Слишком приятные мечты, от которых предательские мурашки бегают по телу. Омега встаёт с кровати, держась за ноющую рану, в голове на секунду проскальзывает мысль о том, что всё-таки надо сказать о боли Лухану, даже если старший запретит выходить ему из комнаты, прикажет замотаться с головой в одеяло. Мальчишка даже не думает переодеваться из сорочки и широких брюк, что аляповато свисают с худых ног, одежда ещё хранит в себе запах Чанеля, он окутывает Бэкхена с головы до голых пяточек ног, которыми омега ступает по прохладному полу, выходя за дверь.       Бэкхен вышел в коридор, осматриваясь по сторонам. Где-то на первом этаже шумели кастрюльки и бегали поварята, на втором же было тихо. Омега бродил в поисках ванной комнаты, ощущая потребность в мытье. Принц и не помнил, когда последний раз мылся самостоятельно. Кажется, это было ещё в его родном королевстве, здесь же из-за раны мыл его Лухан, да и «мытьем» это назвать язык не повернется. Влажными, насквозь пропитавшимися водой лоскутами, старший проходился по слегка липкой от пота и мазей коже принца, вытирая, и так по всему телу, а после - натягивал на мальчишку тонкую сорочку и закутывал в несколько одеял. Бэкхен мог только мечтать о «нормальной» ванне, горячей воде, что греет субтильное тело, и приятно пахнущем паре, который сжимает альвеолы под тонкими ребрами.       Разумнее было бы оповестить о своих намерениях Лухана, попросить помочь, если что, хотя старший бы и без того вызвался сам.       Омега блуждал в лабиринте коридора, постоянно оглядываясь назад, будто боясь, что за ним кто-то крадется. Мальчишка блуждал несколько минут, после чего «уперся» в тупик, а из предпоследней двери, внизу, где была небольшая щель — шёл белый пар. Ванная?       Без задней мысли Бэкхен подошёл к двери, прикусывая нижнюю губу, нажал на массивную ручку, дверь оказалась не заперта. Приоткрыв ее, омега уловил носиком приятный аромат душицы, разных трав, который теплом разливался в груди, в лёгких. Бэкхен открыл уже сильнее, приподнимая уголки губ, пока не натыкнулся взглядом на темные, большие глаза. Взгляд пополз ниже, скользя по влажной, загорелой коже, подкачаной груди, которая была твердой, Бэкхен проверял, ночью упираясь в неё спиной и тихо хихикая, чувствуя твердые мышцы, по рельефному торсу. Он сглотнул, когда глаза достигли тонкой, едва заметной дорожки тёмных волосков от пупка вниз. Ниже Бэкхён не рискнул смотреть, рисуя в голове и так, наверняка, немалые размеры, ну… мышц на ногах, а вы о чем подумали?       Бэкхен весь был похож на поспевшую помидорку. Никто не мог подумать, что алебастровая, всегда бледная, словно молоко кожа за считанные минуты может приобрести ярко-красный цвет. Кончики ушей горели, а в нос теперь уже помимо трав лез ярко выраженный гранатовый запах, горький, будто вино, он вязал язык, щипля тонкую кожу щёк. Омега смотрел в пол, боясь поднять глаза, Чанель стоял рядом с бортиком мраморной ванной, наверняка только что вылезший из горячей воды и собирающийся обтереть распаренную кожу сухим полотенцем (?).       Было слишком неловко.       — Я… п-прости м-меня, я… д-должен был постучать, — бубнил принц, сжимая тонкими пальчиками подол сорочки, боясь поднять взгляд на наверняка одевающегося альфу. Бэкхен, недолго думая, улизнул за дверь, красный, словно рак, понесся по коридору до «своей» комнаты, отчитывая себя в собственной голове за неловкую сцену, вышедшую исключительно по его вине.       Залетев в уже знакомую и ставшую родной комнату, принц невольно громко хлопнул дверью и грузно прислонился к ней, громко выдыхая. Тонкие пальчики забрались в светлые пряди волос и сжали у корней, принося дискомфорт.       А ведь альфа даже ничего не сказал, никак не отреагировал, почему? Он просто молча продолжил одеваться, как будто это и не его вовсе тут разглядывали добрых полминуты, краснея от каждого увиденного сантиметра такого красивого тела. Слишком глупо, слишком по-дурацки! Теперь Чанель наверняка будет думать о том, что маленькому северному принцу приглянулась его нагота! Как же стыдно… хоть на глаза ему не попадайся больше.       Мальчишка тихо хнычет, оседая по двери вниз, утыкаясь в острые коленки стройных ног. Сидит так неизвестно сколько, скрыв миловидное личико под изящными пальцами, дыша глубоко, но резкий толчок открывающейся двери заставляет подорваться с довольно холодного пола, вопросительно глядя на высунувшегося из-за двери Лухана.       — Что-то произошло? — вскидывает брови старший омега, замечая странное выражение лица принца.       — Нет…– неохотно отвечает мальчишка. Как-то не хочется говорить о своей оплошности, и Бэкки решает промолчать, до боли прикусив нежную кожу щеки изнутри. В это время Лухан заходит в комнату, довольно быстро сокращая между собой и младшим расстояние, смотрит на опустившего голову мальчишку, но все-таки расспросить не решается и говорит то, из-за чего собственно пришёл:       — Скоро завтрак, и король хотел бы видеть тебя за столом,– слова даются нелегко, так как омега сам вчера видел «результат» встречи с старшим альфой. Бэкхен вздрагивает всем своим субтильным телом слишком резко, вспоминая не молодого альфу, чья добрая половина волос покрыта серебристой сединой и так контрастна на ещё смоляно-черных волосах, властный голос до сих пор стучит в висках, как он заставил вспомнить прошлое, то, что приносит боль в сердце маленького принца. Ему искренне не хочется больше встречаться с этим мужчиной, разговаривать или же даже пересекаться секундными взглядами.       Лухан прикусывает пухлую губу, замечая, как Бён сжал длинные пальчики в кулаки, наверняка оставляя на внутренней стороне ладошек полумесяцы от отросших ноготков. Старший омега ловит носом тонкий знакомый запах граната, он смешан с мандарином, но все равно хорошо различим среди остальных. Бэкхен пахнет альфой. Запах Чанеля впитался за продолжительную ночь в мальчишку.       — М-можно мне не идти? Я не голоден…– безбожно врёт, осталось только желудку под тонкой кожей омеги проурчать, не соглашаясь со словами хозяина.       — Хорошо, я понимаю, — Лу хлопает омегу по узкому плечу, — скажу, что ты не голоден.

***

      В столовой тишина, только стук столовых приборов о хрустальную посуду разрушает «идиллию». Лухан чувствует себя всегда немного неуютно, когда четверо альф молчат, просто расправляясь с едой. Солнце, что попадает в большое помещение через длинные окна, приятно пригревает кожу даже через тонкую ткань одежды.       — Почему к завтраку не спустился этот мальчишка? — хриплый бас разошелся по комнате, заставив омегу вздрогнуть от неожиданности. Уточнять, кто именно этот "мальчишка", не требовалось, поэтому омега заметно сильнее сжал тонкими пальцами столовые приборы.       — Он сказал, что не голоден,– прочистив горло, поспешил ответить Лухан, боясь поднять голову, чтобы посмотреть на короля. Королевская семья всегда ела вместе будь то завтрак, обед или же ужин. И было немного странно услышать от старшего альфы, чтобы Бэкхен поел вместе с королевской семьёй.       Мужчина продолжил есть, уложив сочный лист салата в рот:       — Я решил вновь связать себя узами брака,– огорошил неожиданным объявлением альфа, заставив собственных сыновей поперхнуться вставшим комом в горле куском телятины. Даже всегда спокойный Сехун поднял вопросительный взгляд на отца, вскидывая густые брови.       — Что, отец? — хохнул Чонин, надеясь на то, что альфа шутит. Чанель также посмотрел на отца, ожидая продолжения.       Мужчина прожевал ранее положенный в рот кусочек мяса, откладывая столовые приборы по обе стороны от себя, и поднял взгляд на сыновей и Лухана.       — Ты смеёшься над нами? Скажи же, что это шутка…– продолжал младший сын, сжимая между пальцев позолоченную вилку.       — Четвёртый раз, отец,– как бы между прочим оповещает Сехун в то время, когда Чанель просто хочет услышать на ком, — хотя бы кто это?       — Северный принц, — сразу же отвечает мужчина. Он всю ночь не спал, думая об этом мальчишке, о нежной на ощупь коже, карих глазах, что смотрели с какой-то детской наивностью из-под светлой чёлки. Альфа успел подметить, что пышные бедра омеги хочется ощутить собственной кожей, прикоснуться, сжать до садистского желания, скапливающегося в районе паха. Хотелось обладать этим тонким, сладким телом, вдыхать приятный запах всей грудью. Было плевать на возраст, чем моложе — тем лучше.       Находящиеся в столовой замирают.       «Северный принц?»       Альфа, заметив заторможенность сыновей, решил продолжить:       — Поэтому, Лухан, прошу тебя проверить мальчишку на заболевания, а также он должен быть девственен.       Чанель слишком громко сглатывает. Он то знает. Он вдыхал слишком чистый запах мандаринов всю прошедшую ночь, боясь спустить себя с тормозов и озвереть, он разрешал прижиматься Бэкхену ближе к себе, пока тот позволял лежать рядом с собой. В эту ночь голову посетило слишком много мыслей насчёт принца, и сейчас как-то со жжением в сердце не хотелось, чтобы этот мальчишка принадлежал кому-то, даже несмотря на то, что похотливое желание исчезло. Особенно королю.       — Что? Отец, это что же получается, моим папой станет омега, который старше меня всего-то на год? — фырчит, словно ёж Чонин. Младшему совсем не нравится эта идея отца. Его мать была сослана из королевства далеко на Восток, чтобы потом король женился на мальчишке?       — Смирись с моим решением,– рыкает король,– бери пример с братьев! Они молчат, и тебе не стоит открывать рот.       Однако молчание не всегда означает согласие.       Лухан сглатывает тошнотворный комок, что неприятно встал в горле. Король был женат три раза, после каждого брака появлялся новый принц. Первая жена покончила жизнь самоубийством, это случилось, когда первому принцу - Сехуну - было всего семь лет, вторая жена умерла слишком неожиданно, так никто до сих пор не знает по какой причине, но ходит слух, что её отравили, последнюю сослали подальше из королевства, посчитав сумасшедшей. Ещё совсем молодая тогда девушка-омега вышла замуж за короля по расчёту. Её заставили выносить под сердцем сына, а потом родить, но девушка хотела всякий раз избавиться от маленького альфы. Кричала на весь замок, заставляя сжимать до скрежета зубов десна, пыталась убить трёхмесячного Чонина, выкрав из колыбели, в итоге, саму девушку больше не видели, а король говорил, что она далеко отсюда, на Востоке. Лухан не хотел, чтобы с Бэкхеном случилось что-то подобное, а оно точно могло произойти.       Чанель сжал в руках вилку, встал из-за стола, глубоко дыша. Его сердце больно ухало в груди.       — Я не голоден,– хмуро бросил альфа, покидая большой стол. Король молча проводил среднего сына, смотря тому в широкую спину, скрытую тканью льняной рубашки.

***

      Бэкхен чувствует, как холодеют кончики собственных пальцев, а от затылка по спине мчится табун неприятных мурашек, что поднимают короткие волоски на загривке. Сказанные слова выбили омегу из тела, заставив замереть на месте.       — Ты выйдешь замуж за короля,– вновь повторяет старший омега, думая, будто Бэкхен не услышал, хотя тот просто не хочет этого слышать. Что за бред? С чего это вдруг он должен это делать?       Детские мечты, построенные песочными замками смыло волной реальности, жгучей и ужасно неприятной, заставив принца учащенно вдыхать воздух, чувствуя, как кислород неприятно сжимает лёгкие в своих тисках. Он не хочет этого. А как же красивый принц на белом коне, о котором так часто мечтают молодые омеги, представляя своих красивых детей, придумывая им имена?       Глаза вновь начинают неприятно щипать, а вода - собираться в уголках, вот-вот грозя сорваться вниз ручейком. Горьким, заставляя давиться собой от обиды.       И дело даже не в самом короле, хотя… его поставили перед фактом того, что он должен выйти по расчёту за какого-то, грубо говоря, извращенного старика, в чьих мокрых снах присутствуют субтильные мальчики-омеги. Бэкхену противно, неприятно. Он уже заранее чувствует своё тело порочным и грязным.       — Почему я должен это делать? Я не хочу за него выходить! — надрывно кричит мальчишка, совсем не собираясь раздеваться для какого-то там пресловутого осмотра его тела.       — Ты выйдешь за него, так желает король,– Лухану самому больно это говорить, но пойти против короля — подписать себе смертный приговор.       — Но!..       — Ты хочешь жить?       Принц прикусывает дрожащую губу, глуша в себе всхлипы обиды. Лухан напряжен не меньше самого Бэкхена. Хоть и пытается выглядеть строгим и бесчувственным — не получается, омега успел за такой долгий срок узнать настоящего старшего.       Бэкхен нехотя расстегивал на себе льняную рубашку, оголяя бледное тело с каждой расстегнутой пуговицей все больше, глотал собственные слёзы, пока Лухан проклинал про себя короля-извращенца. Плотная ткань упала прямо у ног мальчишки, а завязки на широких брюках слишком легко поддались аккуратным пальчикам, так же собираясь гормошкой у стройных ног. Бинты на плоском животе также покинули тонкое тело, открывая вид на покрывшуюся корочкой рану. Её требовалось обработать.       Лухан провёл узкими ладошками по нежной коже, слегка поглаживая, но это Бёна совсем не могло успокоить.       — Твоё тело должно быть девственным, чтобы принадлежать королю,– выдохнул лекарь, чувствуя под пальцами кости тонких ребер, которые были обтянуты молочной кожей, там, глубоко, бешено билось молодое сердце, разрывающееся из-за несправедливости. Что от него хотел этот старик, делая своим супругом? Бэкхен, как и многие омеги в его возрасте, мечтал о любви, а не о браке по расчету,– запах Чанеля выветрится к завтрашнему утру, — Лухан посмотрел на лицо принца, подмечая отведённый взгляд и порозовевшие щеки. Омега смущен,– На твоём теле не присутствует метки принадлежности…– продолжает старший, поворачивая мальчишку из стороны в сторону, чтобы уловить взглядом каждый миллиметр тела.       — Лухан, — позвал хриплым голосом Бэкхен, — я не хочу выходить за него,– в голосе чувствовалась вся горечь и мольба о том, чтобы ему хоть как-нибудь помогли.       Лекарь зажал собственную переносицу между большим и указательным пальцем, выдыхая:       — Мне тоже не хочется этого.

***

      Бэкхен лежал на кровати, укрытый тремя одеялами, но ему все равно было холодно. Ступни и кончики пальцев неприятно холодели от мысли о замужестве. Слёзы не помогали избавиться от боли под тонкими ребрами, подушка больше не пахла Чанелем — служанки поменяли постельное бельё по приказу Лухана. «Так быстрее исчезнет запах», — говорил лекарь, укрывая принца. Спать совсем не хотелось, неуютно и неприятно засыпать одному на холодной кровати. В голове бились дикими птицами, будто в клетке, мысли, заставляя омегу кусать губы, сдирая тонкую кожицу до боли и сжимать пальцы до онемения. Не было выхода из «этой» ситуации.       Омега девственный, девственнее всех девственных. Его тело не таяло, подобно маслу на сковороде, в руках альфы, он не получал непристойных ласк и всегда краснел от собственных мыслей в голове. В течки приходилось уж совсем нелегко. Хотелось до звездочек перед глазами ощутить рядом с собой сильное подтянутое тело, но…       Бэкхен вылезает из кучи одеял, спускает на прохладный пол нагие стопы, ступает по скрипучему полу, морща носик от неприятного звука. Дверь тоже скрипит, когда омега выходит в коридор, прерываясь мурашками от ощутимого сквозняка. Сердце колотит по ребрам с бешеной силой и принцу кажется, будто это слышат все спящие. За окном глубокая темнота, но на часах не больше полуночи. На первом этаже слышатся голоса служанок, они опять обсуждают того молодого стражника-альфу, стоящего у ворот в королевский замок.       Коленки предательски дрожат только от одних мыслей о том, что сейчас собирается сделать омега, ступая по замку в одной длинной рубашке, что доходит ему до середины бедра, прикрывая округлые половинки тонкой тканью.       Мальчишка останавливается напротив громоздкой двери, сжимает тонкие пальчики на руках в кулаки, ведя внутри себя войну между ангелом и демоном, восседающими на плечах омеги. Кусает губы, смотря волчонком на дверь. Омега уверен, что альфа ещё не спит, он чувствует его запах и невольно проводит тонким язычком между сомкнутых губ, смакуя на кончике горьковатый вкус.       Шаг, ещё один, рука ложится на медную ручку, направляя на себя, даже не стучится. Заходит в комнату, освещаемую только настольным канделябром, а огоньки на свечах пляшут, подобно танцовщицам у костра.       Он сталкивается с темными в полумраке глазами, которые светятся удивлением. Чанель сидит за столом, сложив ногу на ногу. Он что-то записывал до странного скрипа собственной двери. Принц вдыхает гранатовый запах, который щекочет стеночки носа, вновь проводит тонким язычком меж губ, что не уходит от взгляда альфы.       — Что-то произошло? Зачем пришел? — вскидывает бровь Чанель, слыша, как собственный голос вмиг охрип. Запах омеги стал резче, а щечки незамедлительно покрылись румянцем. Альфа не видел, но подсознательно чувствовал это.       Руки омеги дрожали, как и все тело в целом, пока они медленно поднимались до воротничка рубашки, поддевая петлю первой пуговицы. Чанель сжал пальцами край стола, наблюдая за неловкими, но плавными движениями. Пальчики медленно, но верно расстегивают все пуговицы на рубашке, а альфа даже не думает, чтобы остановить принца. Интересно, насколько далеко он сможет зайти?       Бэкхен терпит этот взгляд на себе, сжимает до боли губы, но терпит. Это единственный выход, не лучший, но…       — Вы сами сказали, что я могу прийти и раздеться, чтобы покрасоваться, — ужасно дрожащим голосом лепетал мальчишка, сжимая подолы скатывающейся по узким плечам рубашки, что открывает вид на сильно выраженные ключицы и алебастровую кожу без каких-либо изъянов с россыпью мельчайших родинок в самых разных местах,– Я пришёл покрасоваться…       Чанель наконец-то встаёт из-за стола, чувствуя, как тяжелеет в паху от запаха и вида невинного омеги, невинного и нагого омеги перед собой. Длинные, мозолистые пальцы поддевают узкий подбородок, вздергивая голову наверх, дабы Чанель смог смотреть в глаза Бэкхена. В уголках лисьих глаз заметно скапливается влага, и альфа невольно фыркает, наклоняясь слишком близко к дрожащему мальчишке, что внутри себя борется со страхом.       — Ты делаешь большую ошибку, котёнок.