north prince

      Чанель наклонился ещё ниже, легко прикасаясь к нежной коже шеи собственными губами. Мальчишка вмиг покрылся неприятными мурашками, и это раззадорило альфу. Бэкхен весь сжался под приятными ласками, хотя Чанель касался почти невесомо, будто боясь спугнуть принца. Губы невольно озарила ухмылка, когда альфа почувствовал, как за его рубашку на груди цепляются тонкие пальчики, уже притягивая к себе, но все так же дрожа. Бэкхен старался дышать ровно, но это никак не получалось, пальцы на ногах до хруста подгибались, а по спине тек холодный пот. Альфа казался уж слишком нежным. Так ли оно было на самом деле? Большие ладони альфы сжали тонкую талию под до сих пор накинутой на плечи рубашкой, из-за чего принц приоткрыл влажные губы в немом стоне, чем и воспользовался Чанель. Альфа подхватил собственными губами губы мальчишки, проникая в тёплый, влажный рот языком, проводя по ровному ряду белоснежных зубов, скользя по остреньким клыкам. Омега целовался впервые. Это было что-то странное и неизведанное, но не менее прекрасное. Это чувство, что теплом расплывается в грудной клетке от всех касаний парня напротив, от его взгляда, который был прикован только к Бэку. Руки альфы скользнули вверх, пробираясь под расстегнутую одежду, чувствуя кончиками пальцев бархатную кожу, которой хотелось касаться больше. Длинные пальцы подцепили воротник рубашки, находя первые пуговицы и петли. Поцелуи перешли на шею, а ноги омеги затряслись только сильней, грозясь подогнуться. Чанелю так хотелось впиться зубами в молочную кожу, чувствовать под губами трепетно бьющуюся синюю венку, которую несомненно бы облюбовал, но нельзя. Как бы он ни хотел этого сделать, он не может.       Бэкхен под его ладонями хнычет, громко вбирая воздух через ноздри, до цветных мушек сжимая веки глаз от слишком уж приятных ощущений, от содрогающегося низа живота, который спазмом скручивает желание.       Чанель мысленно бьёт себя по голове, плюет на возбуждение, которое вот-вот ударит в голову и тогда уж точно не даст отпустить омегу до утра, а может и не только. Поэтому альфа подталкивает ничего не соображающего принца к двери, продолжая целовать, будто, если перестанет, лишится жизни. Рубашка вновь застегнута уже альфой, и этого не замечает мальчишка. Оно и на руку. Чанель тянет ручку двери, что была по левую сторону от него, целует омегу в губы, чувствуя, как неуклюж в поцелуях принц, как двигает губками под напором альфы, пытаясь выглядеть знающим, взрослым. Чанель знает, что сейчас делает большую ошибку, но этим спасает их обоих от катастрофы.       Оторвавшись от истерзанных губ, что припухли от поцелуев, альфа смотрит в светящиеся непонятными огоньками в ночи в глаза омеги, чувствуя собственным телом его жар, коря себя за то, что не может сделать иначе. Бэкхен в непонимании сам тянется к альфе за лаской, но парень отдаляется, кивая на приоткрытую дверь.       — Не делай ошибок, будто не знаешь, какими будут последствия,– хриплым басом говорит Чанель, заставляя омежье сердце больно сжаться под ребрами. Он решился сделать этот безумный шаг, пришёл за помощью, но его отвергли, причём не самым лучшим образом,– мне очень жаль, что я ничего не могу сделать для тебя, котёнок, но именно это только усугубит ситуацию.       Бэкхен смотрел на Чанеля из-под спавшей на глаза светлой челки, сжимая руками длинные подолы рубашки, до боли сжимая губы в тонкую полоску. Что-то говорить было бесполезно.       Чанель был возбуждён и еле держал себя в руках. С любым другим он бы не церемонился. Но почему-то именно этот омега заставлял альфу держать собственных демонов в клетках, не разрешая даже шипеть. Тем более отец. Лучшее, что могло произойти, это казнь, худшее… тоже казнь, только изощренней, смерть больнее, дольше и мучительнее. Ты уже сам будешь молить о скорейшей смерти. Альфа знает, альфа видел таких в темницах королевства. Преступники, предатели. Интересно, король смог бы убить собственного сына за то, что тот пометил его омегу? Тем более Чанель чувствовал что-то странное рядом с мальчишкой, совершенно не то, что чувствовал с омегами на одну ночь.       Бэкхен, ничего не говоря, вышел за дверь и только в коридоре разрешил соленой влаге скатиться вниз по щекам, падая и впитываясь в ткань рубашки на груди. Почему он был так уверен в том, что этот альфа сможет ему как-никак «помочь»? Всхлип, а голые ступни ступают по холодному полу. Омеге стыдно за то, что позволил альфе «поиграться» с собой. Обида клокотала в груди, а удушливый комок застрял в горле.

***

      Теперь Бэкхен боялся даже носа сунуть из комнаты. Сидел в кровати два дня подряд, попусту пуская на подушку слёзы и сопли, совсем не хотел мириться с судьбой. Лухан часто заходил, сидел в кабинете за столом, пытаясь что-то писать на чистых листах бумаги, к вечеру включал какие-то приборы, что-то подогревая в колбах, мешая в чашечках, стуча ложкой. Омега чувствовал запах трав и каких-то специй, морщил нос, утыкаясь им в подушку. На все предложения поесть или принести что-нибудь молчал, отводил нос, говоря тем самым, что не хочет ничего. И вправду не хотел. Чувство голода будто растворилось, оставляя место только обиде и боли в груди. Ему больше не докучали, оставив наедине с самим собой.       Однажды подойдя ближе, поправляя одеяло на спящем принце, чей сон был слишком хрупок и веки могли раскрыться в тот же момент, Лухан почувствовал гранат. Им пахла свободная рубашка, накинутая на голое омежье тело, и самое странное, что больше ничего не пахло Чанелем: ни кровать, ничего, в комнате и намека не было на присутствие альфы. Только Бэкхен. В голове проскользнула бредовая мысль о том, что мальчишка пытался противостоять судьбе, ходил к альфе, но мысли эти быстро улетучились, если бы что-нибудь наподобие случилось, запах был бы в разы резче, вытесняя природный запах омеги, перебивая его.       Лухан оставался в своём кабинете на ночь, сидя у кровати с принцем, наблюдая за его сном, за тем, как мальчишка дёргает ногами, будто куда-то бежит, как скулит, словно щенок, как поджимает пухлые губы, сильнее сжимая пальчиками простыни. Он не мог оторвать от него взгляда, словно завороженный. Не хотелось будить омегу, возвращать в тяжелую для него реальность. Была даже идея, чтобы мальчишка сбежал из их королевства, скрылся где-нибудь. Но это была самая ужасная идея. Если кто-нибудь узнает, что Северный принц - наследник престола Северного королевства - остался жив, его тотчас найдут, где бы тот ни был, и убьют, и на этот раз уже точно. Как бы то ни было, здесь было намного безопаснее, чем за высокими стенами Южного королевства.       На ночёвки Лухана в кабинете, Сехун рычал и недовольно складывал руки на груди. Альфа тоже умел ревновать, и это было слишком весело наблюдать, как взрослый альфа, наследник престола, неразборчиво бурчит себе под нос обвинения в том, что омега больше времени тратит на всяких мальчишек, чем на него, что Сехуну тоже нужна ласка и тепло любимого тела под боком. Альфа не часто говорил такое раньше, но с появлением Бэкхена их размеренная жизнь стала чуточку интересней.       Наутро в комнату, где смиренно спал принц-омега, зашёл король. Мужчина своими тяжёлыми шагами разбудил мальчишку, заставив сонно потереть глаза и в испуге спрятаться за тёплым одеялом, хоть как-то отдаляя себя от мужчины.       — Я помешал? — не доходя до кровати, спросил альфа, внимая расширившимися ноздрями шлейф мандаринового запаха, будоражащего все нутро мужчины. Бэкхен решил промолчать, только выглядывая из-под одеяла, испуганно бегая глазами из стороны в сторону, ища пути отступления,– Бэкхен, я хотел бы пригласить вас на утреннюю прогулку по нашему саду,– говорил альфа. Его пряжки на камзоле блестели от лучей солнца, неосознанно слепя омежьи глаза. Принц прикусил губу,– Могли бы мы прогуляться… вместе?       Бэкхен продолжал молчать, боясь даже вдохнуть воздуха. Он чувствовал резкий запах мужчины, ему было неприятно рядом с королём. На периферии вспомнился более приятный, мускусный, сильный запах Чанеля. Тело принца покрылось дрожью — оно до сих пор помнило касания слегка шершавых губ, мозолистых, сильных ладоней. Ему определённо понравилось и хотелось зайти намного дальше, чем просто ласки, но страх и неизвестность зажимали в тиски. Тем более этого не будет. Альфа сам дал понять, что не намерен делать опрометчивые поступки, за которые потом должен будет отвечать. Нет, это не трусость, Бэкхен понимал, это и есть понятие силы. Наступить на собственное желание, переселить его, сделать так, как надо, а не как хотелось бы.       — Думаю, прогулка будет кстати,– не видя от мальчишки никакой отдачи, проговорил альфа, сильнее сжимая руки в кулаки, — служанки оденут вас, до скорой встречи.       Альфа вышел за дверь, а дышать стало намного легче.

***

      Бэкхен шёл слегка позади высокого короля, боясь и не хотя идти рядом с ним. Его разодели на славу. Кафтан из дорогих тканей, штаны из кожи, что подчеркивали все изогнутые линии омежьего тела, сапоги до колен, каблуки которых звонко стучали по уложенной камнем тропинке, руки грели перчатки.       Так же рядом с ними шли два стражника, готовые при любых обстоятельствах защищать своего короля ценой собственной жизни.       Омега смотрел волчонком на могучую спину, длинные ноги, жилистые руки, спрятанные под толстой тканью одежды. Невольно он начинал сравнивать мужчину с Чанелем. Они были похожи, и даже слишком. Разве что уши не были торчком и глаза, хотя их темнота одинаково пугала Бэкхена.       — Бэкхен, сколько тебе лет? — нарушил тишину король, слегка оборачиваясь назад. Принц скуксился. «А что? Совестно стало, что решили жениться на молокососе?» — невольно зарычал про себя Бэкхен, но на деле лишь хриплым голосом назвал незатейливую цифру — семнадцать. Ему уже пол года как семнадцать, а день рождения, словно вчера. Радость, веселье, много подарков, что присылали в королевский дворец горожане, дабы поздравить молодого принца с новой цифрой. Бэкхен разбирал подаренное ещё два дня после празднества. Много украшений, а одно даже ненадолго стало украшать проколотую мочку уха мальчишки. Позже сережка потерялась, когда принц пожелал искупаться в реке, протекающей во владениях Северян.       Бэкхен боялся спросить, сколько же лет королю. Цифра, что могла прозвучать — пугала. Альфа годился в отцы, если не в дедушки.       — А… с-сколько в-вам? — все же рискнул мальчонка, поднимая взгляд на мужчину.       — Мне сорок девять, Бэкхен.       Прозвучало слишком спокойно, чтобы быть правдой.       Матери Бёна могло в этом году исполнится сорок, но она совершенно не выглядела на свой возраст. Кожа не пошла морщинами к таким годам, волосы были такого же насыщенного оттенка пшеницы, как и раньше. Она была миниатюрной — настоящая омега. Многое принц взял от неё.       Больше они не перекинулись и словом. Шли в полном молчании, погруженные в собственные мысли. Бэкхен заметил на все той же поляне разминающихся Чанеля и Чонина. Младший махал тренировочным мечом, пытаясь «уложить старшего на лопатки» или же прижать к ближайшему дереву безоружного, но Чанель не спешил сдавать позиции, отражая абсолютно все удары. Омега отметил про себя, что Чан выглядит слишком задумчивым.       Проходя мимо поля, король неожиданно останавливается, наблюдая за тренировкой сыновей. Чонин отвлекается, кидая полный неодобрения и неприязни взгляд на Бэкхена, а Чанель в это время бьёт клинком о клинок младшего, заставляя меч выпасть из вдруг ослабевших рук, а сам приставляет лезвие к груди брата, часто дыша. Чонину лишь приходится поднять руки в сдающемся жесте, а мечу Чана - упасть подле ног. Это тренировка, а альфа все равно выкладывается на все сто. Как же он выглядит на поле боя?       Принц прикусывает губу, чувствуя обидный укол. Альфа выставил его за дверь в ту ночь, старался не попадаться на глаза, хотя это было слишком легко.       Чонин смахивает со вспотевшего лба темную челку, грузно смотря на отца и Бэка, который стоял чуть дальше. Чанель же не смотрел на них вообще, подбирая с влажной травы затупленное оружие.       — Холодно, я пойду,– Бён показательно потер собственные предплечья через толстую ткань и, увидев утвердительный кивок со стороны короля, пошёл в сторону замка, хмуря аккуратные бровки. Он не мог знать наверняка, смотрел ли Чанель ему в спину, а может и вообще не заметил его исчезновения.

***

      Чанель сошёл с травы на каменную тропинку, дождавшись, пока Чонин, показательно фыркнув, уйдёт, и они с отцом останутся без лишних глаз и ушей. Альфа остановился рядом с отцом, по правую сторону, видя краем глаза, как король задержал дыхание.       — Почему на мальчишке твой запах? Думал, я не учую? — фыркнул король, слегка поворачивая голову в бок, чтобы рассмотреть лицо среднего сына. Оно было безэмоционально.       — Не получится у тебя, отец, выдать принца за себя, кажется, со старостью память и вправду слабеет,– будто и не слыша ранее сказанное отцом, проговорил альфа.       — Почему это?       — На теле Бэкхена имеются глубокие раны и шрамы из-за нападения,– констатировал Чанель, — а, как ты знаешь, на супругах короля не должно быть шрамов.       Чанель не знал, зачем это делает. Просто одолжение мальчишке. Он спасёт его сейчас от нежеланного брака, а потом альфа придумает, что хочет от омежки взамен, и мальчишка не сможет отказаться.       Данный аргумент был слишком весомым.       Король рычит утробно, не веря сыну. Зачем ему это говорить, даже если так, то они и вправду не смогут обвенчаться, таковы устои и традиции королевского брака.       — Ну, если ты мне не веришь… ты всегда можешь это проверить сам,– пожал плечами молодой альфа, видя, как трясётся от непонятно откуда взявшегося гнева отец. Мужчина резко развернулся, уходя к дверям своего замка, даже не замечая, как уголки губ сына заметно приподнялись.

***

      Бэкхен снимал тяжёлый кафтан, рассматривая заклёпки с блестящими пуговками на груди, стоял в пустой комнате, думая о своём и теребя в тонких пальчиках жёсткую ткань. Окно было приоткрыто и впускало в помещение, пропахшее разнообразием ароматов, свежий воздух, отчего становилось легче дышать.       Верхние пуговицы были расстегнуты в тот момент, когда дверь в комнату неожиданно открывается, ударяясь о стену, а в проёме застывает король.       Бэкхен заметно сжимается, отступая дальше, когда мужчина стремительно сокращает расстояние. Сердце принца дрожит под тонкими ребрами, и, кажется, совсем уж не бьётся. Мальчишка вжимается в стену до того момента, пока альфа не поднимает его за воротник рубашки, пока босые пяточки не отрываются от холодного пола, а ткань не начинает неприятно сдавливать шею, мешая вдохнуть. Бэкхен слышит, как громко дышит альфа, сам же боится даже пискнуть, вцепившись в жилистую руку, что так крепко схватила его. Король хватается пальцами за рубашку, рвет, легкая ткань лоскутами падает к ногам. Рана все так же перевязанна. Уже не болит, только изредка неприятно щиплет, заставляя вспомнить о себе, Лухан говорит, что так она заживает.       По щекам мальчишки струятся ручейки слез, когда мужчина и бинты срывает тоже, а омега сбивчиво хрипит раздражающее "Не надо, пожалуйста, не надо».       На плоском животе, что неестественно поджат, и на бледной груди, кое-где покрытой редкими родинками, розовеют небольшие рубцы, царапины покрылись ссохшейся коркой, а на животе красуется багровеющая рана. От омеги пахло множеством мазей, Лухан постарался. Но это омерзение не сойдёт с тела мальчишки даже через год, оно станет только корявым, уродливым шрамом на теле, клеймя принца на всю жизнь.       Омега в руках уже надрывно воет, морща нос и щуря глаза из-за режущих слизистую слез. Мальчишка осмелел или просто слишком сильно хватался за жизнь, начал бить мужчину по руке, дабы тот отпустил. Удары были совсем не сильные.       Альфа брезгливо сморщился, расцепив пальцы так, что Бэкхен грузным мешком упал на пол, ударяясь коленями о пол, пряча лицо в узких ладонях, даже не скрывая свои шрамы.       Лухан и несколько слуг появились в дверях неожиданно. Старший омега сцепил руки в кулаки, заходя в комнату.       — Ваше Величество! — хотел уже было возразить лекарь, как король перебил.       — Венчание отменяется, — это могло обрадовать, но Лухан только сдвинул брови, ловя взглядом содрогающегося принца, чья рубашка была порвана и открывала вид на бархатную кожу, – И… пусть выметается из замка, если ты не найдёшь ему работу здесь.       Король прошёл мимо в шоке замершего Лухана, кидая у двери:       — В этом замке он — никто, так пусть не шляется без дела! — альфа ушёл, после чего Лухан кинулся к мальчонке, сгребая в охапку, заглядывая в раскрасневшееся, мокрое из-за пролитых слез лицо, стирая большими пальцами влагу со щёк и что-то невнятно шепча, чтобы успокоить. Идей, что теперь делать с горе-мальчишкой, не было, но он точно не выдворит принца за дверь.

***

      Лухан оставил Бэкхена одного, когда было далеко за полночь, скрываясь за дверью собственной с Сехуном спальни. Что-то заставило Чанеля зайти в омежью комнату, внимая запах мандарина и трав, которые неосознанно успокаивали. Принц спал, замотанный в одеяло, будто куколка, только тонкая рука свисала с края.       Альфа прошёл до кровати, садясь на стул со стороны, где тихо сопел мальчишка, аккуратно взял холодную, хрупкую руку, возвращая на мягкие одеяла, но, когда хотел убрать собственную руку, омега схватился за указательный палец брюнета, крепко сжав в узкой ладони, такой маленькой и хрупкой. Вырывать было бесполезно, Бэк мог проснуться в любую секунду, а объяснять сонному и испуганному омеге, почему Чанель здесь, альфа не хотел, да и сам не знал ответа на этот вопрос.       Это уже было негласной традицией - приходить друг к другу под покровом ночи, волнуя под ребрами сердце, заставляя даже чаще дышать.       Альфа решил немного так посидеть. «Все равно потом отпустит», — пробежало в голове, когда парень поудобнее устроился на стуле, смотря на спящего.