north prince

Twenty one pilots — Fairly Local Бэкхен провёл по поверхности горячей воды ладонью, чувствуя приятное покалывание на кончиках пальцев. Ему бы тоже стоило помыться. Одежда провоняла кухней, а светлые волосы ощутимо потяжелели, хоть и оставались такими же мягкими и воздушными. Омеге не стоило бы испытывать терпение альфы, который дожидался в своей комнате, но мальчишка попросту не мог оторваться от мраморного бортика глубокой ванны, не мог надышаться влажным воздухом, пропитавшимся запахом масел и трав для тела, Бэкхен продолжал погружать собственную руку в обжигающую кожу воду, покуда разрешали закатанные рукава рубашки, в то время, как пуговицы кожаной жилетки, которую носили все слуги в этом замке, неприятно давили на грудную клетку из-за того, что омега практически лежал на скользком бортике. Омега думал о Чанеле. Этот альфа был весьма странным типом, и мальчишка до сих пор не может полностью понять его. Запах альфы был приятен, его хотелось вдыхать, им хотелось дышать, он будоражил что-то тёплое под рёбрами, заставляя это «нечто» расползаться по всему телу от одного лёгкого касания или же взгляда Чанеля. В голову сразу же пришёл отрывок из прошлого Бэкхена. Мальчишке тогда было лет четырнадцать, омега любил читать сопливые романы о любви до гроба, о доверии и безмерном удовольствии от переполняющих нутро чувств. В одном из таких романов, когда очередным вечером принц засиживался до полуночи в королевской библиотеке, мальчишка узнал о новом для себя слове — «Истинность», «Парность». По описаниям из романа это было что-то приятное, вкусное, то, чего хочет каждый омега и альфа. Мальчишка так вдохновился, что всю ночь не мог уснуть, представляя эту самую истинность со своим будущим альфой. Но мечтаниям суждено было пасть перед реальностью, мать сказала, что это «детский лепет», «вздор», «книжные фантазии». «Этого не существует» Вот и сейчас мальчишка помотал головой, сильно зажмурившись: — Не существует! Он взрослый для детских сказок, не верит в единорогов, любовь с первого взгляда и в ящик с золотом на конце радуги. Он взрослый. Многие в его годы рожают, венчаются, уходят в монастырь, правят королевствами, а Бэкхен? Живёт мечтами несмотря на то, что реальность грубо окунула его с головой в не самое лучшее. Принц громко вздохнул, поднимаясь с мраморного бортика, на котором чуть ли не лежал. Взгляд привлекли стеклянные бутыльки рядом с ванной. Изящные пальцы потянулись к бутылочкам, откупоривая по очереди крышечки каждой и поднося к носу, дабы вдохнуть приятный аромат. Душица, лепестки розы, гвоздика и дальше по порядку. Мальчонка вздрогнул, мигом поставив все баночки обратно, когда услышал скрип двери и тяжелые шаги в свою сторону. Зашёл Чанель. Гранат стремительно распространился по комнате, обволакивая омегу. Принц резко обернулся сразу же застывая на месте, не дыша, боясь лишний раз моргнуть, но смотреть было куда более смущающе. Ранее влажная кожица на омежьих губах неприятно обсохла, а в горле встал комок. Перед принцем, у двери, стоял полуголый альфа, не сгореть от стыда помогала только тонкая белая простыня, свисающая с узких бедер. Подтянутый торс же был оголен, а рельеф мышц манил невинный взгляд. Чанель вдохнул громко, прикрывая в блаженстве глаза. — Ты слишком долго готовил ванну, — проговорил парень, так и не открыв глаз, — поэтому я решил не терять время. Румянец на бёновских щеках можно было считать из-за влажного, обжигающего бледную кожу пара, но мы то знаем, что это далеко не только из-за теплоты помещения. Полуголый Чанёль смущал, но мальчишка не мог спрятать растерянный взгляд под отросшей чёлкой, только продолжал искусывать в кровь губы, а потом слизывать с небольших ранок красные капли с металлическим вкусом, который немного сластил на кончике языка. — Я позову прислугу…– дрожащим голосом проговорил омега, кинувшись в сторону двери, но был остановлен и прижат лицом к ближайшей стене. Бэкхен чувствовал спиной рельеф мышц альфы, чувствовал, как томно вздымаются могучие ребра, вдыхая влажный воздух, чувствовал затылком горячее дыхание и влажную кожицу пухловатых губ, что невесомо касается загривка там, где волосы короче. Большие ладони поглаживали худые бока и втянутый рефлекторно, дабы уйти от приятных касаний, живот через тонкую ткань замаранной сорочки. Чанелю хотелось целовать принца, делить один глоток воздуха на двоих, вновь почувствовать этот неземной вкус мягких губ, почувствовать во рту приятную толику цитруса, от которого в нетерпении скручивает низ живота. — Ты останешься со мной, котёнок, — прошептал он басом с хрипотцой, а длинные пальцы Чанеля ловко забрались под свободную ткань сорочки, поглаживая бархатную, упругую кожу, заставляя толпы мурашек спуститься от загривка омеги до босых пяточек,– Нам обоим следует принять ванну. Пар горячей воды оседал на коже еле заметными капельками, по которым хотелось провести языком, собрать этот нектар. Лёгкие под тонкими ребрами омеги до боли сжимались, обжигались о нагретый воздух, от него горели стеночки носоглотки и хотелось не дышать вовсе. Смущение, жар, возбуждение делали своё дело, запахи раскрылись с совершенно новой стороны, заставляя обоих вдыхать чаще, смаковать на кончике языка приятные ароматы, создающие невероятное комбо. Вся кожа Бэкхена розовела, а тонкие ткани прилипали из-за капель пота и оседающего пара. Чанель развернул Бэкхена к себе лицом, ловя испуганный взгляд, но на дне этих тёмных зрачков так же плескалось нечто иное, что заставило альфу медленно приблизиться к пухловатым, истерзанным омежьим губам, касаясь их своими, чувствуя приятное тепло тела напротив, которое слегка подрагивало. Бэкхен прикрыл глаза, боясь даже вдохнуть. Он чувствовал, как чужой горячий язык приятно сплетается с его собственным, как довольно мягкие губы Чанеля целуют его. Мальчишка не собирался отбиваться от альфы, убегать, он был разморен приятным теплом и лаской, от которой совсем и не хотелось уходить. Рука Чанеля нырнула под свободную рубашку, проводя мозолистыми пальцами по упругой коже, которая слегка подрагивала из-за касаний. Альфа чувствовал кончиками пальцев сухие корочки на царапинах, заживающих слишком медленно на субтильном теле. Чувствовать их на хрупком теле омеги было слегка непривычно. Чанель оторвался от губ младшего, целуя в узкий подбородок, спускаясь ниже к шее, к трепетно бьющейся под кожей синей жилке, которую старший довольно прикусил, заставив тело под собой вздрогнуть, а после поцеловал, слыша выдох омеги. Бэкхен никогда бы не подумал, что поцелуи в шею — это так приятно. Приятно до такой степени, что пальчики на ногах поджимаются, а места, где касались чужие теплые губы, обдает жаром, пуская мурашки по всему телу. Бэкхён судорожно пытается вспомнить всё, что говорил ему Кёнсу, когда объяснял, как нужно обращаться к «хозяевам». Омега бы отдался, но была вероятность того, что им просто воспользуются. Он простой омега-прислуга, который попался возбудившемуся альфе на глаза, да и тем более принц уловил в эту ночь знакомый запах на теле и одежде Кёнсу. Гранат заставил поджать в обиде губы. Тут и к гадалке не ходи, все и так понятно. Поэтому мальчишка рискнул прекратить приятную пытку, больно приложив себя мысленно по голове чем-то тяжёлым. — Ваша Милость, не стоит… мне надо уйти, — у мальчишки свело челюсть. Знал бы он прошлый, что в будущем будет кого-то так называть. Никогда. Обычно к нему так обращались, целовали худые ладошки и гладили по ним мозолистыми пальцами, чуть не кланяясь в ноги, – Отпустите. — Слишком поздно, — выдохнул горячий воздух на ухо сжавшемуся мальчонке, — ты хотел, чтобы я сделал это с тобой, сейчас меня ничего не останавливает. Наслаждайся, альфы — это тоже приятно. Бэкхен замер, осмысливая сказанные парнем слова, в то время, как Чанель начал расстегивать маленькие пуговицы на жилетке мальчишки, силясь снять ненужные ткани, чтобы наконец-то почувствовать голой кожей приятную мягкость и тепло девственного тела. Слишком вкусно. Чанелю ещё никогда не удавалось кого-то лишать девственности, поэтому заморачиваться о том, как у партнёра пройдёт «первый раз», не требовалось, поэтому чаще всего альфа поступал рвано и грубо, решаясь побыстрей получить удовольствие, лишившись стягивающего низ живота комка. Но перед ним сейчас был не какой-то шлюховатый омега, который в своей жизни члены чаще чем еду видел, а Бэкхен. Принц. Хрупкий и нежный, которого было боязно брать, но до одури хотелось. Чанелю хотелось мягко и нежно подчинить это тело себе, слышать рваные вдохи и выдохи, сумбурное бормотание в предоргазменных конвульсиях и срывающееся с пухлых губ собственное имя на пике удовольствия. От этих мыслей комок внизу живота тяжелел, распространял колючее возбуждение волнами по всему телу, хотелось интуитивно передать это чувство мальчишке напротив, которого альфа сейчас исступленно целовал, но, казалось, если это произойдёт, маленького принца разорвет на части от переполнивших тело чувств. Бэкхен собрал все силы, которые остались, сжимая тонкие пальцы на сильных плечах Чанеля, силясь оттолкнуть, но это не увенчалось успехом: — Мне правда надо идти, меня ждут, я должен помочь Кёнсу…– ложь. Мальчишка бездумно врал прямо в глаза только ради того, чтобы его отпустили, но должного эффекта принц все-таки не добился, — я не хочу… Надо ли говорить, что это была очередная ложь? — Мне кажется, твое тело не согласно с тобой,– Чанель шептал на ушко, сумбурно целуя бархатную, чувствительную кожу, проводя по ней языком, а вдобавок положил собственную большую ладонь на полувозбужденный орган омеги, поглаживая через два слоя ткани. Бэкхен несдержанно застонал, сжимая пальцами до следов на коже плечи Чанёля, горячо выдыхая. Из-за чувства возбуждения, мальчишка так же чувствовал страх, холодный и липкий, он проникает под кожу, холодя нутро перед неизвестностью. Принц инстинктивно сжался, когда альфа начал скидывать с него одежду одну за другой, его утомило то, что он не может нормально облюбовать тонкую шейку из-за мешающей рубашки и ярко выраженные косточки ключиц. Бэкхен почти не сопротивлялся, окунувшись в собственный омут из желаний, позволил развязать завязки на брюках, когда рубашка уже была скинута с тела, а голодный взгляд Чанеля упал на открытые участки светлой кожи. Проводя длинными пальцами по сильно выпирающим рёбрам, отвлекая от касаний пальцев поцелуями, укусами, наливающимися сине-фиолетовым при тусклом свете, альфа чувствовал, как трепетно бьётся под грудной клеткой мальчишки сердце. В этот момент он будто сам ощутил страх, окутавший Бэкхена, когда развязанные штаны скатились со стройных ног гармошкой. Чанель провёл подушечками пальцев вдоль поджатого животика, который уходил от приятных прикосновений, второй рукой сцепил пальцами узкий подбородок омеги, заставив посмотреть себе в глаза. — Не бойся меня,– Бэкхен сглотнул тугой комок, вставший в горле, а альфа склонился ниже, вновь целуя в губы. Сминая трепетно и тягуче, будто боясь спугнуть. Прибывая в эйфории, принц не сразу понял, когда его успели вновь развернуть лицом к стене, но мальчишка ясно чувствовал упирающийся ему в ягодицу стояк Чанеля. Альфа выцеловывал горки лопаток омеги, ловя себя на мысли, что Бён с ними был похож на ангела с крыльями. Прикусывал бархатную кожу, водя кончиком носа вниз по линии спины, целовал крошечные шрамики, боясь пропустить и миллиметра влажной кожи. Омега еле слышно шипел, когда альфа прикусывал немного сильнее, а после, слыша протест, слизывал выступившие капельки крови, легко поглаживая широкой ладонью ягодицы. Запах Бэкхена усиливался в геометрической прогрессии, что немного пугало, такого с омегой никогда не происходило, но так же мальчишка чувствовал аромат Чанеля, который приобрёл горечь алкоголя, теперь напоминая гранатовое вино. Свободная ладонь альфы легла на содрогающийся от приятных ласк живот принца, невесомо поглаживая, массируя, отчего тугой узел будто разрастался, заставляя мальчишку стонать от нетерпения, только прося о том, чтобы альфа уже что-нибудь с этим сделал, хоть что-то… Бэкхен выпятил пухлый зад, соприкасаясь им с подкачанными бедрами старшего, судорожно выдыхая, хотелось ощутить большего. Чанель ухмыльнулся, видя, что омега перед ним достаточно разгорячен, это скорее всего именно то, чего добивался альфа. Чтобы Бэкхен сам просил его. — П-пожалуйста…– омега крупно дрожал, а Чанеля не требовалось просить дважды, он видел, как по внутренней стороне омежьего бедра крупными каплями стекает вязкая смазка. Чанель сильнее нажал на мягкий живот, вплотную придвигаясь к младшему, целуя в плечо, за покрасневшим ушком в чувствительную кожу. Пальцами нащупав влажный проход, Чанель вошёл на одну фалангу, чувствуя, как зажимается Бэкхён от неприятных ощущений. — Расслабься,– Чанель целует в шею, толкая палец глубже, свободной рукой продолжает массировать живот. Бэкхен громко дышит, пытается расслабиться, но выходит все равно не очень. Чанель бы наплевал на собственный стояк, что болью отдается по всему телу, да вот только нетерпение, присущее ему, побеждает. Альфа не церемонясь входит на всю длину двумя пальцами, растягивая тугие стеночки на манер ножниц, чувствуя жар маленького тела и представляя, как тугое кольцо мышц будет принимать в себя его член с каждым сантиметром. Принц уже стонет не от дискомфорта, а от удовольствия, подставляя собственный зад под новые толчки пальцев. Все его тело дрожит в руках Чанеля, глаза плотно закрыты, но даже так перед ними продолжают скакать цветные мушки. Его ещё никто не касался там, даже он сам, предпочитая в период течек, когда воздерживаться особо трудно, сильнее сжимать пальцами одеяла на кровати, но не трогать себя. Подумав о том, что омега хорошо растянут и размер Чанеля не доставит принцу сильной боли, альфа вытаскивает пальцы из покрасневшего входа, слыша разочарованный скулеж омеги. Альфа рвано проводит по собственному члену, размазывая смазку, приставив головку к сжимающемуся анусу, Чанель входит одним толчком, заставив Бэкхена вскрикнуть, царапая отросшими ноготками стену. Желая отвлечь от дискомфорта, старший переместил руку с живота на возбуждение Бэкхена, начав водить по нему в такт своим толчкам. Чанель неожиданно вышел из омежьего нутра, взяв дрожащего и возбужденного омегу на руки, дошёл до горячей ванны, приготовленной только для него, и спустился в горячую воду, садя Бэкхена на влажный бортик, на котором так удобно он уместился. Альфа провёл по стройным ногам принца выше к бедрам, двигая мальчишку ближе к себе, и вновь вошёл, кладя мокрые ступни Бэкхена себе на плечи. Мальчишка сжал сильнее пальцами бортики купальни, откидывая голову назад и срываясь на громкие стоны. Толчки были сильнее и глубже, а новый угол разрешал попадать по раздраженному комочку нервов. Из-за того, что ароматная вода доходила почти что до бортика, она плескалась от движения двух тел, выливаясь за пределы по скользким ступенькам из мрамора. Чанель чувствовал, что осталось совсем немного, поэтому вновь накрыл член Бэкхена своей ладонью, заставляя бурно излиться на дрожащий живот, а сам в во избежание развязывания узла в омеге, вышел, несколькими движениями рук так же доведя себя до конца. В комнате повисло молчание, и только звуки восстанавливающегося дыхания разрезали толщу сжатого воздуха. Тело омеги заметно содрогалось от усталости и прошедшего оргазма, а мутный взгляд был направлен на Чанеля. Альфа наклонился ближе к мальчишке, целуя того в истерзанные губы, смывая с живота сперму, да и самого мальчишку погружая в горячую воду, видя, как он морщится из-за неприятного саднящего чувства в заднице. Взгляд Бэкхена уловил белесые разводы на поверхности воды в то время, как альфа мыл его слипшиеся из-за пота светлые волосы. Былое смущение вновь накрыло принца с головой, но даже руку поднять было тяжело, чтобы прикрыть глаза. Он устал, его тело устало, слишком сильно хотелось спать, и Бён сам не заметил, что как слепой котёнок тыкался носом в поверхность воды, потеряв связь с миром.

***

Чанель шёл по коридору замка, держа на руках Бэкхена. Мальчишка будто совсем ничего и не весил, был слишком лёгким для своих лет и титула, его кости заговорщически выпирали, а тонкая кожа обволакивала их. Принц был непозволительно худой, да и альфа ни разу не видел, как мальчонка ел. Он вообще питался? Или только святым духом наполнял желудок? Чанель молился на то, что по пути до его комнаты никто ему не попадется на глаза. Будет слишком много вопросов, ответы на которые просто отберут лишнее время. Так же не хотелось возвращать принца в комнату прислуги, поэтому старший решил положить спящего и заморенного Бэкхена у себя. Принц был замотан в простыню, из-за которой были видны только светлая шевелюра и голые пяточки, постоянно вываливающиеся из узла ткани. Альфа никогда ни о ком не заботился, поэтому намотал простыню по типу «И так сойдёт», а уже после подумал о том, что мальчишке наверняка будет холодно, но ткани не хватало. Чанель держал принца под коленками и под лопатками, большими пальцами поглаживая кожу, скрытую тканью. Омега пах Чанелем, от мальчишки так и веяло «Он мой!», но метки так и не было. Альфа не рискнул делать это. У мальчонки должно быть право выбора, но Чанель все равно его бы не отпустил. Теперь не отпустит. Альфа опомнился слишком поздно, засмотревшись на умиротворенное во сне лицо Бэкки, когда будто из ниоткуда появился Лухан. Старший омега удивлённо вскинул брови, на миг останавливаясь. Бежать было поздно, да и прятать мальчишку было глупо, поэтому Чанель просто опустил голову под пронзительным взглядом лекаря. — Что с ним? — заглядывая в лицо спящего мальчишки, Лухан пробежался глазами по всему телу. Наверняка под простыней оно было нагое, так же старший омега оценил то, что от запаха младшего мало что осталось, он пах гранатом. — Ничего такого, что могло бы тебя заставить волноваться…– спокойно выдохнул альфа, поджимая губы в тонкую полоску. Лухан очень бы не хотел, чтобы его подозрения были правдивы, но не смог остановить себя и приподнял край простыни, замечая голую грудь с багровеющими засосами. — Что ты с ним сделал?! Как? Как это получилось! — Тише ты, — рыкнул Чанель, заставив вспыхнувшего омегу стушеваться, — разбудишь. — Зачем ты это сделал? Он же… он ни разу ещё, — кажется Лухан волновался за потерянную девственность младшего больше, чем сам Бэкхен,– Я надеюсь, ты был нежным или хотя бы сказал об этом. Чанель прыснул, отводя взгляд в сторону: — Не беспокойся, мамочка, девственная плева была порвана успешно! — Да тебя за такие шуточки! — уже замахнулся на альфу лекарь, как вовремя остановился, ловя на себе заинтересованный взгляд. Бить принца все равно, что саморучно отрубить себе голову или руку. За такое наказывали,– Куда ты хочешь его положить? В комнату прислуги точно нель… — У себя в комнате,– твёрдо сказал Чанель, сильнее прижимая спящего омегу к своей груди. — Что? Ну, уж не-ет, натворили вы уже дел! — Да,– альфа больше не хотел выслушивать лекаря, несмотря на то, что он был старше, и к нему надо было относиться с каким-никаким, но уважением. Чанель просто ступал дальше по коридору, до его комнаты было меньше двух метров,– Но он все равно будет спать вместе со мной. Лухан замер посередине коридора. Почему-то не очень сильно хотелось останавливать этого парня. — Твой отец не будет рад этому… — А его никто и не спрашивает,– фыркает Чанель, прежде чем дверь комнаты закроется за ним. Лухан стоял в коридоре ещё недолго, почему-то дурацкая улыбка все никак не хотела сходить с его лица. Омега решил, что надо попозже заглянуть к мальчишке, проверить его состояние.

***

Король стоял у окна, что уходило от потолка в пол. За ним лил дождь, а солнце садилось за горизонт. Альфа хотел было отпить из бокала последние капли алкоголя на дне хрусталя, но и пресловутых капель там не осталось. Ничего. Все выпил. — Тао! Тао! Тао! — в нетерпение загоготал мужчина, заплетаясь языком. Мальчишка лет четырнадцати подбежал к мужчине с приготовленным кувшином, до верхов наполненным алкоголем. — Да, Ваше Величество, — склонив голову, дрожащим голосом проговорил заученное омега, чувствуя на себе взгляд, ловя носом резкий запах алкоголя, смешавшийся с природным запахом альфы. Резким и даже немного неприятным. К такому надо привыкать. — Налей мне ещё вина, сукин ты сын! — пьяно рычал король. Тао ничего не оставалось, как только налить мужчине вина, — ты что краев не видишь, сученыш?! Наливай до конца! Ты меня слышишь? — Да, мой Господин,– личный слуга долил до краев алкоголь, а альфа, не дожидаясь, опрокинул содержимое себе в рот, расплескав немного капель себе на камзол и пол под ногами. — Сгинь с глаз моих! — брезгливо фыркнул мужчина, заставив мальчишку уйти, затравленно вжимая голову в плечи. Недалеко стоящий главнокомандующий, что наблюдал эту сцену, еле заметно ухмыльнулся и подошёл ближе к захмелевшему королю, желая продолжить ранее начатый разговор. — Ваше Величество, мы не можем напасть на них сейчас, со дня на день на землю ляжет снег, зима скоро,– говорил бета, смотря на мужчину. — Раз не сможешь ты, сможет другой, а твоя голова будет провожать мои войска из города, приветливо свисая с пики,– промурлыкал пьяный мужчина, заставив главнокомандующего громко сглотнуть неприятный комок и инстинктивно потереть шею. Перспектива быть казненным бете не понравилась, поэтому он, не переставая притворно улыбаться, продолжил. — Ну, что вы, Ваше Высочество, — на этот раз мурлыкал вассал короля, — конечно, мы сможем пойти на север и захватить Северное королевство… Король пьяно хохотнул. Тем, у кого много власти, не достаёт милосердия. — Быстро ориентируешься, Минсок,– похлопал бету по плечу король, оценив «скользкость» мужчины. Ким Минсок вот уже на протяжении десяти лет был главнокомандующим его армии. Довольно мерзкий тип, который при любом случае будет только «за» поддержать возможное восстание против короля. Но так же этот бета хорошо управлялся с мечами, да что хорошо, просто великолепно. Он был мастером своего дела и рубил вражеские тела без доли страха и жалости или чего-то подобного. — Созови знамена, Ким, — проговорил король, смотря на мужчину сверху вниз. В глазах беты сверкнул странный огонёк, но главнокомандующий только поклонился. — Как скажите, Ваше Величество. — Стенам севера не устоять перед нашей армией,– довольно протянул альфа, но бета решил промолчать о том, что стена составляла далеко не два метра в длину и сантиметр в ширину. Много столетий эта стена служила верой и правдой северянам и ещё столько же точно прослужит. Минсок только кивнул, продолжая притворно улыбаться, а после того, как король махнул ему на дверь, бета исчез, направляясь к собственной лошади.