north prince

– Он выйдет за меня, – поспешно добавил Чанель, сильнее сжимая в руке рукоять клинка, что так приветливо выглядывала из ножен. Чанель был как никогда серьезен в своих намерениях, но по лицу отца можно было сказать, что он не верит. – Что ты сказал? – грозно рыкнул старший альфа, подходя к сыну почти впритык. От короля несло алкоголем, но его разум до сих пор был трезв, – Этот мальчишка не достоин и ногтя нашей семьи, нашего титула. – Он королевских кровей, как и мы! В нем течёт "голубая" кровь, как он может не стоить?– бровь Чанёля изогнулась в вопросе. – Сын, этот омега никто. Он никто перед нами!– закричал мужчина, скаля ровный ряд слегка желтоватых зубов.– Минсок! Минсок, мать твою, шлюшье отродье!– звал главнокомандующего мужчина, шагнув в сторону от Чанеля. Бета и ещё двое стражников появились как всегда неожиданно, склонив в почтении голову и жмуря лисьи глаза. Начищенные доспехи главнокомандующего блестели, переливаясь, а перья на шлеме, что мужчина держал за пазухой, задорно покачивались от движений подтянутого тела. – Да, Ваше Величество. – Найдите мне этого молокососа и приведите,– оскалился мужчина, поглядывая на среднего сына. Чанель не желал показывать то, как быстро билось под его грудной клеткой сердце, как холодели подушечки пальцев, что недавно ещё прижимали тело омеги ближе к себе, дабы согреть. Альфа не хотел показывать то, что волнуется за Бэкхена, но это все равно было видно невооружённым глазом. Его обсохшие губы с облупившейся кожицей до боли сжимались, как и длинные пальцы на руках. Он пытался дышать ровно, но рваные вдохи все-таки разрезали толщу воздуха. Кислород, казалось, в помещении в разы потяжелел, Чанелю было трудно дышать, лёгкие совсем не хотели принимать воздух. – Отец,– выдохнул Чанель, но ему не было дано закончить. – А ты останешься здесь, со мной, и будешь наблюдать за тем, как твой малыш будет молить о пощаде, когда его приведут сюда под белые рученьки,– злобно рычал альфа. Он был похож на разгневанного пса, чья слюна вязко капала на каменный пол под ногами, попадала на сапоги, марая жижей. Этот голос заставлял повиноваться с самого детства, заставлял стоять на месте. И молодого альфу пробирало это ужасное чувство, когда ты не можешь помочь тому, кому это необходимо. – Будет сделано, Ваша Милость...– бета вновь поклонился, а после, махнув своим стражникам, исчез, будто его и не было, только грохот обмундирования заставлял слегка подрагивать.

***

Лухан рассказывал какую-то историю в то время, как Бэкхен почти уснул. Его веки потяжелели, а глаза грозились закрыться в любой момент. За окном уже садилось солнце, а окно с некоторых пор перестали открывать, даже для того, чтобы для лучшего сна проветрить комнату. Холодный ветер начал гулять по улицам, а сквозняк - по замку. Требовалось больше дров для того, чтобы держать в тепле замок, но гулять в одних тонких рубашках и широких брюках было опасно. В один момент дверь комнаты неожиданно распахнулась, прервав старшего омегу на полуслове, а Бэкхен аж спать расхотел, заметно вздрогнув и испугавшись от неожиданного грохота. В комнату ввалились трое мужчин - не молодых, да и не очень-то старых - лет тридцати. Их обмундирование блестело на последних лучиках солнца, что пробирались в комнату через окно. Бэкхен почувствовал опасность. – Что вы тут делаете?!– вскочив из-за стола, нахмурился омега, следя за тем, как в комнату вошли двое вооружённых альф и бета. Кинув беглый взгляд на Бэкхена, что вжался в матрас, пытаясь слиться с ним, потягивая тёплое одеяло выше и заметно дрожа. Без сомнения эти люди пришли за младшим, сжимая у кобуры рукоять наверняка острого клинка. Двое альф преодолели небольшое расстояние в два шага, сдернув с заметно сжавшегося омеги одеяло и схватив за тонкие руки, насильно стащили с тёплой кровати. Принц дергался, пытаясь вырвать руки из оков, но грубые пальцы альф сжимались только сильнее, оставляя отпечатки на бледной коже. Слёзы в краешках глаз не могли больше скапливаться и потекли вниз по омежьим щекам, сопровождаясь подобием скулежа и редкими всхлипами. Тело до сих пор отдавалось болью, отчего Бэкхен закусывал губы в кровь, боясь даже вдохнуть воздуха. Длинная рубашка скрывала все интимные омежьи места, открывая вид только на худые ноги с костлявыми ступнями и сжатыми пальчиками. – Минсок, что это значит?!– рычал старший омега, вцепившись в скрытую одеждой руку беты, дергая за неё, дабы тот ответил быстрее. Лухан ничего не мог сделать, он был намного слабее, поэтому, сжав зубы, наблюдал за тем, как принца грубо тащат по холодному полу из комнаты.– Ответь мне, сукин ты сын! – Я выполняю приказ моего короля, – отстраненно проговорил мужчина на одном дыхании. В его зрачках плескались холод и равнодушие. Ему было честно все равно на этого омегу. Бетам не свойственно сострадание или совесть, они как роботы. Живут в собственное удовольствие, радуясь, что неподвластны каким-то животным инстинктам, которые подчиняют себе и омег, и даже таких сильных и всемогущих альф, делая из каждого меркантильную тряпку. Бета выдернул руку из хватки Лухана и, поклонившись только для вида, вышел за дверь, слыша, как за ним засеменил старший омега, не решаясь сидеть в комнате и тупо ждать. Лицо Минсока искривила ухмылка. Этот Лухан всегда был интересной личностью... Бэкхена тащили чуть дальше, рыча редко что-то на подобии того, чтобы омега встал на ноги и пошёл сам, хоть альфам и не было тяжело, тело мальчишки слишком лёгкое. Принц бы встал, если бы мог, но сейчас был слишком слаб, он был способен только на то, чтобы поднять голову, смотря, куда его несут, грубо схватившись за тонкие руки. – Вам лучше этого не видеть, остались бы вы в своей комнате, лекарь,– хмыкает Минсок, посматривая на нагнавшего его омегу. Его тонкие пальцы были сжаты в кулаки, а пухлые губы - в тонкую линию, весь блондин был напряжен. – Не вам мне указывать, сэр,– рыкнул Лухан, даже не повернув головы. Бэкхена внесли в просторную комнату, где ещё секунду назад кричали друг на друга двое альф. Субтильное тело продолжали поддерживать на руках, а сам Бэкхен осмелился поднять голову, скользя мутным взглядом по стоящему перед ним королю. От него как всегда пахло его природным запахом, немного алкоголем и потом. – А вот и твой мальчишка,– фыркнул мужчина, подойдя ближе к Бэкхену, цепляя его подбородок толстыми пальцами, заставляя смотреть на себя.– И почему такие красивые омеги всегда оказываются либо чужаками, либо шлюхами? Сердце под ребрами Бэкхена грозило проломить тонкие кости, вырываясь наружу. Что-то там больно жгло и разливалось по всему телу неприятной волной, отдаваясь в кончиках пальцев. Бэкхен не видел Чанеля, да и смотреть на него не очень-то и хотелось. Как он сейчас выглядит в глазах альфы? Истощенным уродом? Или, может... больным омегой? Уж точно не Северным принцем и наследником престола. Тем временем шершавая рука короля перешла на гладкую щеку принца, поглаживая мозолистыми пальцами. Только от этих касаний кожа горела огнём, будто мальчишку кинули в костёр. Бэкхен даже дышал через раз, смотря на то, как ухмыляется этот альфа. – Тебя убьют, мальчик мой,– легко сказал король, будто оповещал о том, что сегодня холодно и надо одеться теплей.– Не мы - так твои. Разве не за тобой гнались на лошадях? Принц сжимал губы до побеления, до колючей боли, сдерживая предательские слезы, что вновь накатили с новой силой. Ему хотелось броситься на альфу и задушить того. Чтобы он смотрел на то, как король задыхается, как просит помиловать его, но Бэк не сжалится, а добьет. Неожиданно мальчишка плюет в лицо короля, прерывая того на полуслове, скалясь не по собственной воли, будто его разумом овладел демон. Он плюнул аккурат в лицо. Хорошее попадание. Спасибо тем мальчишкам-альфам, что служили при дворе конюхами. Они научили ещё тогда одиннадцатилетнего принца-омегу плеваться. Далеко и метко. Наконец-то это пригодилось. Король застыл, как и все присутствующие в просторной комнате. За такое отправляли на виселицу, прилюдно казнили, сжигали, но альфе не хотелось так легко убивать принца, он мог пригодиться потом. В походе. Но не поиздеваться не мог. Жаждал, чтобы мальчишка молил его прекратить надругательства, просил его Величество о милости. Пожилой альфа лёгким движением руки выудил из небольшого кармашка белоснежный платок, вытирая безумие принца, а сам отошёл немного назад, ухмыляясь самому себе. Его взгляд зацепил в дверях Лухана, и это не очень приятно. Не хотелось устраивать представление перед мужем собственного старшего сына, хоть лекарь и знал, что король был весьма жесток ко всем. – Сэр Ёнджин, выпорите мальчишку,– бросил король, кинув в сторону омеги платок. Лухан крупно задрожал, шепча тихое "Нет!", Чанель же боялся вдохнуть. Один из мужчин, что все это время держал Бэка за руку, выудил из-за кобуры тёмный хлыст, пока второй зажал обе руки мальчишки мёртвой хваткой, вытягивая их вверх, чтобы принц натянулся словно тетива лука. Чанель хотел уже было вытащить из ножен свой меч, направив его на собственного отца, но альфа быстро отреагировал,– Минсок, придержи Чанеля,– попросил король, когда руки его сына были надёжно сжаты бетой.– Посмотри вместе со мной, сын. – Сколько ударов, Ваше Величество?– холодно отозвался тот самый Ёнджин, оценивающе смотря на оголившиеся участки алебастровой кожи омеги. Округлые половинки приветливо выглядывали из-за полов светлой рубашки, совсем не прикрывая, рубашка будто специально задралась, заставляя стражника голодно облизнуться. Бэкхен жмурился, роняя горячие слёзы. Пытаясь не подавать и звука. Его голова повисла. Даже в детстве его никогда не били. Он не знал до недавнего времени что такое "боль". А сейчас его должны были выпороть. Почему жизнь такая безжалостная? – Пока я не прерву тебя, приступай...– выдохнул король, устраиваясь на стуле немного поодаль. – Отец, я прошу тебя,– вмешался Чанель, дернув руками, но Минсок не выпустил. – Чанель,– альфа повернулся в сторону сына,– замолчи и смотри. Это наказание. Свист разрезал толщу воздуха с характерным звуком удара по тонкой коже омеги. Бэкхен дернулся в руках альфы, закричав от сильной боли. Кожа на месте удара лопнула, и тонкая струйка алой крови спустилась вниз по задней стороне ноги. Бэкхен надрывно кричал, дергался, пытаясь вырваться, как и Чанель, что хотел прервать этот беспредел, но ему это никак не удавалось. Минсок был достаточно силен для беты. Капли крови капали на пол у ног мальчишки, а король безотрывно наблюдал, как та смешивается с каплями слез на полу, как уже через десяток ударов Бэкхён перестал кричать, только дергаясь и скуля, словно побитый щенок. Принц ждал, но удары все никак не переставали обрушиваться на его тело, даже когда разум отключился, более нехотя испытывать рвущую тело боль. Лухана выволокли из комнаты в коридор, когда Бэкхен кричал в третий раз, когда перед глазами старшего омеги плыли слезы, а в голове глубоко отпечатался этот кадр. Так ясно, будто Лухан до сих пор там, в комнате, до сих пор слышит надрывные крики младшего, будто видит стекающую по коже кровь и поджатые маленькие пальчики на ногах. Лухан ревел навзрыд, не сразу понимая, кто именно его вытащил из всего этого хаоса. Сехун прижимал мужа сильнее к себе, когда тот мочил солёными слезами мундир на альфе, гладил по горкам лопаток, шепча что-то неразборчиво на ухо. Сехун прибежал после первого же крика, глубоко дыша, не зная, что происходит, чёрт возьми. Обычно в замке такого не происходило, разве что в темнице. Взгляд альфы на секунду задержался на искалеченном теле Бэкхена, а дальше руки действовали на автомате. – Тише, тише, успокойся, Лухан,– продолжал успокаивать омегу Сехун, целуя беспорядочно в висок, сжимая в своих тисках, желая утащить Лухана туда, где не будут слышны эти крики и всхлипы. – С-се...– тянул омега, вцепившись дрожащими пальцами в одежду мужа,– он... он... Бэкхен! – Тебе надо успокоиться,– Сехун подхватил Лухана на руки, унося в глубь замка, подальше отсюда.

***

В тот же вечер Бэкхена приказали запереть в темнице. Его искалеченное и кровоточащее тело кинули в сырой и затхлой камере на холодный каменный пол, закрыв за собой тяжелую железную дверь. Лухан просидел сутки в своей комнате, громко рыдая в подушку. Даже успокаивающее травы, которые лекарь заваривал сам себе, не помогали сердцу под ребрами успокоиться и не биться так часто. Что-то внутри старшего омеги с треском ломалось, будто на его глазах избивали его собственное дитя, хотя такового у Лухана не было. Чанель же держал эмоции в себе, только тёмной ночью разрешив себе выплеснуть их. Альфа взял в руки меч, всю ночь исполосовывая острым клинком мишени в королевском дворе. Он бил со всей силы, мечтая, чтобы на месте мешка, наполненным чем-то сыпучим, оказался его собственный отец. Через день Лухан собрал все свои силы в кулак и спустился к темницам, держа в руке кулёк с заранее приготовленными мазями и травами, марлей и маковым молоком. Омега пообещал себе, что не проронит ни слезы, но уже по пути вниз, на лестнице, слёзы вновь застелили глаза непроглядной пеленой, больно щипали глазницы, заставляя глаза краснеть. Лухан спустился вниз, где у входа в темницу стояла вооружённая стража, сжимая в руках ручки, убранных в ножны острых мечей. Омега хотел уже было пройти мимо, но острое лезвие меча проскользнуло аккурат возле его аккуратного носика, не дав пройти дальше. Лекарь повернулся к стражнику, посягнувшему на его жизнь, но, прежде чем омега смог открыть рот, альфа заговорил: – К кому?..– низкий бас звучал холодно, отчего от загривка немедля спустилась толпа неприятных, колючих мурашек прямо до пяточек, скрытых кожаными сапожками. – Впустите меня! Я к Северному принцу!– грозно рыкнул Лухан, но его голос все равно предательски дрожал, заставляя омегу поджать пухлые губы в тонкую полоску. Он совсем не был похож на страшного и свирепого. – Не велено никого к мальчишке впускать!– так же грозно гаркнул мужчина, чьё лицо было скрыто за металлом золотистого шлема, что в огнях факела причудливо переливался. – Он умрёт, если вы не впустите меня! Его раны загноятся, его тело убьет хворь! Впустите меня!– закричал пуще прежнего омега, толкая альфу в сторону, дабы пройти, но ничего у омеги не получалось, да и выглядело это все нелепо. Стражник, что удерживал Лухана, кивнул своему напарнику в сторону, и тот, поняв все без слов, поднялся по ступенькам наверх, пока альфа продолжал удерживать отбивающегося омегу. Блондина буквально трясло. Его пугало то, что он может увидеть в камере. Бэкхен же жив? Он же ещё жив? Если Лухан не поторопится, то может быть уже поздно, поэтому он продолжал изредка пихать лапищу стражника и дуть губы, перебарывая в своем теле дрожь. Второй наблюдающий вернулся через несколько долгих минут. Стражник, что удерживал Лухана, посмотрел на пришедшего альфу и, заметив, как тот кивнул, вцепился в руку опешившего омеги мёртвой хваткой, заводя за собой в длинный тёмный коридор, освещённый только светом факелов, по пути гремя длинными железными ключами, перебирая и ища нужный. – Какого?!– пытался вырвать свою тонкую руку из жилистых рук альфы Лухан, но это было бесполезно.– Отпустите меня! Только сейчас Лухан обратил внимание, как в этом месте ужасно пахло помоями и сыростью, хотелось заткнуть нос, да не чем. В свою очередь стражник только сильнее сжал пальцы на руке омеги и даже не морщился от вонизма. Привык? – Вам лучше молчать, сэр, многие здесь привыкли к тишине и только монотонным стукам капающей с потолка воды,– прохрипел стражник, когда наконец-то довёл омегу до нужной двери, вставляя в скважину ключ, и со скрипом, что резал слух, повернул его, отпирая. В нос Лухана ударил ещё более ужасный запах. Несло трупами и дерьмом. Боже, как здесь все это время находился Бэкхен? В камере было темно, а небольшое, узкое окошко с перилами не выветривало запах и совсем не освещало комнату. Кожа Лухана покрылась неприятными мурашками, отчего короткие волоски дыбились на теле. Здесь было холодно. Омега прошел в камеру, пока стражник оставался у открытой двери, придерживая, готовый в любую секунду захлопнуть её, заточив теперь уже двух омег внутри. Лухан не слышал ничего кроме падающих на каменный пол и развевающихся капель холодной воды. Где Бэкхен? Камера была довольно большой. Омега остановился где-то посередине, пытаясь всмотреться в непроглядную темноту, прижимая свёрток с травами сильнее к груди и, кажется, даже перестав дышать. Тишина, а потом рваный вдох и выдох где-то со стороны. Лухан повернулся предположительно в ту сторону, откуда услышал звук. Опять. И ещё раз. Ему не чудилось. Лухан подлетел к влажному сену, наконец-то привыкший к темноте, рассмотрел на нем скрючившееся в клубок тело, оно содрогалось от холода. Некогда белоснежная рубашка была выпачкана в крови и грязи, светлые волосы потемнели и висели грязными сосульками, а лица почти не видно из-за прижатых к нему узких ладошек с изящными пальчиками. При очень тусклом свете можно было заметить глубокие порезы от хлыста, высохшую на коже кровь и испарину по всему телу. Тяжелые вдохи мальчишки только сейчас ясно отдавались в голове старшего омеги, били по вискам подобно молоткам. Лухан, не думая, сел рядом с холодным телом, притягивая принца ближе к себе, загребая в охапку. Ладонь лекаря легла на взмокший омежий лоб, отмечая про себя, что омега был не в себе. Его тело колотил озноб, некоторые раны до сих пор кровоточили, марая одежду Лухана. – Когда его кормили?!– крикнул лекарь стражнику у двери, что все это время не сводил с омег глаз. – Не велено было кормить, – как всегда холодно отозвался альфа. Лухан поджал пухлые губы в тонкую полоску, продолжая удерживать содрогающееся тело на коленях и развязывая скудный узелок, пытаясь выудить один из бутыльков. – Принесите ему воды!– крикнул вновь старший омега, приоткрывая рот принца, вливая в него одно из содержимого баночек. Взгляд Лухана невольно зацепился за облупившуюся кожицу на некогда прекрасных губах мальчишки, которые несомненно хотел бы попробовать на вкус каждый альфа. – Не велено,– упрямился мужчина у двери, продолжая гнуть своё. – Если ты сейчас же не принесешь тазик тёплой воды, рубаху и брюки, я тебя проткну скальпелем и оставлю здесь с гноящейся раной, а потом ты сдохнешь никому ненужный, словно подзаборная собака!– рычал через зубы Лухан, прижимая к себе теснее младшего, будто тем самым пытаясь согреть, уберечь от всех бед.– Ты меня слышал? Он не доживет до утра, если ты не поторопишься! Стражник свел заросшие брови, что были видны из-за шлема ближе к переносице, сжимая между длинных пальцев связку ключей. Он сомневался. Думал. Это было хорошо заметно Лухану. – Ай, да хер с тобой!– мерзко выругался мужчина, сплюнув себе под ноги, и повернулся куда-то в сторону.– Ынван! Принеси таз тёплой воды, рубаху и брюки, да шевелись же ты! Лухан продолжал прижимать к себе младшего, слыша, как тот скулит, дергая головой, пытаясь зацепиться тонкими пальцами за одежду старшего омеги. – Тише, тише, мой мальчик,– успокаивающе говорил омега, приглаживая грязные волосы принца, целуя лицо в грязных разводах,– сейчас не будет так больно, потерпи ещё немного...

***

Лухан вышел из камеры через несколько часов, держа в руках предоставленный ему тазик с теперь уже остывшей мутно-розовой водой, что пахла уже не так привлекательно. В воде плавал тот самый лоскут ткани, в который он кутал до этого бутыльки с отварами. Укутав спящего теперь спокойно принца в предоставленное ему старое, местами дырявое одеяло, оставив бутыльки рядом с омегой, Лухан промыл раны Бэкхена и вышел за железную дверь, чувствуя, как больно сжимается в грудной клетке сердце. Ему не разрешили перенести принца даже в его кабинет, где мальчишка пробыл несколько дней после того, как его нашли без сознания. Смерив двух стражников укоризненным взглядом, омега поднялся вверх по ступеням, выйдя в длинный коридор огромного замка. Омеге хотелось увидеть Чанеля. Посмотреть ему в глаза и сказать о том, какой он мудак, раз не смог защитить собственного омегу. Передав таз одному из слуг, Лухан продолжил идти вдоль коридора.

***

Чанель продолжал наносить на мешок точные удары меча, игнорируя рядом сидящего на деревянном заборе Чонина. Младший альфа следил за каждым ударом Чанеля, поджимая пухлые, вишневого цвета губы в тонкую полоску. – Не думаю, что тебе стоит так убиваться из-за этого омеги...– наконец-то выдвинул свой вердикт Чонин, даже не успев вдохнуть, как у его шеи в миллиметр разницы остановился острый конец чанелевского меча, а глаза старшего блестели чем-то странным на дне зрачков. – Ты ничего не знаешь,– рыкнул Чанель через зубы, убрав меч в сторону, глубоко дыша, будто после бега. По его шее и лбу катились крупные капли пота, а естественный запах разошелся по всему двору, заставляя дрожащие коленки прислуг-омег подгибаться. – Его все равно убьют...– начал было вновь младший альфа, как Чанель не выдержал и с звериным рыком ударил того так, что Чонин упал с невысокого забора прямо на каменную тропинку. – Если ты пришёл меня позлить, то не надо, это уже и без тебя сделали!– кричал Чанель, вцепившись в ручку меча двумя руками, нанося сильные удары по мешку. Если бы это был человек, то от него давно бы остался кусок мелко нарубленного мяса. – Я не могу смотреть на то, как ты убиваешься из-за этого мальчишки!– кричал в ответ младший, подрываясь на длинные стройные ноги. Ему совсем немного не хватало в росте до Чанеля, но все прекрасно знали, что ещё пару лет и Чонин точно сравняется в росте со старшими братьями, если вообще не перерастет. – Ты тоже мальчишка! – Я – альфа!– крикнул в ответ молодой альфа, смотря на старшего брата в упор. Чанель же ничего не ответил, убрав с характерным звоном меч обратно в ножны, и, обогнув Чонина, пошёл в сторону замка.

***

Пройдя мимо альф, что охраняли двери темницы, Чанель прошел по коридору. За ним, словно тень, шёл стражник, готовя ключ. И без слов было понятно, куда идёт принц. К другим заключенным приходили только палачи, уводя и больше никогда не приводя обратно. Чанель сжимал длинные пальцы в кулаки, воровато оглядываясь, будто кроме стражника за ним может ещё кто-то идти. – Направо, Ваша Милость,– тактично напомнил мужчина за спиной, кашлянув в кулак, а Чанель нервно дернулся, поворачивая в нужном направлении и упираясь в единственную дверь. – Почему его камера так далеко?– поинтересовался молодой альфа у стражника, пока тот отворял дверь. – Так приказал ваш отец, Ваша Милость. Чанель на это ничего не сказал, только понятливо кивнул и зашёл в открытую дверь камеры. Среди скверного запаха тухлятины и помоев можно было отметить тонкий, сладковатый запах омеги. Он был слаще, чем обычно, что заставило Чанеля на секунду остановиться посередине камеры, вдыхая глубже. Этот аромат заставлял тугой узел внизу живота болезненно-приятно скрутиться, а член под жёсткой тканью кожаных брюк заинтересованно дернуться. Слишком умопомрачителен сейчас был для альфы запах Бэкхена. Неужели на нем так сказалось расставание длиной в сутки? Запах точно был каким-то другим. Более сладким, сахаром оседая на кончике влажного языка. Но альфа поспешил откинуть все эти мысли подальше. Сейчас не самое лучшее время и место. Привыкнув к темноте, альфа заметил на сене укрытое с головой стройное тело. Бэкхен дышал глубоко и ровно. А также Чанель заметил в углу, где сена было уже не так много, бутыльки, наполненные чем-то. "Лухан уже был здесь",- пробежала мысль в голове Чанеля. И это было слишком заметно. Ранки на светлой коже обработаны и смазаны резко пахнущей мазью, что ударила в нос альфы сразу, как он, подцепив край старого одеяла, убрал его немного в сторону, чтобы посмотреть на спящего Бэкки. Глаза под тонкими, располосованными синими венками веками беспокойно метались туда-сюда, а пухлые губки кривились из-за холодного воздуха, проникшего под одеяло. Сейчас запах Бэкхена казался ещё резче, когда Чанель сидел рядом с его телом, когда грудь Бэкхена начала часто вздыматься, а ноздри округляться, вдыхая гранатовый аромат в лёгкие, что щекотал нежные стеночки. Чанель наклонился к принцу, немедля целуя того в приоткрывшиеся будто специально губы, чувствуя, как наливается кровью собственный член, а лоб Бэкхена покрывается испариной, и мальчишка стонет в поцелуй, цепляясь уже пальчиками не за одеяло, а за одежду Чанеля, притягивая ближе. Этот запах. Запах течной омеги. Чанель выныривает будто из-под воды, громко дыша, отрываясь от влажных губ мальчишки, чувствуя, как тот будто не в себе трется о внушительных размеров стояк Чанеля, что призывно топорщился через ткань брюк. Откинув одеяло с горячего омежьего тела, Чанель вновь убеждается в своей догадке. Влажное пятно красуется на тёмного цвета штанах мальчишки. Плохое освещение заставляет щурить глаза. – Ч-Чанни,– скулит Бэкхен, ёрзая на влажном сене,– ах, Ч-Чанни... Чанель подрывается на ноги, игнорируя болючее возбуждение и лёгкое головокружение. Альфа подходит к выходу из камеры, замечая, как напряжен стражник, как потемнели его глаза, а пальцы вцепились в ручку меча. Не только Чанеля окутала эта сладость. – Сколько он уже так?– хриплым басом спрашивает Чанель, поглядывая в сторону стонущего на сене омеги. – С утра примерно,– с трудом проговорил мужчина, пытаясь держать себя в руках. – Позовите Лухана,– рыкнул Чанель, выходя из камеры и закрывая её дверь, чтобы более не вдыхать этот аромат, не видеть это причудливо изгибающиеся тонкое тело. Он не может сейчас взять Бэкхена. Даже не из-за того, что это просто поганый инстинкт, а из-за того, что альфа боится сделать принцу ещё больней. Хоть эта боль будет смешана с ужасно приятным удовольствием, которое точно унесёт его далеко отсюда, далеко от насущных проблем, заставив запрокинуть голову и громко стонать имя. Одно единственное имя. Слишком свежи раны на теле Бэкхена, поэтому Чанель, позорно прикрывая вздыбившуюся ширинку, быстро покидает темницу.