north prince

Громкие стоны ударяются о каменные стены темницы и расходятся по всем коридорам. Заключенные альфы за железными дверьми своих камер рвут и мечут, бьются о двери всем своим телом, чувствуя запах течного омеги. Эти мужчины изголодались по маленьким, теплым и влажным внутри, особенно в период течки, телам. Бэкхен будто специально даже не пытается быть тише и в затуманенном сознании продолжает нарочито громко стонать от невозможности получить долгожданное удовольствие, снять больное возбуждение, чтобы тело не горело так сильно, чтобы не сводило конечности, а липкая масса между бедер перестала пачкать все вокруг и издавать дурманящий, яркий и слишком сладкий запах мандарина, который оседает на кончике языка. Лухан сидит рядом с искалеченным, но так сильно и неосознанно выгибающимся телом, что ждёт ласки. Старший омега ждёт, когда подействует отвар из специальных успокаивающих трав, но тот все никак не хочет завладеть телом принца. Бэкхен продолжает безуспешно царапать отросшими ногтями каменный пол, отчего под них забивается грязь, продолжает приоткрывать розовые губы, словно выброшенная на сушу рыба, и жмурить глаза до цветных мушек перед ними. Лухан понимает, почему принц все никак не может успокоиться, и от этого только сильнее сжимает пальцы в кулаки, пока те ногтями больно не впиваются в тонкую кожу. С Бэкхеном бесполезно разговаривать, бесполезно просить и спрашивать, омега сейчас как один сплошной оголенный нерв. Слишком чувствителен. Лухан выходит из камеры только через нескольких долгих часов, сразу же замечая на низеньких ступеньках Чанеля. Молодой альфа закрыл лицо большими ладонями, утыкаясь в них носом, да и вся поза говорила о том, что парень слишком напряжен, каждая выпуклая мышца так и норовила порвать тонкую ткань одежды. Вены на жилистых руках вздулись, причудливо окутав сильные руки, притягивая взгляды. Запах граната бил в нос точно так же сильно, как и сладость мандарина. Заслышав скрип железной двери, альфа отпрянул от собственных ладоней, смотря на Лухана встревоженным взглядом. — В этом я безнадежен,– выдохнул омега, отложив свою обиду на альфу в далекий ящик, сейчас совсем не было дела до этого. — Самые сильные травы ему не помогают, его тело слишком слабо. Чанель потупил взгляд в стену, слыша на периферии, как за железными дверьми и каменными стенами камер улюлюкают заключенные альфы, как кидают пошлые шутки и проклятья, велят выпустить, дабы «отодрать эту громко стонущую сучку». Эти возгласы неприятно режут слух. — Он не может успокоиться из-за того, что его альфа в такой период рядом, но не смеет даже притронуться, — уже с толикой яда на языке кидает Лухан, отводя взгляд. — Его тело требует разрядки, и оно не успокоится. Метка делает все только хуже в данной ситуации… Эти слова для альфы как нож по живому. Чанель не смеет прикоснуться так же, как не смел перечить отцу в момент, когда хрупкое тело Бэка содрогалось от сильных ударов хлыста. Альфа давно бы выбрался из хватки какого-то беты при том, что это было раз плюнуть, но он не мог. Он мысленно просил всех богов: и новых, и старых о снисхождении к его омеге, он просил Бэкки держаться, просил не терять свой разум от слишком сильной боли для субтильного тела омеги, но мальчишка не смог стерпеть, и вскоре его вытянутое струнной, напряжённое тело обмякло под ударами, а тяжёлая голова упала на грудь. Чанель держал предательские слёзы в уголках глаз, не давая им и шанса спуститься вниз по щекам, так же альфа держал себя, чтобы не прекратить это. Такой человек, как его отец, любит играть. Ему нужна игрушка для развлечения, и то, что произошло тогда, было не что иное, как показательная игра. «Сможет ли Чанелли вытерпеть? Стальные ли нервы у этого альфы?» Чанель встаёт со ступеньки, резко вытягиваясь. Он не может больше здесь сидеть. Он не может второй раз смотреть на то, слышать то, как его омега терпит. Альфа проходит мимо приоткрывшего рот, дабы наверняка что-нибудь сказать Лухана, проигнорировав лекаря, и исчезает за железной дверью, сразу попадая в место, пропитанное невероятным запахом его Бэкки. Этот запах обволакивает, забирается под кожу липкими пальцами, заставляя ту покрыться множеством таких ужасных мурашек. Омегу найти в два счёта, мальчишка слишком призывно стонет, нечеловечески выгибаясь на сене. То же чувствует Чанель. Сейчас его разум далеко от тела, и наверняка по прошествии течки омега будет проклинать этот мир, вспомнив все, что было до неё, а особенно проклинать альфу за то, что не смог ничего сделать. Не поддастся более. Чанель подходит к мальчишке, дыша через раз. Альфа чувствует, как его собственное сердце в грудной клетке сейчас стучит где-то под горлом, гулко отдаваясь в ушах. Принц рвано дышит, тянет ослабевшие в странных грязных разводах руки к альфе. Сам Чанель уже пропускает момент, когда склоняется над Бэком, жадно целуя сухие губы, кожица которых неприятно царапает, когда начинает остервенело стаскивать лохмотья с горячего и влажного тела. Бэкхен льнет к Чанелю, стараясь быть как можно ближе, чувствовать как можно больше. Радужка скрывается за расширенными чёрными зрачками, а по вискам набатом бьёт пульс. Тонкие, такие холодные сейчас пальцы хватаются беспорядочно, стремясь быстрее остаться без лишней одежды, которая стесняет движения. Метка на лебединой шее горит огнём от близости своего альфы, и от этого хочется только сильнее. На бледной коже, словно бутоны, распускаются синяки и укусы. Они слишком контрастны с теми, что уже были на теле принца. Бэкхен зарывается собственными пальцами в жёсткие пряди волос Чанёля, слегка оттягивая, когда очередной оставленный укус слишком больной. Припухшие и влажные губы альфы спускаются вниз к подрагивающему впалому животу, кусая подвздошные косточки, оставляя яркие пятна. Шершавые ладони оглаживали тонкую кожу под собой, поднимаясь от острых колен мальчишки до внутренней стороны сочных бёдер. Бэкхен дрожал то ли от пробирающегося под кожу холода, то ли от распирающего нутро возбуждения. Длинные пальцы альфы огладили сжимающийся в нетерпении сфинктер, истекающий природной смазкой, что источала приторно-сладкий аромат. Оставив последний поцелуй влажных губ слишком близко с очагом возбуждения, альфа потянулся к приоткрытым губам Бэкхена, целуя. Связки на кожаных штанах давно были распущены, а штаны безобразно сняты и валялись где-то рядом, поэтому ноющий от все ещё не полученного удовольствия член Чанеля упирался в мягкие половинки омеги, надавливая, будто дразня, заставляя Бэкхена мычать в поцелуй и ёрзать на холодном, каменном полу. — Прости, — между поцелуями шептал будто в бреду альфа, гладя мальчишку по розовым щекам, — просто прости за все, — омега, кажется, совсем и не слышал, находясь разумом далеко отсюда, — за все, что было и будет,– Чанель толкнулся во влажную узость, рыча принцу на ухо, заставляя того выгнуться навстречу, подставиться, охватывая стройными ногами альфу, дабы парень попадал как можно глубже. Чужие рыки и проклятья за каменными стенами растворились в ритмичных шлепках тел и стонах до сорванного голоса.

***

— Ваша Милость?..– аккуратно спросил Кёнсу, заглядывая в комнату Чанеля. Омега уже битых несколько минут стучал в дверь и периодически подавал голос "Можно войти?», но ему никто не отвечал. Омега будто подсознательно знал о том, что комната альфы точно не пуста, поэтому сжимал в руках свежее постельное бельё сильнее и до боли кусал пухлые губы. Чанель оказался на кровати, вытянувшись в полный рост, на нем была только лёгкая рубашка и широкие брюки, взгляд устремлён в деревянный потолок, а грудь будто и вовсе не вздымается от вдохов. На вопрос омеги никто не ответил, поэтому, поудобнее сцепив в руках ткани, Кёнсу нырнул в комнату, закрыв за собой большую деревянную дверь. День близился уже к концу, о чем говорило уходящее за горизонт солнце и чернеющие на небе тучи. Кёнсу знал наверняка, что случилось, этому служила угнетающая атмосфера, которую точно можно было легко пощупать подушечками пальцев, да и вся без исключения прислуга только и шепталась о том, как король на глазах среднего сына приказал выпороть недавно прибывшего в королевский двор омегу. Причем ещё никто точно не знал, кто этот мальчишка, на вид очень хрупкий, словно хрусталь, уронишь — разобьется в тот же момент. Альфа на кровати даже не моргнул, продолжая бездумно смотреть в потолок, будто там было что-то интересное. Кёнсу так же аккуратно прошёл до места, где лежит Чанель, и слегка склонился над ним, смотря в тёмные, словно две бездны глаза. — Ваша Милость?.. Молчание в ответ. — Мне приказали поменять на вашей усыпальнице бельё,– отчего-то дрожащим голосом наконец-то сказал Кёнсу о цели своего визита. Альфа перевёл глаза на сложенное ровно в руках омеги постельное бельё, но так и не спешил разрешить слуге поменять его. Ему не хотелось. Его кровать, его постельное бельё хранили запах Бэкхёна, уже не такой сильный, к сожалению, но все же можно было почувствовать мандарин, если прислониться носом к подушке. — Это не обязательно, Кёнсу, можешь идти,– хрипло ответил Чанель, оттого что долго не говорил. Кёнсу еле заметно поморщил аккуратный носик, сжимая тонкие пальцы на белье сильней, и уходить не спешил. — У… у вас что-то произошло? — неуверенно спросил омега, пытаясь проглотить невольно вставший посередине горла комок. Находиться рядом с Чанелем ему впервые было настолько страшно, спокойствие альфы пугало. — Ты свободен,– ещё раз повторил Чанель, и в этот раз в его голосе слышались стальные нотки, от которых от макушки до пят омеги спустились неприятные мурашки, что заставили поёжиться. — Ч-чанель, — приговорить имя альфы было очень сложно почему-то именно сейчас, — я могу… — Пошёл вон, я сказал! Не понятно с первого раза?! — грозный бас разразился в комнате подобно грому среди ясного неба. Кёнсу держался, чтобы не разреветься, будто двухлетний омега, что испугался дворовой собаки. Он просто хотел хоть чем-нибудь помочь альфе, но, похоже, ему не нужна эта помощь. Парень поджал дрожащую нижнюю губу, еле заметно поклонившись, и скрылся за дверью, быстро семеня ножками. Чанель громко выдохнул, осмотревшись, чтобы убедиться, что снова остался наедине со своими мыслями. Не хотелось кого-то сейчас видеть, поэтому альфа просто сидел в комнате. Завтрашним ранним утром, когда молочный, холодящий нутро туман ещё не спадет, войско направится на Север и, как сказал король: «Северного сосунка мы возьмём с собой». Глупо брать течного омегу в военный поход. Множество воинов не смогут нормально сидеть в седлах, чувствуя дурманящий тело и разум запах, что уж говорить о самом Чанеле. А это ведь уже и не первый день течки, но запах до сих пор остаётся таким же сильным, пробирается внутрь, будоражит скрытые фантазии и будто считывает твои самые мокрые сны, от которых среди ночи ты подрывался со стояком. Чанель еле-еле смог оставить изнеможенного Бэкхена, пережившего за несколько часов не один бурный оргазм. Мальчишка в беспамятстве тянулся к телу альфы, хныча словно ребёнок, хотя он им ещё и являлся. Принц уснул на плече Чанеля, во сне дергая ногами и скуля на манер щенка. Успокаивающие отвары все-таки подействовали на тонкое тело, но, жаль, что только по прошествии стольких часов. Сейчас с ним был Лухан. Он, будто мать, отмывал тело от грязных разводов, спекшейся на укусах крови и успевших застыть белесых капель, проходясь влажной марлей с сильно пахнущей травой по искалеченной коже, дабы отбить такой сильный течный запах и наконец-то принести покой, что мало вероятно. Альфу съедала совесть за все, что он успел натворить по приезде в родной замок. Он уже успел подумать о том, что лучше бы было, если бы ему на одном из боёв вонзили меч в сердце, лишив шансов на существование всего, что сейчас происходит. Сердце разрывалось под тяжело вздымающейся грудью. Пойти против отца — идти на собственную смерть, высоко подняв руки над головой в сдающемся жесте, это точно. Любить своего омегу — нарекать на него множество проблем. Чанель запутался. Альфа вымученно выдохнул будто застрявший в лёгких воздух и повернулся на бок, утягивая с собой край одеяла. Его нос уткнулся в ту самую подушку, на которой несколько дней назад лежала голова Бэкхена, а светлые волосы так забавно распластались в разные стороны. Чанель слышно втянул в нос тонкую нить омежьего запаха, смакуя его на кончике языка, и сам не заметил, как уснул.

***

Чанель выдыхает, чувствуя, как сжимаются мышцы собственного пресса, и, подпрыгнув, перекидывает длинную ногу над кожаным седлом с креплениями, обрамляющими туловище смоляно-черного коня с лоснящейся на холодном ветру гривой. Альфа пришпоривает коня по бокам острыми шпорами на высоких кожаных сапогах и тянет за поводья, заставляя фыркающее животное идти ближе к месту, где стоят телеги с пропитанием и оружием, где король провожает его грузным взглядом, хмуря густые, с пробивающейся первой сединой брови, где с мужем прощается Сехун, целуя мягкие губы, а Чонин закатывает глаза, спеша найти взглядом хоть что-то, за что можно зацепиться, дабы не видеть обжимающуюся женатую пару. Они стоят у королевских ворот, за которыми скандируют имя короля жители столицы, подбадривая перед военным походом на Север. Чанель не понимает, почему железные ворота до сих пор не открыты, почему они не направляются прямиком из столицы в тёмный лес, за высокую стену Южного королевства, но до боли поджимает губы, когда слышит сдавленное шипение и цокот копыт. Альфа дёргает за поводья, оборачиваясь. Прямо к ним скачет рыжий конь военачальника Минсока, и все бы ничего, но спереди самого беты вьется, словно уж на сковороде, Бэкхен. Взгляд ловит связанные руки и в общем потрепанный вид мальчишки. Наверняка течка принца уже подходит к концу, поэтому разум становится светлей, а боль от до сих пор не сошедших с тонкой кожи глубоких царапин и синяков от хлыста становится намного сильнее, ощутимее. Но даже в такой ситуации северный принц высоко держит острый подбородок, толкая не менее острым локтем бету в живот, но натыкается только на начищенную, железную броню, и даже за повязанной грязной тряпкой ртом, Чанель замечает, как Бэкхен сжимает пухлые губы в тонкую полоску, что-то неразборчиво шипя. Альфа наблюдает безотрывно, как бета держит Бэкхена, грубо сжимая худощавый бок омеги, как рычит на ерзающего мальчишку, который от этого только ощутимее трется об Минсока. Если бы на месте военачальника был альфа, было бы куда неудобнее, и сам Чанель сейчас сильней сжимает пальцами кожаные поводья и отводит глаза, замечая заинтересованный взгляд своего отца. Наверняка он именно этого и добивается, когда же альфа перестанет себя контролировать, ведь его омегу так по-собственнически сжимает какой-то бета. Эта негласная война между отцом и сыном принимает новые обороты. Чанель, чтобы более не видеть этого, отводит взгляд и вновь пришпоривает коня, заставляя того двигаться ближе к воротам, будто альфе нет никакого дела до своего омеги, что находится в настоящей опасности. Сам же Бэкхен ни разу не посмотрел на Чанеля, будто специально избегая этого прожигающего нутро взгляда, поэтому дергается только сильнее, до сих пор ощущая тяжесть тела от ещё не до конца отошедшей течки. Благо беты не чувствуют запахов и сами ничем не пахнут. Король победно ухмыляется, разворачивая коня и нагоняя Чанеля у уже приветливо открывающихся ворот. — Почему не клетка? — как бы наверняка спрашивает младший альфа. Уточнять не требуется, они оба и так знают о чем (или о ком) идёт разговор. — Так надежнее, — хмыкает мужчина, краем глаз замечая то, как сын сильнее сжимает между пальцев поводья, как скрепит кожа черных перчаток.– Минсок не обидит твоё сокровище… пока что. Чанель ничего не отвечает, только бьёт шпорами бока коня, заставляя чернявого идти вперёд, туда, где люди кричат подбадривающие речи и желают скорейшего возвращения. Бэкхен в руках Минсока крутится, пытаясь освободиться, но бета оказывается намного сильнее хрупкого омеги, поэтому принцу приходится только с горечью и выступающими в краешках глаз слезами смотреть на то, как рыжий конь выводит их из королевского двора, смотреть на хмурого Кёнсу и Лухана, которого держит слуга, будто лекарь скоро свалится на твердые камни не в силах больше стоять. Бэкхен помнил, как вчера старший омега плакал, обтирая искалеченное тело Бёна, как просил, чтобы король смиловался, оставив северного принца в покое, но естественно альфа не слышал. Прощаться с Луханом — это как вновь резать по зажившим совсем недавно ранам, это так же больно, как покидать мать. Поэтому, шмыгнув носом, мальчишка краем глаза замечает, как Лухан поднимает свою узкую ладошку и приободряюще улыбается, хоть это никак не поможет. — Эй, а ну хватит, зальешь мне своими слезами тут все — пойдёшь пешком на поводке,– рычит бета над ухом, сильнее сжимая поводья одной рукой, а второй - бок омеги, наверняка там останутся следы его сильных пальцев.

***

Два дня пути Бэкхен пытался игнорировать взгляды Чанеля, отводил взгляд, притворялся спящим, повиснув на жилистом коне. Несколько раз пытался сбежать, когда войско останавливалось для привала, но каждый раз попытки проваливались. Мальчишку неизменно отлавливали и тащили обратно к королю за неуклюжесть и невнимательность. В один из таких побегов, Бэкхен успел стащить у одного спящего беты небольшой нож, спрятав холодящий кожу металл в собственные высокие ботинки. Принц сильно исхудал, ведь не кормили его в походе от слова совсем. Глядишь, и убивать не придётся, сам подохнет от голода. В один из вечеров, когда альфы-воины жарили на костре свиную тушку, что взяли с собой, Бэкхен, сидя привязанный у очередного дерева, облизывал искусанные, саднящие губы, чувствуя, как во рту собирается слюна от прекрасного запаха еды. Желудок скручивает в голодном спазме, и от этого кажется, будто омегу вывернет наизнанку. Слишком долго он не ел. Принц следил за тем, как мяса на вертеле становится все меньше, как наевшиеся альфы и беты покидают потухший костёр, направляясь спать, как на ещё горячие угольки капает свиной жир, и те шипят от влаги. Есть хочется невыносимо, но сил хоть как-нибудь разорвать или просто вылезти из веревки нет, поэтому омега просто прикрывает глаза, сжимая тонкие пальцы до полумесяцев на коже ладоней, оставляя следы отросшими, грязными ноготками на собственной коже. Но не успевает Бэкхен провалиться в спасительный сон, опрокинув тяжелую голову на грудь, как слышит шаги, приближающиеся к нему. Мальчишка с трудом разлепляет миндалевидные глаза, пытаясь в темноте разглядеть силуэт человека. Знакомый запах приятно обволакивает, а рядом с ним приземляется железная миска с добротным куском той самой свинины. Большие глаза в темноте сверкают, и на секунду принц чувствует приятное прикосновение чужих теплых сухих губ к его холодной щеке, отчего по всему телу проходит разряд тока, отдаваясь в кончиках изящных пальцев слабым покалыванием. — Тебе следует поесть, силы ещё пригодятся, — горячее дыхание обдает тонкий хрящик уха, а, когда высокий стан альфы скрывается за ближайшим шатром, Бэкхен, не думая, набрасывается на прожаренный кусок мяса. Несколько раз его пробовали пытать, дабы выведать, есть ли в великой Северной стене помимо главных ворот ещё, и если есть, то где они находятся и как охраняются? Но Бэкхен молчал. Новые синяки багровели и синели на теле быстрее, чем старые успевали сходить, поэтому на хрупком теле не было и живого места, да и старая рана от стрелы с недавних пор вновь начала о себе напоминать ноющим чувством. На южные земли спускались сумерки, а с ними и ночной холод. Бэкхен весь продрог, сидя за деревянными прутьями самодельной клетки привязанным руками к толстому колышку. С недавних пор его начали сажать сюда, потому что попытки побега стали частым явлением. Принц не знал, куда бежать, на чем, да и если нарвется на дикие племена, то как защищаться. Субтильное тело ослабло за последние дни так, что даже самый лёгкий меч держать трудно. Лёгкая одежка совсем не грела тело, а ночной холод забирался под грязные штанины брюк, что в любой момент могли съехать с худых бедер и держались только на слове. Совсем недалеко, за красным шатром, сидели альфы, грея свои конечности у костра и что-то распивая из неприметных на вид фляжек. Бэкхен чувствовал, что изредка они кидают недвусмысленные взгляды на его слабое тело и нежат в голове мысль о том, как хорошо было бы взять этого мальчишку прямо там, на холодной земле у самодельной клетки. Парнишка все равно не будет вырываться, а лишнее удовольствие — никогда не лишнее. Когда же альфы как обычно после плотного ужина ушли к своим коням, засыпая крепким сном, а охраняющий его бета в возрасте — уснул, Бэкхен аккуратно, без лишнего шума, подцепил тонкими пальцами небольшой нож в ботинке, ловко разрезая тугие веревки на своём теле и руках. С самой клеткой пришлось повозиться немного дольше. Несколько раз чуть не простившись с жизнью, омега замирал — его стражник ворочался во сне и недовольно что-то бурчал, хмуря с пробирающейся сединой брови. Крепко держа нож в неестественно дрожащих руках, Бэкхён вылез из деревянной клетки, пытаясь не дыша проскользнуть мимо спящего беты. Мелкими перебежками с гулко бьющимся под ребрами сердцем Бён бежал до привязанных к ветке деревьев двум лошадям. Мальчишка с самого утра подметил этих кобыл и сейчас, постоянно оглядываясь в страхе по сторонам, пытался развязать накрепко привязанные поводья. Лошадь фыркала слишком громко, и принц успокаивающе гладил её по бокам шеи, стараясь успокоить, но та продолжала фырчать и топтаться на месте то ли в нетерпении пуститься в бег, то ли не одобряя задумку мальчишки-пленника. Окоченевшими от пробирающего нутро холода пальцами принц наконец-то развязал тугой узел и принялся проверять все ремешки на лошади, что держали кожаное седло. Не хотелось феерично шмякнуться на холодную землю в процессе очередного побега. — Далеко собрался? — неожиданно раздалось со стороны, из-за чего принц вздрогнул всем телом, чувствуя, как холодный пот водопадом спустился от загривка, где волосы короче, до самых пят, а сердце под ребрами замерло на мгновение, но только чтобы вновь зайтись в бешеном ритме. Бэкхен обернулся, видя у ближайшего к нему дерева приложившегося одним плечом к стволу Чанеля. Альфа смотрел из-под полуприкрытых век, заметно ухмыляясь. В голове в один миг все опустело, оставляя место ноющей обиде. — Подальше отсюда, – вздернув последний ремень на кобуре лошади, фыркнул мальчишка, отвернувшись. Он не хотел показывать, что боялся, что его тело заметно трясётся от неизвестности, а в краешках глаз блестят слёзы от вида альфы. Альфы, что клялся защищать, что подчинил себе, сейчас просто смотрит на все со стороны, играя роль зрителя. Там, за стеной, может быть что угодно. Ещё страшнее, чем погоня из Северного королевства, чем все то, что принц успел пережить в Южном королевстве. Волки, дикари. Если омегу поймают — живым не отпустят. Всем по вкусу сладкие омежьи тела при том, что сладкий запах — последствие последней течки — до сих пор окружает Бэкхена. Чанель негромко хмыкнул, оторвавшись от ствола старого дерева и ступая к Бэку ближе. Широкие ладони легли на предплечья тонких рук, а тёплые губы альфы быстро нашли тонкие хрящики маленьких ушек принца, оставляя совсем лёгкие поцелуи. Удержаться было слишком трудно. Бэкхен сжимает пальцы в кулаки, громко выдыхая и прикрывая глаза. — Похоже, ты слишком бесстрашный…– ладонь спустилась вниз по спине. Даже через столько тканей альфа чувствовал выпирающие позвонки омеги, удивляясь худобе. Рука сжала скрытую кожаными брюками все такую же пухлую ягодицу Бэкхена, заставляя омегу дернуться, резко развернуться, занести узкую ладошку для удара, уже слышать в голове этот звук кожи об кожу, но на деле тонкое запястье схватили, сжимая, а самого мальчишку прижали ближе к себе, склоняясь. — Почти попал, – смотря в карие глаза напротив, издал смешок альфа. Омега вновь дернулся в руках, сцепляя десна до боли, морща аккуратный носик, но шанс вырваться невысок. В груди клокотало неспокойное сердце, обещая пробить тонкие ребра. Холодным кончиком носа альфа скользнул вниз от покрасневшего уха до тонких ключиц омеги, целуя почти незаметную в темноте родинку. Продолжая держать одной рукой мальчишку, второй Чанель вынул большую пуговицу в виде золотистого клыка из петли, и тёплый темно-красный плащ, что ещё секунду назад покоился на широких плечах Чанеля, оказался на Бэкхене, согревая продрогшее до костей тело, щекоча короткими ворсинками тонкую кожу под собой. Ткань хранила терпкий запах Чанеля, и невольно отбивала собственный запах омеги. Альфа подцепил длинными пальцами острый подбородок принца, приподнимая и целуя в приоткрытые так к стати губы; холодные с кровоточащими ранками, по которым проходится шершавый, будто у кота, язык Чанеля, зализывая, чувствуя на кончике языка металлический привкус. Бэкхён уже не вырывался, стоял послушной куклой в руках альфы, но и не спешил отвечать, чувствуя, как сильные пальцы мужчины сжимают худосочные бока, прижимая ближе к своему горячему телу, невольно согревая. Когда неконтролируемые никем руки поползли ниже, Чанель почувствовал, как в его собственный живот, через несколько тканей тычется острый конец холодного металла, он сверкает в темноте от света луны и заговорщически притягивает удивленный взгляд альфы. Сами же руки мальчишки, что держали нож, дрожали, но продолжали держать оружие, направив на альфу. В глазах напротив читалась обида и испуг, что бился, словно море о скалы на дне тёмного зрачка. Альфа поспешно убрал руки от дрожащего омеги, поджимая собственные влажные губы в тонкую полоску, слегка отходя на жалких где-то пол шага. Судорожный выдох, и принц прячет нож в высокие ботинки, запрыгивая на топчущегося на месте коня, удобнее усаживаясь на кожаном сидении. — Постой, — шикает Чанель, а Бэк сжимает между тонкими пальцами поводья сильней, переводя взгляд на парня. — Возьми его, — альфа протягивает увесистый меч, смотря снизу вверх на Северного принца. Сейчас, сидя на коне, в дорогом сшитом плаще, смотря свысока, он по-настоящему похож на Северного принца, наследника ледяного престола. Его за эти несколько дней похолодевший взгляд скользит по протянутому Чанелем мечу, и ни одна мышца на лице не дергается, только тонкая рука принимает меч из нержавеющей стали, пряча тот под длинным плащом.– Береги себя. Бэкхен не отвечает, только отводит взгляд в сторону и тянет за кожаные поводья, заставляя лошадь сорваться с места, пропадая в лесной темноте. Копыта глухо бьют по сухой земле, устланной листьями деревьев, Бэкхен не знает куда скачет, уж точно не на Юг и Север. Куда-нибудь, где никто не знает о Северном принце.

***

— Думаю, лучше будет послать по небольшому разведывательному войску к западу и востоку от стены, пусть выведают, что там, а уже после думать о том, с какой стороны удобнее напасть,– выдвигает свою точку зрения Чонин, когда все советники в королевском шатре затихли, думая о том, как бы угодить своему Величеству. Молодой альфа стоит рядом с Чанелем, что совсем не участвует в данном разговоре, продолжая сверлить взглядом стол, за которым сейчас сидят король и его советники. — Вот! Сукины дети! Посмотрите, мой сын предлагает по-настоящему выигрышные варианты, не то, что вы, бляди…– удовлетворённо улыбается мужчина во главе роскошного стола, на котором раскинулась карта и фигурки солдатиков, будто мужчины в годах тут в игрушки играют. Чонин улыбается в ответ, смотря на захмелевшего от двух больших кружек Эля отца. Всю идиллию прерывает неожиданно ворвавшийся в красный шатер бета. От него пахнет страхом и волнением. Неожиданно забежавший парнишка заставляет всех присутствующих в шатре изумленно задрать головы, смотря на оруженосца, что немо жестикулирует руками, выдавая вместо слов несвязные хрипы. — Что там, чёрт возьми, произошло?! Говори! — первым не выдерживает король, встав из-за стола так, что тяжёлый стул со скрипом отъехал чуть дальше. — Ваше Величество! Северный принц! Он… он! — кричит запыхавшийся бета, но так ничего путного и не выдаёт. — Говори! — рычит король, подходя к парню и хватая того за гудки, смотря прямо в глаза. Чанель замирает, даже кажется перестав дышать в то время, как сердце ухает под ребрами. — Северный принц сбежал! — наконец-то хрипит бета, но в тот же момент затихает навсегда, когда по шатру раздается хруст грудной клетки, а лезвие острого меча проходит насквозь ранее живую плоть, заставляя алую кровь стекать к ногам беты и капать на землю большими каплями. В воздухе чувствуется запах свежей крови, а бездыханное тело падает к ногам альфы, когда лезвие меча пропадает в ножнах. Мужчина стоит, ссутулившись, сжимая толстые пальцы в кулаке и слыша, как за шатром, на улице носятся обеспокоенные альфы и беты, ища сбежавшего омегу. — Найдите эту суку! Найдите, и я его собственными руками разделаю на части, прислав каждому жителю Севера на Рождество в качестве подарка! — разрывается мужчина, краснея на глазах, и, перешагнув через труп, выходит из шатра.