north prince

Бэкхен просыпается от того, что подолы накинутого на его нагое тело чужого камзола раздвигаются, открывая вид на довольно худые бедра и порозовевшие от холода половинки ягодиц. Омега оторопело натягивает толстую ткань обратно, поспешно застегивая заклёпки и нервно кусая губу, надеясь, что никто не видел его такого оголенного. Но оглядевшись, потерев холодными пальцами сонные глаза, омега осознает, что совершенно один посреди леса. Принца захлестнула паника. Как?! Как его могли просто так оставить здесь одного?! Подорвавшись на ноги, парнишка крутится вокруг своей оси, оторопело оглядывая кроны высоких деревьев, их стволы, а после замечает все так же привязанных к ветке одного из стволов двух лошадей и в конце концов чувствует под замерзшими от холода стопами меховую подстилку, на которой вчера уснули альфы. Так, значит, они его не кинули? Тогда где же эти двое? Бэкхен даже подумывает о том, чтобы сбежать на одной из лошадей в сторону столицы. Но до высоких стен Востока ещё не близко, да и племена дикарей могут напасть в любую секунду. Бэк вообще в шоке, что они дожили до утра и их не убили во сне, сожрав наутро. — Ты уже проснулся? — слышится со стороны, и омега оборачивается на голос, замечая вышедших из чащи альф. Парни выглядят посвежевшими, слегка влажными и взъерошенными.– Тут недалеко ручей, ходили обмыться,– непонятно зачем объясняется Чанель, проходя ближе к принцу, закатывая обратно рукава льняной рубашки, скрывая под тканью жилистые руки, обвитые причудливой сетью синеватых вен, заметно выделяющихся. Чонин же идёт к лошади, гладя ту по боку шеи, слушая, как та одобряюще фырчит и льнет к тёплой руке подобно кошке, прикрывая больше глаза и двигая торчащими ушами. — Если хотим попасть в столицу к полудню, то нужно быть расторопней,– напоминает Чанель, собирая кинутые вчерашним вечером кинжалы у потухшего костра, а Бэкхен следит за его действиями, невольно вспоминая о припрятанном холодном металле под камзолом, но как только рука тянется под ткань - чтобы нащупать оружие - не находит там его. Кинжал исчез. — Он утыкался ночью мне прямо в живот, это настораживает, знаешь ли, — заметив манипуляции парнишки, подавляя в себе ухмылку, говорит Чанель, — так что я спрятал его в место понадежней. Бэкхен застывает на месте, а после его тонкие руки прижимаются к собственному худому телу, будто пытаясь понять, ничего ли ещё не успело пропасть кроме кинжала. — Извращенец, ты лапал меня, пока я спал?! — выпалил омега, неосознанно пытаясь оттянуть кафтан ниже. — Да и какого я спал с вами? — Знаешь, ты так ночью скулил, что Чану стало тебя жаль, и он утащил твоё продрогшее тело под своё крыло,– хохнул за спиной Чонин, наклоняясь, чтобы подцепить пальцами меховушку, на которой до сих пор стоял омега, а Бэкхен рассчитал этот жест по-другому, поэтому, вскривнув, прижимая растапыренной пятерней толстую ткань камзола к заднице, соскочил с мягкой шкуры на холодную и влажную от утренней росы траву. Младший альфа засмеялся, скатывая мех в подобие рулона и вновь разгибаясь, чтобы сунуть тот в кожаную сумку на ремнях своего коня. — Да и… что я там не видел? — опалив покрасневший от холода тонкий хрящик уха испуганного омеги, прошептал Чанель, подойдя к дрожащему телу сзади и скользнув широкими и теплыми ладонями по худым бокам, скрытым пошитой золотыми нитками тканью. Все произошло слишком быстро. Принц выдернул из широкого ремня альфы ранее засунутый туда серебряный кинжал, быстро выбравшись из тёплых, таких манящих рук и направляя тонкое острие прямо на Чанеля. Слишком громко дыша, что выдавало его волнение. — Опять? — пораженно выдыхает альфа. — Кажется, будто дежавю, ты когда-то так уже делал, прекращай, плохая шутка… — Я столько раз уже мог убить тебя, просто взять и перерезать глотку, но почему-то продолжал теплить эту мысль только в голове, — дрожа всем телом, говорил Бэкхен. Он не знал почему именно дрожит. То ли от холода, то ли от недавних прикосновений Чанёля. Парнишка прямо сейчас хотел срезать с себя эту кожу, не беря в счёт даже то, что альфа на прямую не касался его.– Может, попытать удачу, а Чанель? — Омеги так не обращаются со своими альфами…– наклонив голову в бок, протянул Чанель, смотря через прищур, будто пытался что-то рассмотреть в Бэкхене. В таком напуганном, дрожащем, холодном, но в тоже время горячем, настойчивом и бесстрашном. Альфа вновь зацепился за тонкую шею, выглядывающую из-под высокого воротника и будто по памяти восстановил то, что увидел глубокой ночью. Розовое пятнышко. Такое горячее на ощупь, под которым трепетно билась синяя ветка, отбивая такт сердца омеги, бьющегося под тонкими рёбрами. — Я больше не твой омега, а ты не мой альфа, ты понял меня?! — заплетающимся от бьющего в голову гнева языком говорил омега, дергая лезвием кинжала. Принц выглядел так, будто находился на грани истерики.– Да будет тебе известно, скоро на этом уродстве появится алая роза! Восточная алая роза, мать её! Уточнять, что именно Бэкхён назвал «уродством», Чанель не стал, это и так стало понятно по тому, как омега реагировал. — Она сотрет с меня твоё клеймо, я перестану быть чьим-то! Я перестану принадлежать такому, как ты! — уже через слёзы говорил парнишка, чувствуя, как по бледным щекам скатываются дорожки предательской влаги. Бэкхен и не придал значения тому, как слишком громко за спиной хрустнула тонкая ветка, упавшая на землю, а после этого в его ушах зашумело, а тело упало безсознанное на чьи-то заранее приготовленные сильные руки. Глаза сами собой закатились, а веки закрылись, погружая омегу в темноту. — Давно так пора было, чего раньше не дал отмашку? — рычит младший, пока Чанель подбирает с земли серебряный кинжал, чья тонкая ручка ещё хранит бёновское тепло, и, недолго покрутив того в руках, убирает оружие в высокий сапог, помогая Чонину посадить выбитого из сознания Бэкхена на его коня и сесть сзади омеги, придерживая тело от больного падением по бокам кожаными поводьями, натягивая их посильнее. — Без лишних разговоров, нам нужно побыстрее оказаться в столице…– выдохнул альфа, а после, пришпорив коня по жилистым бокам, поскакал вперёд, огоняя стволы столетних деревьев.

***

Бэкхен очнулся только спустя два часа, чувствуя, как его затылок разрывается от острой боли, что ещё не отошла, а зад неприятно онемел от неудобного седла. К слову, омега не сразу понимает, что происходит. Почему он носом клюёт в макушку гнедому коню, почему висит безвольной куклой и в конце концов кто к нему прижимается сзади, не оставив и сантиметра между телами? Омега морщится, поднимая голову через боль. И чем это его так? Рукояткой кинжала? Спасибо, ещё не хватало, чтобы ему череп пробили, но, раз уж он до сих пор жив, не все так плохо, как ему кажется. К слову, конь, на котором его везут, бредет размеренно, будто никуда и не торопится, а камушки под копытами говорят о том, что из леса, скорее всего, они уже вышли, и оставалось совсем немного до высокой Восточной стены, а там и рукой подать до дворца. Бэкхен пытается выпрямиться на лошади, но голова кружится, а перед глазами все плывет, будто принц пил всю ночь напролет. Бэкхен в попытке подняться даже чуть ли не падает, но его вовремя удерживают сильные руки, сжав предплечья и усадив обратно. — Куда это ты собрался? Мы уже близко,– послышалось над ухом, а сам омега нахмурился ещё сильнее, оборачиваясь на обладателя бархатного баса с хрипотцой. Чанель, что все то время, пока Бэкхен был без сознания, придерживал его за худосочные бока, невольно вспоминая, как держался за них, входя в это поддатливое тело по основание, стимулируя внутри чувствительную простату, и как омега под ним от этого кончал, марая спермой свой и чужой животы, успевал поспешно мотать головой, разгоняя ненужные сейчас, но такие приятные мысли, чувствуя, как тянет низ живота только от того, что рядом с ним полураздетый омега без сознания, со вздернутой упругой задницей, к которой так и тянуло прикоснуться. Интересно, кожа на ней не потеряла своей бархатности? Да и вынуждены они были сидеть так, что Чанель невольно прижимался к мальчишке сзади тесней. Это давило на нервы. Ужасно давило, а позорное возбуждение было уже не скрыть. Бэкхен поднял через силу голову выше, замечая вдалеке величественно возвышающиеся стены Востока, но через несколько секунд боль стала давать о себе знать сильнее, поэтому омега поспешил вновь упереться лбом в затылок фыркающего коня. Сконцентрировавшись на своих ощущениях, парнишка почувствовал, как явно в него сзади упирается нечто твердое, что нельзя было сравнить ни с чем другим кроме… — Убери это от моей задницы,– прорычал принц, сжимая в узкой ладошке поводья у морды коня и пытаясь хоть как-то отстраниться, но это было более чем бесполезно. — Ты это о чем? — фыркнул Чанель за спиной, кажется, ожидая, когда его омега скажет это обычное наименование данного органа у альф и омег, за которое он вообще в данный момент был не в ответе. — Перестань строить из себя дурака, ты прекрасно знаешь, о чем я,– недовольно проговорил омега, взбрыкнув всем телом. — О, нет, Бэкки, так ты делаешь только хуже, поверь, лучше не дергайся, — слишком громко выдохнул альфа, заметно сильнее сжав между пальцами кожаные поводья. Ему слишком сложно держать себя в руках в данный момент. — Чертов извращенец, — проскулил северный принц, прижимаясь к коню сильнее, дабы хоть как-то уйти от этого… органа. — Думаешь, это я виноват во всем этом? — нарочито удивлённо проговорил парень, будто специально наклоняясь ниже к Бэкхену, чтобы говорить прямо на ухо, опалять дыханием чувствительное местечко за ним и заставлять скулить еле слышно.– Поверь, это ты так на меня влияешь… — Заткнись, заткнись, чертов придурок! — защебетал Бэк, прижимая ладони к ушам, что чудом не ударил альфу по щеке. — Ещё одно слово, и я воткну в тебя кинжал! Обещаю! Чанель вернулся в прежнее положение, находя взглядом спереди ведущего на коне Чонина, и, когда понял, что Бэкхен более-менее успокоился, решил разрушить все его песочные замки, построенные у кромки бушующего океана, снося вскоре все построения вместе с Бэкхеном в темную глубь. — Боюсь, ты теперь полностью обезоружен, — протянул альфа, — а руками не хватит силы повалить меня, но я даже не против, если ты сядешь на меня верхом, мерно покачиваясь, а после уже и не только… — Какая же ты дрянь. Был ею и остался, не альфа, а чертова копия, при том неудачная! — выпалил омега, сжимая до боли челюсти. Бэкхен успел только услышать утробный рык за спиной, после чего его грубо схватили за копну мягких светлых волос, совсем не щадя, а после потянули на себя, заставив задрать голову, отчего затылок заныл ещё сильней. — А не боишься такими громкими словами кидаться, котёнок? — теперь уже длинные пальцы альфы сжимают до боли челюсть Бэкхёна, больно надавливая на щеки, неестественно поворачивая голову на бок, дабы видеть искаженное болью лицо принца. — Ещё одно слово, и ты не жилец. Поэтому заткнись, иначе твой рот будет работать совсем в другом направлении. Бэкхен до боли зажмурился, мотнув головой в сторону, дабы его выпустили из стальной хватки, и на удивление сильные пальцы отпустили его. Весь оставшийся путь до железных ворот оба молчали. Уже через пятнадцать минут они въезжали в столицу Востока под изучающими взглядами стражи. Бэкхена то они безусловно узнали, а его двух новых путников в лицо не очень узнавали, но всё-таки разрешили проехать дальше, прямо до ворот красного дворца, во дворе которого цвела сакура, бросая под себя розовые, нежные лепестки. Обеспокоенному долгим отсутствием своего «сына» королю уже давно доложили, что принц в полном порядке и в сопровождении двух неизвестных направляется ко двору. Старец выходит на улицу, стоя у лестницы, что уходила вниз от его ног. Он смотрел на все сверху вниз, и это было довольно удобно. Бэкхён самостоятельно спрыгнул с коня, прикрываясь кафтаном, пропитанным гранатом, от которого принца уже тянуло блевать. К омеге быстро подбежала служанка, заворачивая полуголого парнишку в длинную шёлковую простыню, что скрыла оголенные участки худого тела. — Дитя моё, я уже весь извелся, почему ты так долго? — хмурил густые брови мужчина, смотря на то, как Бэкхен поднимается по длинной лестнице к нему.– Рад видеть в своих владениях наших хороших друзей,– приветствует мужчина, резко переключившись с омеги на двух альф. Принцы спрыгивают со своих гнедых коней, что недовольно фырчат на каждое действие, и склоняются перед королём Востока. — Мы просим у вас ночлега, Король, — говорит Чанель, смотря снизу вверх на самое начало высоких ступеней. — Семнадцать лет назад на Восток была сослана жена южного короля, молодая омега-девушка, мы разыскиваем её,– уверенно продолжил Чонин, так же успев спуститься с коня и склониться. Старый король поморщился, будто вспоминая события семнадцатилетней давности, а после утвердительно кивнул, будто вспомнил: — Хорошо, мы предоставим ночлег вам, дорогие гости, — улыбнулся король. — Чувствуйте себя как дома в наших покоях и, если вам что-нибудь потребуется, непременно сообщите лично мне. Чанель и Чонин вновь почтенно поклонились, пока их лошадей уводили конюхи, чтобы отмыть и напоить. — Хосок, приготовь для наших гостей комнаты и две горячие ванны, они наверняка захотят вымыться,– проговорил король стоящему рядом слуге, а после уже повернулся ко второму, — Чонгук, проводи их. Двое молодых альф поклонились, приняв приказ, и вскоре исчезли, как и недавно прибывшие принцы, пропадая в длинных коридорах красного дворца. Теперь же король наконец-то обратил внимание на Бэкхена. — Где ты был на протяжении двух дней? Раньше поездка до водопада не затягивалась более, чем на сутки,– говорил мужчина, заходя через главный вход во дворец, а омега пошёл за ним. — На меня и Юджина напали дикари, — тихо проговорил принц. — А откуда ты знаешь южан? — Они спасли меня от изнасилования и возможной смерти от лап этих самых дикарей,– покорно отвечал омега, следуя за мужчиной. — Ты больше не смеешь выходить за пределы стены, ты понял меня, Бэкхен? Понял? — неожиданно развернувшись лицом к Бёну, твердым, но все-таки подрагивающим от старости голосом, проговорил старый альфа. В его словах чувствовалась сталь. — Но… — Ты не смеешь! — даже не выслушав, рыкнул король, а после его выражение лица поменялось меньше, чем за секунду с грозного, на взволнованное. — С тобой все хорошо? Они не успели тебе навредить? «Чанель или дикари?» — спросил Бэкхен у себя в голове, а на деле только повертел головой, говоря что-то на подобии «Незачем волноваться, все хорошо». — Я переживаю за тебя, не могу не волноваться, — вздохнул мужчина, неожиданно прижимая к себе омегу в объятьях. Таких настоящих. Тёплых и отцовских. Хоть принц и не знал, как это «отцовские объятья», но почему-то он был уверен, что именно так они и выглядели и ощущались волной тепла по всему телу.– Но все-таки сходи к Чимину и проверься на всякий случай,– опять строго добавил король, прежде чем оторваться от омеги. — Ты понял меня, Бэкхен? — Да, я зайду к Чимину, отец,– кивнул Бэкхен, а после под одобрительный кивок, направился в сторону купален. Как же он хотел смыть с себя этот запах граната, что, кажется, уже впитался в его тело, въелся. Нужно будет хорошо поработать щёткой. Он хотел вымыть своё тело от этих прикосновений и упорно отгонял мысли о том, что эти прикосновения подушечками длинных пальцев были чересчур теплыми и нежными, не считая раза, когда Чанель схватил за волосы. Это было действительно больно.

***

Бэкхен слишком тщательно трет жёсткой щёткой собственную тонкую кожу, кажется, готовый соскоблить её вместе со всей невидимой человеческому глазу грязью и ненавистным запахом, что, даже когда омега находится в купальне, продолжает следовать за принцем. Бледная ранее кожа розовеет от жёсткой щетки и влажного пара, который бьёт в нос, оседает тяжело в лёгких и на влажной коже крохотными капельками воды. Гранат смешивается с природным запахом принца, с травами, пропитавшими ванную комнату с ароматными палочками, что торчат здесь из каждого угла и издают приятный аромат розы и гвоздики. Они расслабляют напряженное тело, приятно успокаивая и дурманя разум, отчего клонит в сон. — Смотри, кожу не соскобли, — тонкая дверь скрипнула, отодвигаясь в сторону и впуская внутрь молодого омегу в длинном, бежевом одеянии, что скрывает тонкое тело, превращая парня в мешок на ножках. — Чимин? — выдыхает Бэкхен, на секунду даже перестав тереть себя и сейчас чувствуя огонь, окутавший все те места, где терла жёсткая щётка. — Признавайся, кто из тех двух альф так вкусно пахнет гранатовым вином? — проходя вглубь купальни, цокая деревянными тапочками по нащиченному полу, спрашивает омега, присаживаясь прямо рядом с бортиком мраморной ванной. — Вкусно? Ты совсем умом тронулся? — фырчит Бэк, кривя пухлые губы и начиная вновь тереться щёткой, отвернувшись от здешнего лекаря.– Ужасный запах. Чимин одним движением вырывает из рук принца щётку с деревянной ручкой, кинув её как можно дальше, и хмурит аккуратные брови, надув пухлые щечки. — Не ужасный, а прекрасный, — говорит Чимин, — а у второго шоколад…– мечтательно вздыхает молодой омега, — прямо шоколадный заяц, как нам на рождество дарили, помнишь? — Ты дурак, Чимин-а…– вздыхает Бэкхен, погружаясь в горячую, обжигающую молочную кожу воду ровно по подбородок, тонкими пальцами вылавливая нежные лепестки роз, что заранее кинули служанки, дабы тело принца пахло цветами.– Отец запретил мне выезжать за стену,– с тоской протянул омега, привлекая внимание молодого лекаря. — Оно и было понятно, что так будет, — кивнул Чимин, ловя на себе вопросительный взгляд, так и кричащий «Почему это?!» — Потому что принца Тэхена убили дикари. Изнасиловали, а потом убили, но ему никто не помог, как тебе, поэтому король не выдержал бы смерти «сына» во второй раз. Тело принца нашли только через неделю после его пропажи, и, поверь мне, это не лучшее, что мне пришлось увидеть. Я рад, что ты жив,– улыбнулся омега, положив узкую и холодную ладошку на разгоряченное плечо Бэкхёна, отчего принц невольно вздрогнул. — Но я же не истинный Восточный принц, я не родной сын короля, — на выдохе произнес Бён, низко опуская голову так, чтобы мокрая челка упала на миндалевидные глаза. — Это не важно, король увидел в тебе что-то. То, о чем он хочет продолжать заботиться, он видит в тебе сына и наследника Восточного престола, — улыбнулся омега, а после слишком резко поменялся в лице и хлопнул обмягшего в горячей воде Бэкхена. — Не задерживайся тут, мне ещё тебя проверить на повреждения нужно, так что давай, поднимайся!

***

Уже к вечеру, когда солнце скрывалось за горизонтом, но на улице по прежнему оставалось довольно светло из-за последних лучей, Бэкхен нещадно уродовал мишень, нанося все новые и новые порезы острием меча. Губы были поджаты в тонкую полоску, а по вискам со взмокших волос бежали дорожки соленого пота. Сам принц был в тонкой рубашке и лёгких шароварах, заправленных в высокие кожаные ботинки. Бэкхен кричал, вымещая весь гнев, что скопился в его теле за последнее время, обычно после этого омега был полностью опустошен, отчего было легко на душе и спокойно, уже ничего не волновало, а приятная тяжесть в узкой ладони и прохлада металла только сильнее подначивала бить. Бэкхен морщился, вспоминая слова Чанеля, вспоминая альфу, а в голове всплыл сегодняшний разговор с Чимином. — Мин, когда я смогу выжечь метку? — неожиданно спросил омега, когда лекарь проводил осмотр. Чимин замер на секунду, а после вновь продолжил: — Ты же не хотел этого делать? — А вот резко захотел, так что? — довольно резко проговорил Бэкхен и на этот раз уже дёрнул молодого омегу за руку для верности. —Это больно,– предупредил лекарь, выровнявшись перед принцем. —Я буду кричать. –Это очень больно, Бэкхен, — будто пытаясь переубедить парнишку, протянул омега. –Я буду очень громко кричать. Бэкхен находился на заднем дворе королевского дворца, там, где он обычно занимался боевой подготовкой, тренировался, где обычно не ходил король. — Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя, Чанель! Ты мне всю жизнь сломал! — кричал Бэкхен, совсем позабыв о том, что может быть кем-то услышан. Взмахи стали рваными, а меч грозил вот-вот выпасть из ослабевших хрупких пальцев. Омеги не играются ножами, не машут мечами, не матерятся, они сидят дома и воспитывают детей, следя за хозяйством, и Бэкхён неосознанно начинает чувствовать себя какой-то неправильной омегой. Будто он сломался именно в тот момент, когда принял меч в руки. Ещё один слишком сильный удар, и верхняя часть мишени попросту слетает в сторону, полностью срубленная валясь на пыльную землю под ногами. Принц дышит часто, опустив руки вниз и выронив из ладони холодный металл, он тупо смотрит на ранее целую мишень. — Ого, ты даёшь…– слышится из-за спины, и, подхватив с земли меч, Бэкхен спешит обернуться. Чанель стоит перед ним уже чистый и вкусно пахнущий какими-то травами и мазями. Бэкхен замечает, что его нога замотана в районе недавнего пореза, а широкая, безразмерная рубашка, что заправлена в узкие брюки, открывает вид на накачанные мышцы груди, ключицы и шею, которая так и манет прикоснуться к себе. Но омега быстро разрывает эти мысли на мелкие бумажки. Как давно он тут? — Чего тебе? — бросает принц, отходя на шаг назад, но альфа в свою очередь делает два вперёд. — Хотел размяться, пока Чонин куда-то смылся, а тут ты…– Чанель движется, словно пантера, и смотрит точно так же из-под полуприкрытых век. Он замахивается, но удар остаётся отражённым Бёновским клинком.– Неплохо, Бэк. — Катись к черту, — бросает сквозь зубы Бён, и вновь удар, скрежет от соприкосновения двух металлов и лязг мечей, режущий слух. Чанель бьёт на этот раз сильнее, и Бэкхен невольно делает несколько шагов назад, а после бьёт первым, надеясь попасть хотя бы по руке и незначительно царапнуть, но промахивается, а вот клинок Чанеля наоборот упирается самым концом прямо в живот омеги, холодя металлом нежную кожу под рубашкой. — Мёртв,– подводит свой итог альфа, но Бэкхен совсем не хочет оставаться в проигрыше в этой игре, поэтому в мгновение ока отводит чужой меч в сторону, бьёт по нему, когда тот замахивается, защищая своего хозяина, принц идёт вперёд прямо на Чанеля, пока тот ступает назад. Они находятся слишком близко к друг другу, и Бэкхён вновь бьёт, но Чанель уводит его удар в сторону. Омега не удерживается на ногах, когда его меч выпадает из рук, и Бэкхён цепляется за плечи альфы в надежде избежать падения, но в свою очередь они оба падают на землю. Бэк чувствует альфу на себе, как тот дышит ему прямо в стык шеи с плечом, где ещё находится его метка. Он будто специально опаляет её горячим дыханием, посылая неприятные мурашки по всему телу омеги. — Слезь с меня, извращенец! — заскулил парнишка под Чанелем, довольно сильно ударив по плечу. Альфа поднял голову так, что между ним и Бэкхеном было расстояние наверняка меньше сантиметра. Чанель чувствовал собственной грудью, как чужое сердце под тонкими ребрами бешено стучит, грозясь выпрыгнуть нахер.– Отпусти меня,– звучало слишком жалобно, а большие, тёмные глаза альфы напротив пугали и будоражили одновременно. Тело омеги, кажется, переклинило. Ноги обмякли, руки не чувствовались, но тонкие пальцы с силой сжимали ткань рубашки на плечах, а в голове вместо мозгов образовалась каша. Бесполезная и густая. — А если я не хочу этого делать? — дернув бровями, спросил Чанель, даже на миллиметр не сдвинувшись с места. — Может, я не хочу больше отпускать тебя. — Отпустил один раз, и второй будет небольшой проблемой,– выдохнул принц, будто специально проходясь розовым язычком между пухлыми губами, смачивая неприятно сухую тонкую кожицу.– Отпусти. — Мне не хочется повторять ошибок,– Чанель сокращает расстояние слишком быстро, врезаясь в чужие влажные от слюны губы, требовательно сминая их своими, а неожиданно забрыкавшегося омегу придавил сильней к земле, вжимая тонкие запястья в пыль.